Привилегии ненависти

Райли до сих пор не понимала, как и почему это произошло. Между ней и Тиффани существовала не просто банальная пропасть, а глубочайшая бездна, окаймлённая звериными челюстями. Внутри нескончаемой тьмы их разделяли социальные статусы, абсолютно разные цели и даже противоположные ароматы парфюма. Тиффани, кажется, невзлюбила её с первого взгляда. Это была отрицательная химия — несовместимые компоненты повышали уровень кортизола, снедая любые проблески гормонов счастья. Побочный эффект — бритвенная ухмылка и виртуозные оскорбления, в которых Романо находила какую-то извращённую отраду. В современных реалиях задиристое поведение всё ещё трактуется как тайная симпатия или неумение проявлять её. Но Райли была уверена, что подобная интерпретация уже устарела и к Тиффани она точно не относится. Любой человек даже со скудным зрением скажет, что она увлечена исключительно мужским полом. Романо — эталон живой Барби. А у каждой Барби по канону есть Кен. Тиффани более чем умеет выражать симпатию молодым людям и не брезгует навязчивостью, которую Райли считает недостойной. Но когда Пирс глубже погружалась в рефлексию, она подмечала, что методы Романо кажутся ей не столько отталкивающими, сколько абсурдными на фоне её внешности. Если бы Райли оказалась в мужском теле, она бы без сомнений пала ниц к её ногам. Проблема была в том, что даже в женской оболочке взгляд Пирс цеплялся чертополохом к силуэту Тиффани, даже когда она начинала оскорблять её в деловитой позе. — Так забавно наблюдать за твоими жалкими попытками переспорить Деклана, — Тиффани изящно накручивает прядь волос на указательный палец, надувая бабл-гам. Хлопок сдувшейся резинки звучит раздражающим эхом в ушах. — Ты как надоедливая чихуахуа, которая пытается показаться сильнее за счёт громкого лая. Совсем не умеешь привлекать внимание парней? Очевидно, что девушка, помешанная на противоположно поле, обязательно приплетёт их к диалогу. Таким, как Тиффани, важно подчеркнуть свою «нормальность», даже если это звучит как отчаянное стремление продать себя и понизить чужой «ценник» для уверенности в собственной актуальности. Райли слышит в собственной голове разочарованный вздох. Эта борьба за мужской мир так бессмысленна. — Не волнуйся, мне не нужен твой брат. И другие парни, кстати, тоже. У меня совсем иные предпочтения. — Так смело признаёшь свою прокажённость? — её ухмылка ощущается острием у горла. — Тебе же лучше — меньше соперниц на горизонте, о которых ты так беспокоишься, — бесцветно парировала Пирс. Тиффани медленно шагнула, сканируя фигуру Райли оценивающим взором — тем, который бездушно срывал одежду и заползал скользкой коброй под кожу, теребя нервы невесомыми касаниями клыков. Она захватила кончик её пряди. Потёрла его между пальцев, словно пытаясь что-то нащупать, и не найдя желаемое, скучающе отпустила. — Райли, — она сладко растягивает её имя, провокационно произносит его почти по слогам, от чего проклёвываются мурашки, — ты мне точно не соперница. Она хмыкнула и вернулась к своей компании, которая одобрительно встретила её выпады. Цокот её каблуков мучительно звучал в ушах. «Она пуста, в ней только красивая обёртка», — думает небрежно Райли. Надеется, что Тиффани прочитает эту мстительную мысль в её глазах, а не увидит только бездонные колодцы зрачков. Потому что зрачки у Романо всегда крошечные, почти как у кошки, надменно взирающей на несуразных двуногих существ. А потом Райли, идя наперекор своим принципам, заходит в социальную сеть. Находит профиль Тиффани и мазохистски просматривает его содержимое. Это ведь анонимно и ничего не значит, всего лишь банальное любопытство. Свежая фотография. Пляж, бассейн с сияющей от солнца водой и Тиффани, сидящая на шезлонге. Лиф с бахромой, ослепительная улыбка как из рекламы зубной пасты, вытянутые ноги и соблазнительно широкие бёдра, украшенные вуалевой юбкой оттенка миндальных соцветий. Тиффани изогнулась изящным представителем семейства кошачьих, с наслаждением подставившим глянцевый мех ласковому солнцу. Блики, падающие на её влажное тело, подчёркивали ровный бронзовый загар. Райли не замечает, как переходит на следующую фотографию — селфи с воздушным поцелуем, как на обложку модного журнала. Заметна работа слегка корректирующего фильтра, который кажется Райли лишним — Тиффани не нужны никакие фильтры, она хороша и под естественным светом, и без увеличения контура на чувственных губах. Райли резко нажала на боковую кнопку телефона, оставшись наедине со своим отражением в чёрном зеркале. Увиденное ей совершенно не понравилось: крупные зрачки, поглотившие темнеющую радужку, ноль рационализма с несколькими минусами по Фаренгейту во взгляде, зарево румянца и тлеющие угли гордости. А