Внезапно женаты

Вспышки фотокамер слепили и без того уставшие глаза, от красноты которых уже едва спасали даже капли, не так давно назначенные офтальмологом. Ёнсу улыбалась. Сверкала во все стороны своей знаменитой улыбкой, от которой саму её выворачивало, стоило взглянуть в зеркало. Отработанные годами: походка, жесты, взгляд. Всё это заставляло её сердце сжаться от собственной фальши. Лживой маски королевы, ради которой она отказалась от всего, что ей было действительно дорого. Как жаль, что осознала она это слишком поздно. Настолько, что себе она была противна больше, чем тем, кого смело можно было назвать завистниками. Разница лишь в том, что она точно знала — они правы. Правы во всём том дерьме, что льют на неё вёдрами. — Ёнсу, посмотрите сюда! — кричал кто-то в толпе, и она покорно поворачивалась в ту сторону, откуда доносился голос. Раз за разом повторяя это действие, ловя вспышки, создавая идеальные кадры её идеально лживой жизни. В такие моменты ей безумно нравилось представлять, что это отец зовёт её для того, чтобы сделать очередное фото будущей принцессы. Нравилось рисовать в своём воображении то, что сейчас она вновь будет размахивать волшебной палочкой, читая заклинание на счастливое будущее и исполнение всех желаний. Вернётся в то время, где она была счастливой маленькой девочкой, а не куклой на высоких каблуках с сумочкой от Картье.

━─┉┈┈◈♡◈┈┈┉─━

— Ёнсу, посмотри на папу! — он держал в руках огромный фотоаппарат, который казался значительно крупнее его головы. — Ты у меня такая красивая, даже красивее, чем твоя мама, только ей не говори. Ёнсу громко хихикнула, когда из кухни донеслось: — Хонджун, я вообще-то тебя отсюда прекрасно слышу! Папа замялся, а пока он придумывал, как вымолить у мамы прощения, Ёнсу вдохнула полной грудью, буквально втягивая побольше привычных, но таких любимых ароматов: сладкий картофель на пару и твенчжан-чиге с грибами. Ёнсу ужасно любила грибы и свинину, но отчего-то терпеть не могла рыбу, наверное именно поэтому мама почти никогда не готовила блюда из рыбы. Кто бы что ни говорил, но для Ёнсу мама была самой прекрасной женщиной на свете. Красивая, стройная, даже несмотря на то, что все остальные мамы, например, детей из сада, в который Ёнсу ходила с превеликим удовольствием, были похожи на плюшевых медвежат, чем на прекрасный цветок. Папа говорил, что мама как цветы вишни, Ёнсу была не очень согласна, потому что сама больше любила цветы сливы, но не спорила. А ещё мама была доброй и всегда заботилась о том, чего хотят домочадцы, зачастую напрочь забывая о себе…

