Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Бутылка вина разлетелась на осколки, и стекло рассыпалось по полу, словно дождь из зазубренных звезд. От удара в глазах Сун Цзясина поплыли золотые вспышки, он ошеломленно зашатался. Темно-красная жидкость ручьями хлынула по его лицу — в первое мгновение невозможно было разобрать, кровь это или вино. — Ах! — Линь Нянь побледнела, ее крик пронзил воздух, подобно звону бьющегося стекла. Но Сун Шии не почувствовал облегчения, душившая его ярость не утихла. Он неотрывно смотрел на Цзясина, который едва держался на ногах, но упрямо отказывался падать. Это зрелище лишь раздуло пожар в его груди. На автомате он схватил вторую бутылку и снова обрушил ее на голову соперника. Удар стекла о кость отозвался сильной вибрацией, отчего у Шии до самых суставов онемели пальцы. Вино брызнуло во все стороны, мгновенно пропитав одежду и пачкая кожу. На столешнице больше не осталось бутылок, но бушевавшая внутри буря требовала еще большей крови. Сун Шии сделал глубокий вдох, пытаясь унять сильную дрожь в руках. Он наклонился, рванул на себя дверцу шкафа и потянулся за новой бутылкой. Однако он не успел. Линь Нянь метнулась через комнату, с силой оттолкнула его и отчаянно обняла окровавленного Цзясина. — Ты безумец! — закричала она. Сун Шии даже не моргнул. Он без колебаний замахнулся на нее новой бутылкой. Стекло просвистело в воздухе, заставив Линь Нянь снова вскрикнуть и отшатнуться в панике, спасаясь от удара. Даже Сун Гочэн, всегда невозмутимый глава семьи, застыл в шоке, его лицо исказилось от недоверия. Он ткнул в него дрожащим пальцем, безуспешно пытаясь связать слова: — Т-ты… Ты!.. И только теперь, когда хаос окончательно захлестнул комнату, Сун Шии почувствовал, как к нему возвращаются чувства. Осколок души заползал обратно в свою оболочку. Его опустевшая рука судорожно сжала ткань на груди, дыхание стало рваным и коротким. Сердце зверем билось в клетке грудной клетки, колотясь так быстро, словно вот-вот готово было проломить ребра. Слишком долго этот тяжкий груз давил на него, удушая день за днем. От него желудок скручивало спазмами, лишая возможности нормально есть — каждый кусок застревал в горле, каждый глоток становился борьбой. Но сейчас, глядя на осколки и на перекошенные от ужаса и ярости лица вокруг, он ощутил, как удушье чудесным образом отступает. Ему на смену пришло кое-что другое. Кое-что пугающее. Вызывающий дрожь трепет, который разлился по венам, точно яд. Так вот каково это. Наконец-то. Тихий смешок вырвался из его горла, удивив даже его самого. Сун Шии поднял руку и закрыл лицо, с силой прижав пальцы к векам. Смех начинался тихо, едва слышно. Но он не затихал, а разрастался — громче, быстрее, безумнее, — пока не превратился в прерывистые вздохи, смешанные со всхлипами. Этот хриплый смех царапал горло, гранича с криком, а из-под ладони текли горячие слезы, просачиваясь сквозь пальцы. Снаружи ветер яростно бился в окна, сотрясая рамы непрерывным воем. Рев бури слился с его смехом, превращая его во что-то нечеловеческое — в звук, от которого леденели кости у каждого, кто его слышал. Ярость. Боль. Ненависть. Вызов. Отчаяние. Все эмоции, что так долго терзали его тело, наконец вырвались на свободу. Они захлестнули его, пропитали саму кровь, заставляя ее бунтовать в венах. Сун Гочэн отшатнулся. Его глаза широко распахнулись, а голос сорвался на яростный рев, когда он затряс указательным пальцем: — Не стойте столбами! Схватите его! Сдержите его! Живо! Но никто из слуг не двинулся с места. Ни один. Потому что некогда кроткий второй молодой господин, которого они знали всю жизнь, теперь выглядел совершенно иначе. Перед ними стоял безумец — одержимый, опасный и неуправляемый. Смех постепенно стих, оставив после себя лишь рваное, дрожащее дыхание. Шаг за шагом Сун Шии отступал, пока не уперся спиной в оконную раму. Одним резким движением он распахнул створки. Ветер и дождь мгновенно ворвались внутрь, принося с собой ледяную прохладу. И прежде чем кто-либо успел опомниться или остановить его, он перемахнул через подоконник и прыгнул вниз, исчезнув в темноте. Столовая