существовала ли эта гордость вообще? Вопрос напряжённо повис в воздухе, оставшись без ответа. И эта тишина вызывала неуютную смесь внутри. Райли пыталась смотреть на Лили, Луну или на Эмму. Иногда даже силилась найти шарм в Амелии, от которой совсем не исходила энергия заинтересованности. Райли интуитивно понимала, что подаренное им сердце останется в безопасности — будет бережно храниться в бархатной коробочке, как непринятое венчальное кольцо, и однажды его передадут обратно в целости, когда Пирс созреет с отверженных чувств. Все они были прекрасны. Но, к её глубокому сожалению, как искусство, которое извлекало лишь сухой эстетический отклик. По-настоящему и по-человечески её сердце трепетало лишь из-за Тиффани Романо, которая поморщилась бы от подобного дара и безжалостно растоптала его, дробя ещё множество раз осколки в качестве антистресса. Пирс прикрывает веки, видя вместо беспросветной тьмы образ шагающей к ней Тиффани. Призывно покачивая бёдрами, она манит её к себе, обещая спокойной улыбкой сладкое перемирие. Райли безотчетно тянется, осторожно прикасается к её рёбрам, опускает пальцы на талию, собирая прохладные капли с её совершенного тела, и неуверенно смотрит на её губы, не решаясь попробовать их вкус. Это похоже на страшное наваждение. Райли крепче зажмуривается, отказываясь от этой фантазии. Приходит видение, где Тиффани толкает её в бассейн, с высокомерием наблюдая за тем, как Пирс смиренно принимает свою судьбу, испуская последнюю вереницу пузырьков. Вспышка. Тяжесть внизу живота исчезает. Пирс открыла глаза, увидев желанное уединение. Однако запах туберозы от Романо до сих пор обволакивал её нос. Райли думала, что жизнь — ужасно глумливая вещь, поскольку она подарила ей страстное влечение к женскому полу, а Тиффани сделала самой привлекательной девушкой на этом несправедливом свете.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

Тиффани не воспринимала Райли всерьёз. Это была неприязнь с первого взгляда, которая казалась ей понятной и естественной большую часть жизнь. Девчонка строила из себя высоко интеллектуальную особу, противостоящую Деклану, а была действительно похожа на миниатюрную собачку, силящуюся иллюстрировать силу громкостью. Но уже не чихуахуа, а померанский шпиц — со своей густой копной волос цвета горячего шоколада, миловидным лицом и тонким голосом. Тиффани помнила шёлк её волос. А хотелось ощутить секущиеся кончики, чтобы с насмешкой указать на недостаток. Ах, ну конечно, она ведь находится под крылом Лили, пользуется её премиальной косметикой, носит за неё наскучившую ей брендовую одежду и не знает никаких забот, только по-прежнему создаёт иллюзия несчастья и отчуждённости в роскошной атмосфере. Райли не вела социальные сети. Тиффани презрительно фыркнула на это — пытается казаться не такой, как все, возвышающейся над человеческой зависимостью от цифрового мира. А могла бы стать магнитом для лайков в своём непорочном облике. Романо приходилось смотреть на их общую фотографию, где были зачеркнуты хищные глаза Лили ярко-розовым фломастером. Романо снова фыркнула, уже с нажимом, словно это действие сопротивлялось просачиваться наружу. Вытянула из себя мысль, что Райли могла бы понравиться только непритязательным людям, которых легко окрутить большими наивными глазами в обрамлении кукольных ресниц. Все эти факторы пробуждали желание задеть её, соскоблить идеальную картинку, незаслуженно привлекающую внимание окружающих. И её внимание в том числе. А его такая невзрачная выскочка не заслуживала больше всего. Это был обычный пляжный день в привычном составе их компании. Райли как всегда кружилась вокруг Лили, игнорируя существование других, в то время как все смотрели на неё. Тиффани хочется спрятать глаза под изнанку век и никогда не вытаскивать их оттуда, потому что это бред. У них что, совсем нет вкуса? Она интригует всех своей непорочностью и скромными нарядами, но что будет, если подпортить этот образ? Тиффани, рассекая слабые волны, незаметно подплыла к Пирс, резко развязав верёвки на её купальнике. Райли не издала никакого звука, только в панике прижала руками свою грудь, не спеша оглядываться. — Что-то потеряла? — Тиффани насмешливо улыбнулась, помахав чужим лифом. Райли скривилась. В её глазах смешались паника и кипучая злость. — Ты с ума сошла! Верни сейчас же! Пирс пыталась подойти, но, неуклюже покачнувшись на влажном песке, испуганно замерла, плотнее прижав ладонями обнажённую грудь. Теперь она буравила Тиффани огненным взглядом и тяжело дышала, напоминая китайского дракона. Романо ухмыльнулась, невольно скользнув взглядом по её ложбинке, собравшей несколько капель. Фыркнула и тут же увела взгляд. — Лови, — Тиффани бросила лиф в противоположную сторону, вызвав у