━─┉┈┈◈♡◈┈┈┉─━

Ёнсу была ребенком, которому ужасно повезло с семьёй. Они не отчитывали её, не устраивали проверок на прочность. Наверное именно потому, что родители не требовали от неё каких-то высоких оценок или достижений, Ёнсу удавалось так хорошо учиться. И благодаря своим оценкам она без проблем бы поступила даже в Хангук, в медицинский или даже педагогический, если бы конечно захотела. Но судьба решила подкинуть ей путь, о котором многие боятся даже мечтать. Кто бы знал, что всего одна крошечная фотография, сделанная случайным репортёром во время волонтёрской работы в доме престарелых, способна так сильно изменить жизнь. Если бы Ёнсу предоставился шанс вернуться в прошлое и сделать другой выбор… Она бы выбрала что угодно, но не тот грёбаный контракт, который теперь ненавидела всей душой. Ради которого она разрушила всё, собственными ногами втаптывая в грязь ценности, привитые ей семьёй. Ноги Ёнсу подкосились, будто бы чей-то укоризненный взгляд поставил подножку, но руки в кожаных перчатках легко подхватили её за плечи, не давая упасть. Запах дорогого и, к несчастью, довольно едкого парфюма ударил в нос. — Милая, ты всё ещё здесь? — прозвучал бархатистый, но такой ненавистный голос. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его владельца. — Кан Ёсан! — закричали в толпе. — Боже, за ней пришёл сам Кан Ёсан! Женский визг заполнил собой всё пространство, казалось, отражаясь от зеркальных высоток, рядом стоящих автомобилей, ларьков с закуской и вообще всего, что было способно отражать звук. По правде говоря, женщины всегда верещали при виде Ёсана, от мала до велика. Даже преклонного возраста, что очень смешило Ёнсу. Хотя оно и неудивительно: жених у неё был на редкость завидный. Красавчик с состоянием в миллиарды долларов, заработанных на желании женщин выглядеть красиво. Она и сама считала его идеалом, когда-то давно. До этих показных улыбок на публику, до разбитых на осколки надежд, до всей той лжи, которую он принёс в её жизнь. — Пойдём скорее домой, — улыбнулся он, так тепло и нежно, что кто-то в толпе, судя по воплям, даже рухнул в обморок. — Ты устала, стоит отдохнуть. Было смешно от того, что люди завидовали Ёнсу. Просто до слёз смехотворно то, как все вокруг восхищались заботой мужчины, которая заканчивалась, стоило им вернуться домой. Ёнсу ответила ему такой же «искренней» улыбкой и под восторженные охи и ахи отправилась под руку с одним из богатейших людей Сеула в сторону чёрного бронированного внедорожника. Всю дорогу она молчала, он тоже не нарушал их границу немой пустоты с лживыми масками любви и нежности. Когда автомобиль остановился на подземной парковке, они оба натянули на себя эти ужасно мерзкие в своей театральности счастливые улыбки и отправились к лифту. Всякий раз, только стоило им подняться в пентхаус, эти лица, скованные фальшью, расслаблялись. Ёнсу сбросила туфли прямо у порога и, выдохнув показательно громко, направилась в гостиную. — Нахрена ты попёрлась в фонд в таком состоянии? — кинул Ёсан ей вслед. — А если кто-то догадается, что ты на таблетках, у тебя глаза красные, как у наркоманки. — Это антидепрессанты, придурок, и вообще я поддерживаю твою репутацию, — процедила она сквозь зубы, застыв посреди гостиной, но всё ещё не обернувшись, чтобы не видеть его взгляд. — Ты меня позоришь своим видом! — прикрикнул он и затих, словно готовящийся к прыжку хищник. — Я не… — хотела оправдаться Ёнсу, потому что она действительно пошла на выставку в фонд, чтобы об их будущей семье не думали плохо. — Я… Ты же… не… — Ты меня достала! — прорычал он и подошёл вплотную, так что Ёнсу спиной почувствовала угрозу и резко развернулась, встречаясь взглядом с самым страшным, по её мнению, человеком Сеула. Его пронзающий, словно тысяча лезвий, взгляд упёрся в её переносицу. Заранее зная, что будет дальше, она успела отмахнуться от хлёсткой пощёчины. Он всегда был таким… если что-то шло не по его плану, то первым, к чему он прибегал, была именно пощёчина, а дальше должны были посыпаться обвинения, но Ёсан лишь тяжело вздохнул, не на шутку удивив этим Ёнсу. — Почему ты пошла в фонд? — тихо и холодно спросил он, заставляя её сердце сжаться в маленький и очень плотный комок, скачущий по грудной клетке. — Если ты думала, что моё отсутствие на благотворительной выставке пошатнуло бы мою репутацию или компании, то ты очень глупа. Знаешь же, как я не люблю глупых людей. Его голос был необычно тягучим и тяжёлым, словно мёд со свинцовой стружкой. Силуэт расслабленный, но громоздкий, был виден на полу мягкой тенью. Ёнсу не могла оторвать взгляда от еле заметного образа, что пугал её, даже будучи просто