находилась всего на втором этаже. С земли этот прыжок не казался опасным, к тому же внизу зеленел газон. Но реальность оказалась куда суровее. Приземление заставило его застонать от боли. Колени подогнулись, онемевшие суставы болезненно заныли, почти не слушаясь. Но, по крайней мере, обошлось без переломов. Он вскинул голову. Окно наверху оставалось распахнутым. Оттуда, мрачнее тучи, глядел Сун Гочэн, и его тяжелый взгляд, казалось, был способен убить на месте. Но окрикнуть беглеца и приказать ему вернуться он не посмел. Не мог. Только не здесь. Этот район считался элитным кварталом, где жили деловые партнеры, высокопоставленные чиновники и влиятельные люди. Устроить тут публичный скандал означало безвозвратно потерять лицо. Сун Шии прекрасно это понимал и знал, как обернуть ситуацию в свою пользу. Насмешливо задрав подбородок, он небрежно махнул Гочэну рукой — жест так и сочился презрением. Затем он развернулся и пошел прочь. Сначала он шагал ровно, но постепенно ускорялся, пока не перешел на бег. Холодный дождь хлестал по лицу, словно иголки, цеплялся за ресницы и намертво приклеивал мокрую одежду к телу. Рубашка отяжелела от воды, но Сун Шии было плевать. В его голове стучала одна-единственная мысль: вперед. Бежать. Легкие горели, каждый вдох давался с трудом из-за плотной взвеси ночной влаги. Грудь пронзила острая боль, но он лишь сильнее вбивал ноги в асфальт, и каждый всплеск лужи под его подошвами звучал как крик неповиновения. Прохожие, укрывшиеся под зонтами, замедляли шаг. Они невольно оборачивались, провожая его взглядами, — удержаться было невозможно. Зрелище пугало. Промокший до нитки молодой человек несся вперед, не разбирая дороги. Он походил не на обычного пешехода, спешащего укрыться от непогоды, а на беглого преступника в отчаянной попытке спастись. И хотя его бег был безрассудным и хаотичным, толпа инстинктивно расступалась, уступая ему дорогу. Внезапно один из его мокрых домашних тапочек соскользнул с ноги. Едва не рухнув на скользкую землю, Сун Шии судорожно вцепился в перила, чтобы восстановить равновесие. И тут его взгляд метнулся к витрине рядом с собой. Там, в стекле, застыло его отражение. Какое-то мгновение он просто смотрел на себя, а затем глухо рассмеялся. Мокрые пряди облепили лицо, с них непрерывно капала вода. Белая рубашка была сплошь покрыта темными винными пятнами, которые уже подсохли и выглядели нелепо. Он походил на одержимого убийцу в бегах, на одежде которого все еще алела кровь жертв. Но ему было плевать. Его это совершенно не волновало. Сун Шии зашел в круглосуточный магазин и купил лопату. Выйдя обратно под ливень, он вскинул руку и поймал такси. За рулем сидел добродушный мужчина средних лет — из тех, у кого круглое лицо и вечно приветливая улыбка. Едва пассажир захлопнул дверцу, водитель обернулся, собираясь дружелюбно поздороваться. Но приветствие застряло у него в горле. Мужчина оцепенел. В зеркале заднего вида он разглядел своего попутчика. Юноша, совсем еще молодой, был промокшим насквозь. Его лицо, бледное и обескровленное, напоминало маску мертвеца, и все же черты оставались тонкими, изящными — слишком красивыми для такой жуткой ночи. В тусклом желтом свете уличных фонарей этот парень казался призраком, затерянным во тьме, полудемоном-полуиллюзией. Возникало пугающее ощущение, будто в машине внезапно очутилось существо, которому не место в мире живых. И когда эти черные как смоль глаза поднялись и встретились с глазами водителя в зеркале — застыв без малейшего намека на эмоции, — по спине мужчины пробежала крупная дрожь. — М-молодой человек… куда вам? — голос таксиста дрогнул, в пересохшем горле встал ком. Сун Шии абсолютно равнодушно назвал адрес. Водитель мгновенно изменился в лице. Это было заброшенное кладбище на самой окраине города. — Ты… ты серьезно? Ехать туда в такой час, посреди ночи? Что тебе там вообще нужно? — водитель попытался нервно рассмеяться. Его улыбка вышла натянутой и вымученной, а в душе уже нарастала паника. — Навестить кое-кого. И не задавай лишних вопросов. Едва эти слова — тихие и слабые, словно пробирающий до костей