Райли недовольный рык. — Мне всё равно не нужна твоя безвкусица. Райли, удерживая одной рукой грудь, торопливо схватила дрейфующую вещь. Отвернулась, натягивая лиф так, что изящные лопатки стали более выразительными. Тиффани заметила полукруг груди. Влажная ткань соскользнула, зацепившись за выпирающий сосок. Райли вздохнула и вернула лиф на место, наспех завязывая бантик. — Если хотела увидеть меня без верха, то так бы и сказала, Тиф. Лезвие фразы почти впивается в рёбра. Тиффани обернулась, взглянув с новой оценкой Райли — у неё наконец-то появляется зубки, пусть и молочные, даже немного бархатные. И всё же возникшее пламя в глазах собеседницы пробуждает интерес. Мимолётный, слишком хрупкий и свеянный ветром разума. — Райли, милая, держи свои фантазии при себе, потому что уровень моей жалости к тебе скоро превысит норму, — Тиффани жеманно пожала плечами. — С одеждой ты выглядишь чуть-чуть получше. Тиффани уходит, довольная своей выходкой, и получает на песчаном берегу нотации от своего брата. Хмурится, отказываясь признавать лояльность Деклана к этой докучливой девчонке, и ненавидит ещё больше, потому что брат всегда защищал только её. Это было негласным правилом их семьи — стоять друг за друга, пока родители пытались огрубить их души поучительными избиениями. Какого чёрта Деклан нарушает эту договорённость? Всему виной Райли Пирс. Взявшаяся ниоткуда сиротка, вскружившая голову влиятельным Фэрчайлдам. И что в ней вообще особенного, кроме этих больших, наивных и глупых глаз? Нет, они не цвета красивой чистой воды, а цвета мутного озера. Тиффани не хочет, чтобы Деклан был с ней. Её интересуют девушки? Значит, Романо приложит все усилия, чтобы об этом знали все. Но Тиффани не могла забыть эту сцену, сколько бы ни пыталась вытравить ненужный хлам из головы. Поворот, спина, часть груди, струящиеся мокрые волосы, прилипнувшие витиеватым узором к позвонкам, дёрнувшийся сосок под натиском лифа. Почему её неприязнь стала внезапно такой невзрачной на фоне этого чёртового поворота тела?

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

В двадцать один год Райли предстаёт в совершенно другом образе. Она уже раскрывшийся бутон, к которому сложно придраться, но хочется сделать это с той силой, которая не преследовала Тиффани в юности. В подростковом периоде Романо отчаянно не хотелось, чтобы Деклан достался Пирс. Теперь не хочется, чтобы на неё смотрел Джулиан. Но мыслей о соперничестве за выгодный брак уже не было — Тиффани вызывала их насильно, чтобы пламя ненависти не потухало. Райли утешает её после удара матери, вопреки взаимной неприязни, и говорит тонким голоском милосердного Серафима: «Мне жаль, что это произошло с тобой, Тиф. Даже ты не заслуживаешь такого обращения, и это говорит тебе человек, который бы порадовался твоему промаху». Тиффани открывается картина, где она прижимает к столу Райли. Та упирается крестцом в деревянный угол, стискивает зубы от боли и смотрит с ненавистью в глаза Романо, бросая вызов. Тиффани охотно принимает его и сжимает руками её горло, доказывая своё превосходство над этой зазнавшейся девчонкой. Затем иллюзорная комната, лишённая контроля Романо, была завёрнута в уютный и бархатный полумрак. Тусклое свечение прикоснулось к лицу Райли, подчеркнув её полные губы и непорочные глаза, которые Тиффани хотелось очернить. Желательно одержимостью своего образа. Пусть она смотрит, ощущая всполохи боли, и знает, что Тиффани никогда не достанется ей. Фантазия набирает обороты против воли, рисуя сползающий лиф с тёмным соском, который Тиффани обводит языком. Райли стонет, запрокидывая голову, а Романо вцепляется в её волосы и тянет вниз. Кусает в шею, зализывает алые отметины, оставляет синяки, на которые в приличном обществе будут смотреть с презрением. Представляет, как Пирс отчаянно пытается скрыть их тоналкой, но от безысходности смотрит в зеркало и чувствует себя собственностью Тиффани. Когда тяжесть внизу живота становится невыносимой от этих фрагментов, Романо открывает глаза. Нервно рассматривая силуэты смеющихся гостей в саду Фэрчайлдов, она взяла бокал шампанского. Глоток, чтобы смочить пересохшее горло и утопить в перляже ещё дышащие фантазии. За ним ещё один. Их становится так много, что у Тиффани меняется состояние — не пьяна до головокружения, но решительна до слома привычных рамок. Райли стоит в комнате Лили, у распахнутого окна, по-прежнему скорбя по её лживой натуре. Она вообще в курсе, что та плела интриги за её спиной, притворяясь доброй подружкой? Тиффани фыркнула. Ей не хотелось сейчас вспоминать о вездесущей Фэрчайлд. Только она и Райли. — Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросила Пирс. — Закрой глаза. — С чего бы мне доверять тебе? — Просто закрой