Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Хлоп! Дорогая косметика со стола полетела на пол, со звоном разлетаясь во все стороны. Линь Нянь тяжело оперлась на столешницу. Её лицо исказилось, а глаза налились кровью от ярости. — Мама, что ты делаешь? — вздрогнул вошедший в комнату Сун Цзясинь. — Ты наконец-то соизволил вернуться? Где тебя носило всё это время?! — Сорвавшись, Линь Нянь накричала на сына. — Я... — Сун Цзясинь запнулся. Он ни за что не признался бы, что просто сбежал, пытаясь избежать встречи с Сун Шии. После того как его накачали наркотиками и публично опозорили, он полностью потерял лицо и много дней пребывал в глубокой апатии. Если бы не известие о пожаре в родном доме, он бы ещё нескоро пришёл в себя. — Неужели этот ублюдок Сун Шии действительно устроил поджог? — не удержался он от вопроса. — А кто же ещё? Он ненормальный, — Линь Нянь откинула с лица спутавшиеся волосы. При воспоминании о той ночи её до сих пор пробирал ужас. Она судорожно покачала головой: — Он настоящий сумасшедший. Да и отец твой не лучше — сбрендил на старости лет! Он сам же и выгородил этого мелкого ублюдка. — О чём ты? У этого выродка и правда психическое расстройство? Линь Нянь медленно перевела налитые кровью глаза на сына, окончательно сбросив свою привычную маску кротости и добродетели: — И если он окончательно слетит с катушек и зарэжет меня, суд всё равно признает его невиновным?! От этих слов Сун Цзясиня бросило в холодный пот: — Как отец мог так сглупить! Его ведь самого едва не сожгли заживо! — Твой отец окончательно сбрендил, — Линь Нянь закурила, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Сун Гучэн терпеть не мог курящих женщин, поэтому она не прикасалась к сигаретам уже много лет. — Горбатого могила исправит... Он умудрился тайно завести кого-то на стороне прямо у меня под носом. Линь Нянь окинула комнату брезгливым взглядом. Их семейное гнездо сгорело. И хотя у неё имелось полно другой недвижимости, этот особняк был единственным, где недавно провели реставрацию и подготовили к заселению. Вот только именно здесь когда-то жили Сун Гучэн и его бывшая жена. Свадебное фото из спальни давно убрали, но светлый квадрат на слегка пожелтевшей стене до того бросался в глаза, что не заметить его было невозможно. Неужели Сун Гучэн действительно лишился ума? Сам отлёживается в шикарной VIP-палате, пока она вынуждена торчать в этом месте. Линь Нянь в ярости сделала ещё одну глубокую затяжку. Сун Цзясинь впервые слышал об измене отца, и его лицо мгновенно изменилось: — Что же нам теперь делать? Мама, неужели ты ничего не можешь придумать? А вдруг у отца родится ещё один внебрачный ребёнок... — Да с его-то здоровьем... Он в постели превратился в никчёмную тряпку, которая без таблеток даже подняться не может, — Линь Нянь вовремя вспомнила, что разговаривает с сыном, и осеклась. — Не лезь во взрослые дела. Я знаю, что делаю. Она стряхнула пепел и поспешно перевела тему: — Что у вас сейчас происходит с Гу Е? Вы общались в последние дни? — Зачем ты вообще его вспоминаешь? — недовольно поморщился Сун Цзясинь. Он всегда отличался высокомерием, и ему изначально не нравился Гу Е, привыкший смотреть на всех свысока. Особое отвращение вызывал его взгляд — тяжёлый, липкий, переполненный скрытым вожделением. А после того как Гу Е в прошлый раз едва не стянул с него штаны при всех, Сун Цзясиню было просто физически стыдно ему звонить. — На твоего отца больше нельзя полагаться, нам нужен запасной план, — холодно отрезала Линь Нянь. — Ты должен крепко привязать к себе Гу Е. — Но он... я... Мама, разве ты не знаешь, что случилось между нами в прошлый раз?! — Сун Цзясинь действительно до смерти не хотел снова встречаться с Гу Е. — Прошло уже несколько дней! Подумаешь, трагедия! Стоит из-за этого так убиваться?! — Линь Нянь свирепо зыркнула на сына. — Да кому сдалась твоя гордость? Вечно ты мнёшься как девчонка. Если этот мелкий ублюдок завтра прирежет