туман, — сорвались с губ юноши, как небо над ними раскололось. Ослепительная вспышка молнии прорезала ночную тьму, безжалостно осветив салон машины. В этом резком свете лицо парня казалось призрачно бледным. С его насквозь промокших волос непрерывно капала вода, ледяными ручейками стекая по острой линии подбородка и срываясь вниз. — Да-да, конечно! — таксист сильно задрожал. В его голове один за другим завертелись кадры изо всех фильмов ужасов, которые он когда-либо видел. Он без колебаний вдавил педаль газа в пол, отчаянно желая как можно скорее избавить свой автомобиль от этого жуткого пассажира. Однако на месте все прошло на удивление гладко. Водитель во все глаза наблюдал, как молодой человек спокойно достал телефон, отсканировал код и перевел оплату, а после вышел из машины, даже не обернувшись. Ничего страшного так и не произошло. «Неужели… он правда приехал просто проведать кого-то? — недоумевал таксист. — Какого черта? Я уже приготовился к встрече с привидением! А это оказался… просто сумасшедший?» Водитель бессильно уткнулся лбом в руль, готовый разрыдаться от пережитого стресса. Облегчение волной затопило тело, но стоило ему мысленно восстановить хронологию поездки, как он внезапно замер. Постойте. Если он приехал «просто кого-то навестить»… то зачем ему лопата? Внутри кладбища. Тьма навалилась со всех сторон. Сун Шии включил фонарик на телефоне, но его тусклый луч едва рассеивал ночной мрак. Он медленно двинулся вперед, выискивая дорогу среди могил, пока наконец не остановился перед одним конкретным надгробием. Это была могила его матери — Лу Ваньцинь. Выражение его лица исказилось от глубокой, неописуемой боли. Он поднял руку и нежно, почти благоговейно провел пальцами по еще новому, гладкому камню. Затем, едва справляясь с нахлынувшим горем, медленно опустился перед ним на колени. Дождь продолжал лить стеной, неустанно барабаня по раскисшей земле. Сун Шии взялся за лопату. Вскоре над безмолвным кладбищем разнесся тяжелый, приглушенный звук — капля за каплей он увязал во влажной почве, удушающий и монотонный. Спустя долгое время Сун Шии отбросил инструмент в сторону и с величайшей осторожностью извлек из ямы небольшую серую урну. В этот момент боль стала невыносимой. Она прорвала плотину в его груди, разрывая сердце на части, опустошая и топя в пучине отчаяния. Эта мука не просто терзала — она растворяла и разъедала его изнутри, превращая в ничто. Под этим бесконечным ливнем казалось, что его тело вот-вот размоет водой и грязью, обратит в серую пыль. И тут, словно острые осколки стекла, вонзившиеся в кожу, нахлынули воспоминания. Этот человек — высокий, холодный и статный — стоял на фоне ночной тьмы, а черты его лица казались тверже стали. Лениво прислонившись к каменным перилам моста, он небрежно крутил в руках изящную маленькую шкатулку. — Пожалуйста, — его голос, хриплый и дрожащий, исходил из самой глубины измученной души. — Гу Е, умоляю тебя, не надо. Сун Шии был бледным как смерть. Каждое слово с трудом вырывалось из саднящего горла, пропитанное таким отчаянием, что оно могло разорвать чужое сердце. Но мужчина лишь смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было ни капли жалости, ни малейшего проблеска сострадания. — Я дам тебе последний шанс. Урна, на которой виднелась черно-белая фотография, была открыта и опасно наклонена над бурлящей внизу рекой. На снимке женщина смотрела на мир нежно и печально. В любое мгновение бурный поток мог поглотить ее прах целиком. — Гу Е! — глаза Сун Шии безумно расширились, он рванулся вперед всем телом, но телохранители в черных костюмах намертво прижали его к земле. — Он ведь твой младший брат! Он умоляет тебя, обливаясь слезами! Из чего ты сделан — из камня?! — Будущее А-Синя не должно быть разрушено, — холодно отрезал Гу Е. — Спрашиваю в последний раз. Ты признаешься? — Я никого не убивал! В ту ночь я был с тобой, ты же сам это прекрасно знаешь! Ты… Хлесткий удар. Мужчина зловеще шагнул вперед и наотмашь ударил Сун Шии по лицу, оборвав его яростную тираду. Лишь после этого он заговорил — тихо, пугающе неторопливо: — Неужели? Вот только я не