глаза, я не причиню тебе вреда, — Тиффани, помедлив, добавила с ухмылкой: — Пока. Райли недоверчиво скривилась. Она совсем не понимает, почему играет по её правилам, но покорно смыкает веки. Наверное, помнит о травмах Тиффани — видит после той пощёчины в ней травмированное дитя, которое иногда хочется пожалеть. Тиффани закрепила на её шее пурпурный собачий ошейник, усеянный бриллиантами, и почувствовала лёгкий жар в щеках от короткой близости с Райли. Когда-то ей хотелось завести пушистого шпица, но мама сказала твёрдое «нет», посчитав, что жизнерадостный пёс будет отвлекать её от поиска богатых женихов. — Издеваешься? — Райли распахнула глаза, налитые возмущением. — Сними это! Тиффани перехватила её руки, тянущиеся к ошейнику. Пирс часто заморгала, её грудь тяжело вздымалась. — Нет, тебе идёт. Ты всегда бегала хвостом за Лили, всегда была под ней. Это твоё предназначение — быть вечно у кого-то в ногах, — голос Тиффани сквозил отвращением, раздражением и чем-то, что она не могла объяснить себе. — Теперь будешь подо мной. Романо пригвоздила Райли к стене, вжалась своей грудью в её, осматривая лицо напротив осознанно и одновременно с хмельной поволокой. Смотрела долго, будто выжидая какой-то сигнал или пытаясь прочесть девушку между строк. Или пыталась прочитать собственные запутанные эмоции и помыслы. Затем Тиффани просунула пальцы под ошейник, сжав его, и притянула Райли к себе, алчно впившись в её губы. Грубо сомкнула свои на нижней части Райли, плотоядно сминая вермилион, и оттянула зубами, резко отпустив со смачным звуком. Прильнула заново, не позволив Пирс опомниться, и смазала поцелуй по щеке, оставив липкие отпечатки вересковой помады. Тиффани отстранилась, изучая растерянное лицо Райли. На мгновение чужие глаза, подернутые пеленой, обрели ясность. Романо не увидела сопротивление. Она всматривалась так тщательно, что Пирс казалось, будто самоуверенная Романо больше всего на свете страшится получить отказ. Такое вообще возможно? Потому что её поцелуй парализовал ядом, ввёл внутривенно какой-то токсичный дофамин, инвазировал бездействием. Райли не могла пошевелиться и выразить уместный протест. Или совсем не хотела этого. Тогда взгляд Тиффани, убедившись в принятии девушки, изменился — она смотрела как завороженный ювелир, намеревающийся расколоть свой самый лучший алмаз. И снова хищно захватила её губы, смочила нижнюю, протолкнулась языком в рот, не встретив никакого сопротивления. Появилось тягучее причмокивание, от которого внутри Пирс резко прошлась горячая волна, сосредоточившаяся на естестве. Она невольно простонала в поцелуй, ощутив стыд и низменное удовольствие. Романо впилась в корни волос Райли, грубо дёрнув их, и когда Пирс с шипением задрала голову, девушка спустила цепочку поцелуев на её открывшуюся шею и оставила на ключице узор ожерелья из поблёскивающих слюней. Райли громко выдохнула, обхватив чужие плечи, и под натиском жарких эмоций опустила свои руки на талию девушки. Романо строптиво фыркнула, надавив пальцами на ошейник Райли; розовая кожа неприятно впилась в гортань. — Я не разрешала тебе прикасаться. Райли растерянно моргнула, не силясь что-либо ответить на стальной тон, не сочетающийся с прошлыми действиями Романо. Тиффани отступила, нервно поправив укладку. На миг Райли показалось, что лихорадочный блеск в её глазах растворился в подступающей трезвости. Пирс не понимала, чего ей хочется больше: пробуждения настоящей Романо, которая прикоснулась бы только острой шпилькой к её лицу, или продолжительного магического действия алкоголя. Тиффани часто дышала, задумчиво скользя взглядом по изгибам Райли и складкам её одежды, интригующих спрятанной наготой. Вспомнился случай на пляже с её поворотом и открывшейся грудью. Романо сглотнула, приняв решение, и выровняла дыхание. — Снимай платье. Райли снова растерянно моргнула, не ожидая — не надеясь — на подобную фразу от Романо. И всё-таки не сдержалась от мстительного замечания: — Ты ведь говорила, что в одежде я выгляжу чуть-чуть лучше. Ей хотелось сказать много чего колючего, острого, правдивого. Но кажется, что игра слишком быстро закончится. Пришлось проглотить каждое язвительное замечание из последних сил. — Хочу убедиться в этом, — Тиффани дразняще усмехнулась, и ей хотелось думать, что сказала она это искренне, даже если ничего не складывалось в её пользу. — Снимай. Райли подчинилась. Ею явно руководило нечто ирреальное, не поддающееся здоровой логике, но когда сердце билось в нескольких местах, было трудно размышлять рационально. Возможно, она даже мечтала об этом с самого начала их встречи, пока из уст Тиффани не вырвались беспричинные оскорбления, временно закрывшие доступ первым эмоциям. Платье рухнуло гармошкой, бледные розы на