игрой света. Она была немного ниже Ёсана, а на каблуках и вовсе выглядела немного выше. Однако его тень казалась действительно огромной, словно рядом с ней стоял самый настоящий монстр, а не человек. — Я пошла показать всем, какая я у тебя хорошая, — солгала Ёнсу и даже бровью не повела. Любые её слова сейчас были бы пустыми для того, кто всегда прав. — Неудивительно, — усмехнулся Ёсан. — Ты всегда только о себе и думаешь. Отвратительно… Зачем я вообще выбрал тебя? — Почему ты спрашиваешь? Очевидно, потому что я лучшая! — съязвила она. — Красивая, популярная, идеальная партия для тебя, разве нет? — Тупая и бесполезная! — усмехнулся он и, наконец, скрестил руки на груди, позволяя Ёнсу расслабиться, потому что теперь он уже не выглядел угрожающе. — Разве что красивая, больше в тебе ничего нет. Это звучало не так обидно, как могло, поскольку Ёнсу слышала это немного чаще, чем хотелось бы. Отвечать на его уколы было бессмысленно. Однако сердце предательски кольнуло… Ёсан стоял в полумраке между гостиной и коридором в своём чёрном деловом костюме. Его взгляд из-под высветленных прядей волос, ниспадающих на лицо, был наполнен ненавистью, хотя раньше в этих глазах оттенка жжёного кофе было нечто совсем иное. Это он её выбрал… Он пришёл к ней… Он стал её трамплином, и теперь он же медленно становился ядом, медленно растворяющим её душу и внутренности. Она сама стала ядовитой из-за него… Ёсан сделал шаг вперёд, заставив Ёнсу отступить. Он одарил её взглядом, полным осуждения, и громко расхохотался, вызывая волну нестерпимой боли, прокатившуюся по телу с головы до пят. — Зачем ты мне? Если в тебе ни грамма искренности и любви к людям, или что? Скажешь сейчас, что это я сделал тебя такой? — смеясь, спросил он. — Ты даже на похороны отца не пошла из-за модного показа! Тебе плевать на родную мать, и ровно так же будет наплевать на меня и наших детей. Так что будь послушной и не пересекай границы, которые тебя не просят переступать, иначе я выкину тебя как мусор, не взирая на то, сколько это может стоить моей идеальной репутации. Ёнсу скривилась так, будто лимон без кожуры проглотила, а затем, словно ему в отместку, громко расхохоталась — так громко, что стоящий у дивана на полу бокал из-под вина жалобно звякнул. — Совсем умом тронулась, это всё твои антидепрессанты и психолог, который промывает тебе мозги, подталкивая тебя к протестам против меня, — выдохнул Ёсан и махнул рукой. — Да что ты можешь знать обо мне? — громко спросила Ёнсу, будто прося его в конце концов уже обратить внимание на то, что именно происходит в её жизни. Посмотреть на неё не как на вложение, а как на человека, но… Снова тщетно. — Более чем достаточно, — парировал он так же холодно, как отвечал незнакомым людям. Неужели когда-то, смотря на него, в её сердце разгорался огромный пожар. — Из-за тебя я стала такой… — протянула она, и слова застряли в горле, сжимаемом тяжёлым взглядом Ёсана. — Деньги и слава не делают людей плохими. Если ты стала сукой, то ты ей и была! — отрезал он. — Знаешь что… — рыкнула Ёнсу. — Ты причина, по которой мне действительно хочется выйти в окно… — Ну так выйди, мне плевать, — безразличным, но словно струной натянутым голосом ответил он. — Если ты думаешь, что твоя жизнь хоть чего-то стоит, то ошибаешься. Сегодня Ли Ёнсу звезда, а завтра женщина, которая наложила на себя руки, обвиняя во всех своих грехах любящего жениха. Валяй, я без труда найду себе другую невесту после полугода беспрестанных слёз от поступка возлюбленной. На этой ноте Ёсан решил закончить разговор и покинул квартиру, показательно хлопая дверью. Он всегда так делал, оставляя её наедине со своими мыслями, алкоголем и таблетками от депрессии, которые уже давно не оказывали никакого эффекта. Кан Ёсан… Имя, которое для Ёнсу сначала звучало мило, затем дружелюбно, позже пугающе, а сейчас чрезмерно равнодушно. Их отношения — чистая ложь для прессы и людей из его круга. Ёнсу просто невеста, на которую наплевать! Смешно! Была ли между ними любовь или страсть? Было ли хоть что-то, кроме статуса пары? Была ли у Ёнсу хоть минутное право на его любовь, потому что хоть и недолго, но он был для неё целым миром… — Какой же ты кусок говна… — выдохнула Ёнсу. — Я тебе под стать… Она знала, что Ёсан был прав, и от этого хотелось действительно последовать его совету и выйти в окно пятидесятого этажа. Вот только кое в чём он ошибался. Ёнсу просто не знала, что единственный мужчина, который любил её с самого рождения, умер. Она не пошла на похороны отца только потому, что не знала о них. Так она оправдывала себя, глядя в зеркало прихожей, надеясь, что сама однажды поверит в это.