видел тебя той ночью. К чему тогда подделывать алиби? Какую вину ты пытаешься скрыть? — Его широкая ладонь, источающая едва уловимый аромат одеколона Guerlain, грубо обхватила подбородок юноши, безжалостно решая его судьбу. — Настоящий убийца… это ты. Пронзительный телефонный звонок вдребезги разбил кошмарное воспоминание, вернув Сун Шии в реальность на заброшенном кладбище. Свечение экрана отразилось в его темных глазах. Он отрешенно уставился на вспыхнувшее на дисплее имя, а затем провел пальцем по экрану и ответил на вызов: — Гу Е. Он тихо пробормотал это имя, разделяя слоги, словно смакуя горечь каждого из них. Позади него беспощадно шумел ливень, заполняя тишину. Этот звук был слишком явным, чтобы его не заметить — если бы, конечно, собеседник на том конце провода вообще хотел слушать. Но Гу Е было плевать. У него никогда не водилось терпения для Сун Шии. Да и с какой стати? В его мире единственным сокровищем оставался Сун Цзясинь. А кто такой Сун Шии? Всего лишь дублер, фальшивка, дешевая замена, чтобы скоротать время. Голос Гу Е обрушился на него, сочась ледяной яростью: — Ты поднял руку на А- Синя?! Новости разлетались мгновенно. — Всё верно, — равнодушно отозвался Сун Шии. Он прислонился спиной к надгробию и крепче прижал урну к груди, словно защищая ее от всего мира. — Он сам напросился. Я лишь дал ему то, чего он так отчаянно хотел. Столь прямолинейное признание на секунду выбило Гу Е из колеи, но следом разожгло его гнев с новой силой. Его голос охрип от едва сдерживаемого бешенства: — Как ты посмел?! — Рядом как раз удачно оказалась бутылка красного вина. Я взял ее и опустил ему на голову, — Шии изобразил движение рукой в воздухе, а затем резко щелкнул пальцами. — Раздался громкий треск. И так дважды. В трубке послышалось тяжелое, прерывистое дыхание Гу Е, больше похожее на звериный рык. Его недосягаемый идеал, его драгоценный «белый лунный свет», который он превозносил и свято оберегал, был так жестоко унижен этой жалкой подделкой. Такого оскорбления он вынести не мог. — Зачем ты это сделал?! — прорычал Гу Е. Но этот вопрос заставил Сун Шии осечься. Его рука замерла в воздухе. Дождевые капли упрямо цеплялись за длинные ресницы, медленно скатываясь при каждом моргании. И это ощущение холода на коже напоминало ему: он здесь, в этом теле, посреди жестокой и беспощадной реальности. Роман. Всего лишь сюжет новеллы. Не слишком ли серьезно он все это воспринял? Сун Шии провел ладонью по мокрому лицу и прошептал с едкой, язвительной честностью: — Черт… Да я и сам не знаю. Может, потому что вы все просто чертовски тупые? — этими словами ему удалось убедить самого себя. — Ну да. Должно быть, именно поэтому. — … — Ты что, совсем свихнулся?! — вены на лбу Гу Е вздулись от ярости. Чувствуя себя одураченным и оплеванным, он окончательно потерял контроль над собой. Мужчина выкрикнул свой последний ультиматум: — Мне плевать, что творится в твоей башке. Живо ко мне. Немедленно. Если не явишься — между нами все кончено. Гу Е был уверен, что эти слова раздавят парня. Ведь когда они только познакомились, Сун Шии был всего лишь нищим студентом. Разумеется, он пресмыкался перед ним ради денег. И даже когда Сун Гочэн притащил его обратно в семью, парню все равно не суждено было взлететь. Рожденный ползать летать не может. В конце концов, разве он не цеплялся за Гу Е как за единственный спасательный круг? — Хорошо. Скинь адрес. Я сейчас буду, — ответ прозвучал без секундного колебания. Гу Е мысленно усмехнулся, презирая его еще сильнее. Фальшивка всегда останется фальшивкой. Ему никогда не сравниться с А-Синем — ни наполовину, ни даже на малую долю. Но в этот момент сквозь шум дождя на том конце провода Гу Е кое-что уловил. Из динамика доносились странные приглушенные звуки. В тоне Шии скользил едва заметный смешок — легкий и далекий, словно порыв ветра. От этого смеха по груди Гу Е прошел едва уловимый, но резкий холодок. «Тебе ведь так нравятся живые игрушки и дешевые замены, верно? — подумал Сун Шии, глядя на серую урну в своих руках. — Что ж, я позволю тебе наиграться с одной из них. Да так, что ты ею подавишься».