ткани слились воедино. В первые секунды Пирс хочется прикрыться, потому что мозг запоздало бросил защитный сигнал, что это может быть ловушка. Сейчас будет вспышка телефона или громкая насмешка. Но ничего из этого не происходит. Романо просто смотрит. Райли бы сказала, что как на произведение искусства, но даже не осмеливается предположить подобное в самых тайных мыслях. Тиффани подошла, нерешительно проведя линию ногтём от яремной впадины до ложбинки между грудей. Пирс шумно выдохнула. Осмелев, Романо начала медленно скручивать твёрдые соски Райли, вынудив её закусить нижнюю губу. Рисовала круги на её тёмной ареоле и надавливала на млечные поры, вызывая сотню мурашек. Внутри Пирс случилась настоящая тряска. Она вымученно сомкнула веки, пытаясь смахнуть ослепительные фейерверки. — Не смей закрывать глаза, — холодный приказ. — Хочу видеть, как ты сходишь с ума из-за меня. Щёки Райли зардели румянцем. Она думает, что её зрачки, наверное, совсем испарились в сплошном пьяном тумане. Префронтальная кора отключилась, сделав её невероятно податливой. Пирс смотрит, почти не моргая, и Тиффани после продолжительной проверки её покорности наконец-то вознаграждает девушку — смыкает рот на её зовущем соске, надавливает зубами и отпускает с громким звуком, от которого просыпается внутренняя вибрация. И снова Тиффани отстранилась. Она явно издевается, совершая неполноценные действия. Райли хочется взвыть или прикоснуться к ней самостоятельно, но пропасть между ними всё ещё было ощутимой, она не решалась ходить по краю. А так безумно хотелось сорвать её кукольно-розовое платье и в ответ дотронуться до груди, которую она всегда преподносила в дразнящем глубоком декольте. Нюдовые ногти Тиффани неожиданно дразняще скользнули к гладкому лобку Пирс. Ей до дрожи в костях хочется спросить, готовилась ли к этому Райли. Знает, что вопрос глупый, но если бы она ответила с придыханием «да» или попыталась гневно отрицать, Романо бы ощутила всплеск извращённой экзальтации. Райли заиндевела, напряжённо втянув воздух — боялась шевельнуться, словно вечная пропасть между ними могла бы разверзнуться с новой силой. Тиффани постукивала подушечками пальцев по коже, то поднимаясь к паху, то опасно опускаясь к складкам. Она нарочито медленно и дразняще обводила круги у источника желания Пирс, наслаждаясь её беззащитностью и податливостью. Она думает, что Райли уже готова упасть на колени и унизительно выпрашивать ласки. Может, совсем скоро она потеряет терпение и гордость и подтолкнёт своё естество навстречу её пальцам. Но Райли стойко держится. Должно быть, мысленно сцепила зубы, пытаясь подавить томительный жар внизу живота, и рисует себе какие-нибудь тошнотворные изображения, лишь бы перекрыть искушающий лик Тиффани, пока не произошла вспышка сверхновой в груди и лоне. Романо резко ввела в неё указательный палец, утонувший в тепле и пульсации стенок. Райли ахнула, сжав кулаки до натянувшейся белизны на костяшках. Тиффани не двигалась, словно издевательски предлагая Пирс самостоятельно удовлетворять себя, отчаянно сжимая мышцы, чтобы лучше ощутить её единственный тонкий палец в себе. Райли напрашивается на её действия. На самом деле вымаливает до дрожи в коленях и влажных бёдер. Но Тиффани вытащила палец, небрежно стерев смазку о подбородок Пирс, и отступила с дерзкой ухмылкой, разглядывая с головы до ног её обнажённое и заклинающее тело. Чувствовала, что та сгорает в инфернальном огне желания, мучается самой дрянной грешницей в котле ада. На губах Романо вырисовывается слишком сладкая и торжествующая ухмылка. Проблема лишь в том, что Пирс утянула Тиффани за собой — в самое пекло огненной геенны, на этаж, где обосновался грех заразительный похоти. Тиффани развернула Райли, прижалась грудью к её спине, обхватила ладонью её шею, надавив пальцами на скулы, и заставила её смотреть в зеркало. В холодном силикатном стекле отражалась безвольная девушка, с истомой в полуоткрытых глазах и неряшливо размазанными пятнами помады. — Я не удивлена, что ты одержима мной, — горячий шёпот окутал липкой плёнкой ухо Райли. Пирс хочет протестовать хотя бы из приличия, во имя квелых остатков гордости, но язык упёрся в нёбо. От взгляда Тиффани, хирургически вскрывающего душу, появились фантомные борозды — они зудят и обжигают жаждой большего. Романо прикусила мочку её уха, громко выдохнув, и окольцевав её запястье, торопливо повела девушку к постели. — Сядь, — последовал новый приказ. Райли, с трудом держась на ватных ногах, опустилась на мягкое одеяло, выжидающе глядя на возвышающуюся Тиффани, смотрящую на неё сверху вниз, как на свою жалкую раболепную подчинённую. Тиффани медленно провела прохладной лодочкой по лодыжке Райли. Затем сбросила обувь и приложила ступню