━─┉┈┈◈♡◈┈┈┉─━

— Мамуль, ты чего звонила, у меня почти сотня пропущенных, я в Милане, дома буду через три дня, — уставшим, но мягким голосом спросила Ёнсу. — Что тебе привезти? Но в ответ тишина, тяжёлая и давящая. — Мам? Несколько коротких гудков были единственным ответом, который дала ей мать. На звонки она не отвечала, а после того как Ёнсу набрала её номер в десятый раз, в трубке раздалось раздражающее «абонент недоступен для звонка». — Идёшь? — прозвучал за спиной голос подруги. Она кивнула коротко, но этого хватило, чтобы та вернулась в зал, ненадолго оставляя Ёнсу в гордом одиночестве. Тогда она ещё не подозревала, что это последний раз, когда вид вечернего Милана, покрытый золотистой дымкой заката, греет её сердце еле уловимым и таким приятным теплом.

━─┉┈┈◈♡◈┈┈┉─━

Ёнсу потянулась к телефону, что остался в сумочке. Ни единого звонка. Ни от подруги, ни от матери. Ей бы очень хотелось, чтобы кто-то позвонил прямо сейчас и спросил: «Как ты? Всё хорошо?» Но этого не будет… Она знала это как никто, так что, бросив смартфон на диван, отправилась в душ. Медленные шаги по коридору сопровождались лишь одной мыслью: «Вся жизнь — ложь». Зайдя в ванную, она включила воду в душевой и, бросая одежду в ящик для грязных вещей, невольно заплакала. Громко, но недостаточно, чтобы заглушить своим воем шум воды. Капли, бьющие по коже, раздражали, да и запах любимого геля для душа уже совсем не успокаивал, казалось даже наоборот — злил её. Проклятый запах цитрусов буквально вывел Ёнсу из себя без какой-либо на то причины. Она ополоснулась почти ледяной водой и, матерясь себе под нос, покинула ванную комнату, накидывая на себя махровый халат и вытирая остатки слёз рукавом.

1 пропущенный звонок от мамы

Ухваченный краем глаза текст на экране валяющегося телефона заставил её схватить гаджет с такой силой, что казалось, тот жалобно хрустнул. Руки тряслись, когда она пыталась нажать «перезвонить». Уже через секунду гудки прервал незнакомый голос: — Добрый день, это вы опекун Ли Ёнми? Вы Ли Ёнсу? — Да. — Вы указаны как контакт на экстренный случай, поэтому мы позвонили вам. — Кто это? — спросила она слегка раздражённым голосом, в котором тут же проявились нотки беспокойства. — Ой, прошу прощения, меня зовут Ким Суён, и я вынуждена сообщить вам, что ваша мать скончалась в больнице Ёнсей около получаса… Телефон выскользнул из рук и с силой ударился о наливной пол. Сердце словно остановилось, а затем забилось медленно, перемещаясь куда-то в голову. Громкий удар раздался в ушах, затем ещё один, и ещё. Дышать стало практически невозможно: воздух как будто стал густым и никак не вдыхался, не проникал в лёгкие. В глазах потемнело, а ноги предательски подкосились, роняя уже с трудом что-то понимающую Ёнсу на колени. Как она оказалась в больнице, честно говоря, и сама не знала, как и не поняла, когда успела напялить на себя какую-то одежду, похоже даже грязную. Ещё мгновение — и Ёнсу сидела на полу похоронного зала в чёрном ханбоке, пока люди вокруг копошились, как жуки в навозе, то кланяясь покойной, то гремя чашками с соджу. Недавно она даже представить не могла, насколько много у её мамы знакомых. — Смотрите-ка, а на похороны отца даже не явилась, говорят, была занята своей модной богатой жизнью, — прозвучало откуда-то со стороны поминальных столов. Ей хотелось крикнуть: «Мне никто не сказал, что папа умер!» Только вот зачем? Смысла не было, никто не поймёт, да и вряд ли поверит. Теперь, стоя у стены и стараясь держаться на ногах, она с трудом моргала, совсем теряясь во времени и пространстве. Запах хризантем и еды смешался в единый шлейф, от которого тошнота то накатывала, то отступала. Ёнсу не знала даже, что было приготовлено для гостей. Она просто заплатила за лучшие похороны, которые мог предложить зал. Оплатила, не смотря на цену. Да и в чём смысл денег в моменты, когда от твоего мира осталась только серая огромная коробка из бетона с липким чувством вины, отравляющим разум. Люди гудели, как старый аккумулятор папиной машины, когда тот пришёл в негодность. Жужжали, как мухи, но… посреди этого роя образов и звуков стояла она. В потрёпанном фартуке поверх белого сарафана. Её волосы слегка завивались в локоны у самого лица, и, кажется, время совсем не изменило лица матери. Она улыбалась. Как тогда, когда Ёнсу ещё была маленькой. Слёзы затуманивали взор, стекая по щекам и шее под одежду. Образ матери постепенно расплывался, а затем и вовсе исчез. Мир вокруг словно ускорился. Люди тараторили, бегали и, быстро кланяясь, исчезали в дверном проёме. Так было, пока в зале не отключили свет. Только тогда Ёнсу осознала, что все давно ушли, а в её руках уже была урна с прахом. Она не заметила и дорогу в колумбарий, и путь домой, даже не сразу поняла, что не была в своей квартире уже больше суток, столько же не спала и практически не ела, перехватив стакан с жидким супом под жёстким контролем какого-то пожилого знакомого мамы, прибывшего, похоже, из деревни. Но только стоило закрыть за собой дверь, как перед глазами вновь появился образ той, кого больше нет. — Уходи, я не хочу тебя видеть! — прохрипела она. — Ты мне больше не дочь! Ты променяла семью на красивую жизнь. — Ты сама хотела этого! — закричала Ёнсу в пустоту, голос сорвался, пробиваясь сквозь внезапно хлынувшие из глаз слёзы. — Это ты хотела, чтобы я стала успешной! Ты хотела, чтобы я жила как принцесса! Ты хотела этого, а не я! Я просто старалась быть идеальной дочерью для тебя. Но в полумраке гостиной, освещённой лишь огнями с улицы, ей никто не ответил. И на кой чёрт ей нужен этот пентхаус, на кой чёрт ей бассейн, личный