к груди Пирс, толкнув её на подушки. Райли подумала, что она могла бы сделать это каблуком, так точно в стиле Романо, особенно если бы она прокрутила его до кровавых вмятин на её коже. Но Тиффани учтиво сняла обувь, будто Райли была не совсем пустым местом для неё. Она водила кончиками пальцев на ногах по телу Пирс. Мимолётно сжала между ними правый сосок, ущипнув его, а затем доминантно надавила на тяжело вздымающуюся грудь Райли. Поморщившись, Пирс обхватила руками её икру, намереваясь ослабить натиск. Тиффани не причиняла боль, но чёрт возьми, Райли не могла допустить подобный акт её власти над собой. И уж тем более не могла показать, что её на самом деле возбуждает данная манипуляция. — Ты давно могла попросить меня об этом, — Романо довольно усмехнулась, прочитав истину в глазах девушки. — С радостью наступлю на тебя ещё раз, когда ты захочешь. Райли нелепо повторяет за ней фразу. Восприятие реальности неумолимо крошится о её касания, о её «Когда ты захочешь». И когда Тиффани надавливает подушечкой стопы и пальцами на её пах, Пирс сходит с ума, с пластилиновой податливостью изгибаясь навстречу. Губы Тиффани невольно сложились в сытую ухмылку. Она изящно убрала ногу с чужого тела, спустив свои трусики с той осторожностью, будто они были сделаны из золота. Романо приподняла подол платья, обнажив бёдра, и с кошачьей грацией оседлала Пирс. — Ты не собираешься полностью раздеться? — охрипшим голосом спросила Райли. Кажется, ей слишком сильно хотелось увидеть Тиффани без своего надоедливого одеяния Барби. — Ты не заслужила, — Романо произнесла это холодно, противореча своим действиям. Она действительно была квинтэссенций противоречий. Это грубо опускало на землю и одновременно подбрасывало до Эмпирея. Но будь на её месте кто-то другой, Райли бы ни за что не восприняла всерьёз эту игру в «горячо-холодно». — По твоей логике я не заслужила всего, что происходит сейчас между нами, но тем не менее ты сейчас на мне. — Райли, я могу стать той, кто без жалости задушит тебя и незаметно избавится от твоего трупа с безупречной улыбкой, а могу позволить твоей мечте исполниться, если ты найдёшь лучшее применение своему болтливому языку, — ровным голосом проговорила Романо. — Выбирай. У Райли на самом деле была лишь иллюзия выбора, потому что горящая плоть давно управляла ею, приказывая подчиниться каждому требованию девушки сверху. Расшифровав красноречивое молчание Пирс, Тиффани двинулась вперёд, оказавшись бёдрами у её лица. Язык Райли, раздвинув лепестки складок, нашёл путь к сердцу женственности Тиффани. Романо неслышно выдохнула, стремясь держать пылкие эмоции в узде — она не покажет Пирс, что ждала этого, что ей так безумно нравится, что хочется активно поддаваться навстречу её движениям. Нет, она будет сдерживаться, как сдерживалась всю свою жизнь: в быту, на публике, с матерью после её пощёчин. Тиффани это под силу. Она позволит Пирс увидеть лишь сухое одолжение со своей стороны. Райли двигалась с расчётливой деликатностью, проверяя реакцию Романо; та усердно не издавала никаких звуков, кроме тихого сбитого дыхания, и даже старалась не опускаться навстречу, вопреки обильной влаге. Продолжала строить из себя бесстрастную королеву, руководящую чужими разбитыми сердцами, но теперь, собирая кончиком языка её щедрые соки, Райли точно знала, что это всё дешёвая игра. Холодная маска совершенства, которую изящно носила Тиффани, на самом деле давно треснула и посыпалась жалким хламом к её ногам. Но Романо не должна знать об этом. И Райли не скажет, потому что тогда она трусливо сбежит, панически отрицая свою уязвимости. Пусть играет дальше в своём личном театре, как она привыкла, а Пирс подыграет ей, иначе они обе сойдут с ума без этого эфемерного лицедейства. Райли обещала себе сделать всё, что Тиффани пожелает в своих самых сокровенных мыслях. И потому она проникала глубже, активнее двигала головой, совершала круговые движения, давя на сжимающемся стенки, и уделила особое внимание клитору, захватив его имитацией голодного поцелуя. Выдержка Тиффани трещала всё больше. Она случайно поддалась навстречу, но тут же вернула себе обратное положение, удерживая слабой силой воли рвущиеся птицей стоны. Это даже выглядело смехотворно, потому что её сопротивления ничего не значили на фоне того, что она уже расположилась на лице ненавистной ей девушки, но Тиффани, конечно же, думала иначе. Она вообще жила в собственной сказочной Вселенной, где всегда была права в своём огромном розовом замке. Пирс пока не могла разрушить этот незрелый мир, потому что ей кажется, что у Тиффани совсем не было детства, и эти эгоистичные прихоти и наивные фантазии сближали её с потерянной ценностью. Тиффани думает, что никогда не была на вершине блаженства от мужчин. К чёрту вообще этих мужчин. Они — просто скучные кошельки и ключи к благополучной жизни без долгов, о которых тревожится миссис Романо. А Райли — это Райли. Ни больше, ни меньше. На ней нет никаких ярлыков. У их отношений даже не было статуса — ни подруга, ни враг, ни хорошая знакомая. Просто Райли Пирс — два слова, выжженных на корне языка, татуированные под сердцем, заклеймённые отзывчивым слухом. Тиффани наконец-то позволяет себе издать судорожный стон, когда её сотрясает оргазм. Её ладони уперлись в подушки, между макушкой Райли, а светлые пряди накрыли лицо шатенки. Дыхание Романо неравномерное и горячее, тело мелко дрожит. У неё наверняка сейчас головокружение и свинцовые ноги, но девушка нашла в себе силы сразу встать с постели. Она поправила подол платья и пригладила идеальную укладку, словно между ними ничего не случилось. Райли безотчетно и безэмоционально наблюдала за её действиями, пытаясь понять, что происходит. Потому что ей бы хотелось утянуть её обратно в постель и хоть раз прикоснуться хотя бы после секса. — Не смотри на меня щенячьим взглядом, Райли. Если ты думаешь, что это что-то значило для меня, то ты глубоко и наивно заблуждаешься, — её голос не дрогнул. Она лукаво улыбнулась, за несколько секунд вернув себе образ эталонной стервы, для которой яркий секс оказался бесплатной и ничтожной услугой. — И я всё ещё выгляжу прекрасно, даже воспользовавшись тобой. Райли молчит, поджимая влажные губы. Вытирает с подбородка смазку уходящей Тиффани, чувствуя себя униженной и обманутой. Постель быстро охладевает из-за пустоты. В качестве напоминания того, что это было реальностью, ей остался ошейник, который она сняла и нервно бросила в угол комнаты. Если Романо собиралась так отомстить ей, — неизвестно за что, — у неё это получилось. Иллюзия близости и содрогающееся тело, не получившее свою разрядку, призывало продолжить начатое собственными руками. Но Райли с отвращением отбросила эту мысль — лучше она перетерпит, чем удовлетворит себя с образом Тиффани перед глазами и на устах. Придётся жить как-то дальше, даже если каждый шаг теперь ощущался прогулкой босиком по стёклам.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

Месяц тишины, которая громко и мучительно звенит в голове. Тиффани игнорирует существование Райли, даже не опускаясь до любимых оскорблений. Она уже не та, что раньше: всё ещё держит прямо осанку, взирая на окружающих с высокомерием, но больше не навязывается Джулиану, пока рядом нет матери, и взгляд у неё на самом деле не такой уверенный и сильный. Её кукольный образ медленно покрывается сеткой длинных трещин. Райли считала до трёх и на последней цифре замечала, как Романо часто оборачивается, тут же пряча влечение за гордым фырканьем. Это стало их маленькой тайной традицией — ловить томные взгляды друг друга, отрешённо отворачиваться и пытаться жить дальше. А жить получалось лишь раскалёнными воспоминаниями прошлой ночи. Ещё несколько недель пугающей тишины, прежде чем Тиффани вернётся под покровом сумерек в комнату Райли. У неё снова хмельное дыхание, которым она опаляет шею Пирс, и та не сопротивляется, без смущения выдав длительное ожидание. Они погружаются с головой в неопределённые отношения и страстные ночи, правила которых знает лишь Тиффани. Со временем близость перестала нести шлейф алкоголя, действия больше не были торопливыми и механическими, и казалось, что кроме разрядки удавалось обоюдно ощутить искры эйфории. Тиффани позволила прикасаться к себе, и Райли с истовостью археолога изучала каждый сантиметр её кожи, словно проявляя уважение к истории её тела, припадала губами к пульсирующим точкам, сминала её грудь, захватывая бледно-розовые соски, и запоминала каждую секунду их слияния. Романо однажды небрежно пробормотала, что не желает прикасаться языком к Райли. Она принимала односторонние ласки, не жалея стонов, и этого было даже достаточно для Пирс. Но спустя ещё какое-то время Тиффани, лениво выразив любопытство, дотронулась до неё языком. Неумело, осторожно, коротко. И всё, кажется, вошла во вкус, с демонстративной скукой предлагая разнообразить ночь своей инициативой. Тиффани всё ещё стремилась уходить, оставляя после себя тень недосказанности. Иногда она задерживалась и даже оборачивалась на Райли уже не взглядом потребителя, но по-прежнему быстро натягивала маску отрешённости. Этот день ничем не отличался от прошлых. И вместе с тем он был совершенно другим. Тиффани медленно погрузила увлажнённые пальцы в горячее лоно Райли. Тиффани редко проявляла мягкость, но с ней это было и не нужно. Её быстрые и глубокие толчки, царапанья и покусывания приносили больше блаженства, чем первые фантазии Райли об их чувственной близости. Теперь оргазм