спортзал, огромная кухня. Зачем всё это для одного человека, который больше никому не нужен? Даже не надев свои любимые тапочки, Ёнсу спешно направилась к столовой, захватила с полки бутылку виски и пошла к бассейну, надеясь, что взгляд на водную гладь в темноте ночного города хоть на мгновение растворит её печаль. Босые ноги ступили на кафель, но она не почувствовала ничего — просто знала, что пол холодный, поэтому инстинктивно съёжилась. Сев на край бассейна и опустив ноги в воду, осознала, что всё ещё была в том чёрном ханбоке, который выкупила у менеджера в поминальном зале. Юбка опустилась в воду вслед за ногами, Ёнсу просто не нашла в себе сил её приподнять. Смотря на ночной Сеул сквозь тонированные панорамные окна и делая жадные крупные глотки прямо с горла бутылки, она пыталась хоть на мгновение отвлечь себя от мысли об одиночестве. Виски противно обжигало горло, обещая облегчение, но оно почему-то не наступало. Вместо него появилось мерзкое чувство, будто бы в горле стоял камень, который никак не удавалось запить и проглотить. Взгляд невольно упал на водную гладь, что казалась зеркальным полотном. От удивления Ёнсу, буквально подскочив, поднялась на ноги и распахнула глаза так широко, как могла. Там, в воде, словно находясь по ту сторону, стояла она сама, но не в чёрном ханбоке, а в широкой белой рубашке, доходящей почти до колен. Волосы были той же длины, но с подстриженной чёлкой и словно слегка выгоревшие. Но действительно значимым отличием между реальной Ёнсу и этим иллюзорным отражением было то, что образ в белом улыбался, глаза сияли счастьем и такой невероятной теплотой, которой так не хватало Ёнсу всё это время. Она сделала шаг вперёд, протягивая руку к зеркальной поверхности. Нога ступила в воду, всё это время капающую с чёрного ханбока, и поехала в сторону. На мгновение показалось, что земля ушла из-под обеих ног одновременно, и голова встретилась с чем-то очень твёрдым. Ёнсу пыталась схватиться за воздух, тем самым наклонив всё тело в сторону собственного отражения, будто бы пытаясь получить помощь от самой себя. Вода словно ожила и двинулась к ней навстречу, крепко обнимая, обволакивая и принимая как что-то родное и такое нужное. Ёнсу даже под водой тянулась к своему отражению, пытаясь обнять счастливую версию себя. Этот образ медленно окружали красноватые размытые потоки, словно мазки акварельной краски пытались закрасить внезапно возникшую перед ней ожившую мечту. Мир на секунду затянула мгла. Она зажмурилась и, моргнув, обнаружила, что теперь вместо красной воды её встретило яркое солнце, усиленно бьющее в лицо горячими лучами, отчего-то не очень приятно грея нос и щёки. Ёнсу открыла глаза, прикрывая лицо ладонями. — Я так рад, что ты жива! — раздался незнакомый низкий голос, и чьи-то очень горячие и довольно крупные руки обхватили её тело, похожее по ощущениям сейчас разве что на тряпичную куклу. — Боже мой, слава богам, я успел за тобой нырнуть. В нос ударил терпкий запах пряностей, сена, сырой свинины, дерева и ещё чего-то совсем незнакомого. Ёнсу завизжала, прежде чем успела хоть что-то осознать, отталкивая от себя мужчину, напоминающего великана по сравнению с ней. — Ты чего, мужа своего не признала? Это же я, Минги! — завопил он, тряся ничего не понимающую Ёнсу за плечи. Она в ответ лишь головой помотала, видимо сильно этим его расстроив. — Вот это ты конечно знатно головушкой приложилась: вчера женились, сегодня как незнамо кто. Ничего, сейчас молока козьего тебе свежевыдоенного притащу, авось мозги твои в черепушке как нужно и развернутся. После этих слов под наверняка нелепое хлопанье её длиннющих ресниц, незнакомец, назвавшийся мужем, удалился, быстро скрываясь за деревянной раздвижной дверью. Оставляя Ёнсу сидеть в кровати напротив огромного зеркала в пол, в котором на перине точь в точь как она сама, сидела та, что была под водой всего мгновение назад…