настигал и Пирс — яркий, долгий, многогранный, прошибающий насквозь густым электричеством. В этот раз Романо осталась в её комнате, чтобы подправить себе макияж. Она проходит мимо одевшейся Пирс, мимолётно протягивая руку, но будто опомнившись, отстраняется и садится за столик с вздёрнутым подбородком. Райли Чувствует, что Тиффани хочет прикоснуться, но не может найти целесообразный повод, чтобы её помыслы правильно растолковали. Боится переступить тонкую грань между ними, которую, как ей кажется, видит только она. До ужаса боится проявить нежность, которая может сломать нечто хрупкое между ними, и отчаянно бежит от очевидного. Райли не слепа. Возможно, даже чувствует всё острее. Только не раскрывает свою душу из-за реакции Тиффани, в то время как она лишь тщательно охраняет отшлифованную картинку стервозного амплуа, которому пророчат успешный брак с каким-нибудь известным магнатом. Иногда Райли кажется, что Тиффани может уже завтра объявить о своей помолвке. От этих мыслей её сердце разбивается на тысячу осколков. И где-то один, особенно заострённый, остаётся у её горла на случай, если Романо всё-таки однажды навсегда исчезнет из её жизни. — Тиф? — Что? — Кто мы друг другу? Кисточка с собранной персиковой пудрой застыла у лица Романо. В ней будто что-то треснуло, что она пыталась наспех заклеить. — Только не начинай, мне не интересно обсуждать это. И я не буду тратить своё драгоценное время, которое пригодится мне на сегодняшнем вечере. Райли поджала губы. Она намеренно сделала акцент на предстоящих событиях, где должны собраться новые богатенькие друзья Фэрчайлдов. Хотела спровоцировать ревность? Ей даже не нужно прикладывать усилия. Или желала так показать, что ей действительно нет дела? С этим она тоже успешно справлялась. — Ты правда хочешь выйти замуж за кого-то из них? — тихо и робко спросила Райли. — Потому что это не особо похоже на правду. Скорее, это выбор твоей матери. — Это мой выбор, — Романо уязвимо поморщилась, насупив брови. Она старалась по-прежнему сохранять аристократичное спокойствие, но в броне появилась ощутимая брешь. — Я не лесбиянка в отличие от тебя. Тиффани часто бросалась с небрежностью этой фразой. Для неё, — если точнее, для её круга, — это являлось позорным клеймом, от которого она с испугом отмахивалась. Она будет отрицать это до последнего, даже если снова охотно сядет на лицо Райли под аккомпанемент собственных стонов. — Я тоже, — подумав, непринуждённо ответила Пирс, добавив со слабой улыбкой: — Я просто девушка, которая предпочитает ходить на свидания исключительно с девушками. — Очень оригинально, — Тиффани закатила глаза, с раздражением вернувшись обратно к своему отражению. Кисточка, неряшливо растушёвываюшая румяна, дрожала в её руках. И Тиффани злилась ещё больше из-за того, что у неё ничего не получается. Какого чёрта её так трясёт в такой важный день? Лучше бы она не давала начало тому, что теперь крепко связывает её и Райли, с этой девчонкой, которая всегда умело копаться в ней, находя всё самое худшее. Или настоящее, которое не вписывалось в планы её родителей. Подметив болезненную сосредоточенность девушки, Райли устало просеменила к двери, надеясь быстрее покинуть душную комнату. Но на выходе она ощутила, как пальцы Романо крепко впились в её запястье. Как в тот день, когда она остановила её, чтобы заявить фальшивые права на Джулиана, а сама безвозвратно тонула в её глазах. — Что? — бесстрастно спросила Райли. Тиффани почти вздрогнула от непривычного тона. Всё внутри перевернулось в протесте. В черепной коробке звучало истеричное: «Нет, ты не имеешь право проявлять ко мне равнодушие, даже если оно лживое». Она долго всматривалась в непроницаемые черты лица Райли. Пальцы, удерживающие её запястье, горели. Перед глазами возникли сотни вспышек, формирующих каждую их близость. Стало труднее дышать. Тиффани не готова отпустить её. Она не хочет отпускать её. — Если ты и сегодня пойдёшь на какую-нибудь маргинальную тусовку с Луной, я уничтожу вас обеих, — её тон граничил с собственничеством, ревностью и дикой потребностью, отличающейся от похоти прошлого. — Ты нужна мне здесь, ясно? Райли растерянно моргнула. Даже если бы она хотела, то не смогла бы противостоять приказному тону Тиффани, в которое незаметно вплелась непрошеная нежность. Льдинки в её серых глазах заметно растаяли, невольно пробудив надежду. А может, у них всё-таки есть шанс? — Ясно, — смиренно выдохнула Райли, несмело превратив грубое прикосновение в мягкое — освободила своё запястье и переплела их пальцы. Тиффани изобразила терпение. Ещё одна дурацкая игра в невзаимность, потому что по-другому она не может, никто не научил её быть настоящей, нужной кому-то в таком беззащитном образе. Но Райли умела ждать.