меня, ты ведь даже пикнуть в мою защиту перед ним не посмеешь! Сун Цзясинь побледнел. Он никак не ожидал, что мать, всегда баловавшая его и бывшая предельно мягкой, так резко переменится в лице, словно наглоталась пороха. — За семейные доли тоже нужно бороться. Твой отец спит и видит, чтобы Сун Цинвэнь унаследовал его положение, — губы Линь Нянь дрогнули в крайне зловещей, насмешливой улыбке. — Кажется, его это вообще не волнует. Но теперь я его законная жена, и вся семья Сун должна принадлежать тебе, а тогда... Прежде чем Линь Нянь успела договорить, она краем глаза заметила приближающегося Сун Цинвэня. Женщина поспешно потушила сигарету. — Я услышал, как здесь что-то разбилось, поэтому пришёл проверить, всё ли в порядке, — Сун Цинвэнь, как и всегда, демонстрировал безупречные аристократичные манеры. На его лице играла идеально сдержанная улыбка, однако она совершенно не вызывала желания подойти ближе. — А, ты об этом... — Линь Нянь почти насильно выдавила из себя дружелюбную улыбку. Её взгляд быстро скользнул по комнате и остановился на притихшем сыне. — У Цзясиня всегда был скверный характер, ты же знаешь. Узнав, что в доме всё сгорело, он примчался ко мне, начал швырять вещи и устроил скандал. Эта огромная вина была без зазрения совести переложена на Сун Цзясиня, но тот был не настолько глуп, чтобы при брате бросаться с опровержениями. Сун Цинвэнь мягко посмотрел на них, не задавая лишних вопросов ни о стойком запахе табачного дыма в комнате, ни об очевидном мусоре, разбросанном прямо у ног Линь Нянь. — Главное, что никто не пострадал. Но Линь Нянь под его пристальным вниманием всё равно чувствовала себя не в своей тарелке. Она в своё время выжила первую жену Сун Гучэна, а затем, заняв её место, переехала в этот особняк. Из двоих детей покойной младший ушёл вместе с матерью, а старший остался здесь. Поначалу она думала, что со старшим сыном возникнут огромные проблемы, но, к её удивлению, с первого же дня совместной жизни мальчик спокойно её принял. Будь то на публике или наедине, они всегда поддерживали видимость мира. Эти нежные, спокойные глаза Сун Цинвэня никогда не выражали никаких эмоций — он одинаково смотрел на неё, на Сун Гучэна и на любого из слуг в доме. И это тоже было ненормально. После того как Сун Цинвэнь развернулся и вышел, Линь Нянь небрежно вытряхнула окурки из пепельницы в мусорное ведро. Какой бы дурной наследственностью ни прикрывали Сун Шии, им придётся столкнуться с этой проблемой лицом к лицу. Даже Сун Гучэн долго не протянет в таком напряжении! В глазах Линь Нянь вспыхнул безжалостный, опасный блеск. В конце концов, когда она связывалась с Сун Гучэном, действительно ли ей был нужен он сам? Конечно нет, ей нужны были его деньги! — Мне сегодня ещё нужно успеть на благотворительный вечер, — Линь Нянь пару раз поправила волосы перед зеркалом, возвращая себе ухоженный вид. — А ты как можно скорее свяжись с Гу Е. ------------------------------ Крупные хлопья снега летели по ветру, тяжело ложась ему на голову и плечи. Кончик носа покраснел от стужи, но он этого не замечал. Юноша просто стоял на перекрёстке, потерянный и сбитый с толку, глядя куда-то в пустоту. Сердце сжало зловещее предчувствие, от которого на холодном воздухе стало трудно дышать. Спустя вечность сквозь пелену ветра и снега шаг за шагом проступил силуэт человека в чёрном и в маске. Единственный уличный фонарь отбрасывал тусклый, размытый жёлтый свет посреди разыгравшейся метели. Когда незнакомец подошёл ближе, он медленно, неторопливо снял маску. От вида его лица по спине пробежал леденящий ужас. Инстинкт велел немедленно развернуться и бежать, но Бай Сюй оказался быстрее — он рванулся вперёд и намертво перехватил его верёвкой. Резкий, уносимый ледяным ветром запах крови хлынул в лицо и полностью окутал его. — Почему ты убегаешь? Я ведь тебя не съем, — улыбнулся Бай Сюй. Его свитер под курткой был сплошь покрыт тёмными, бурыми пятнами. И угадайте, чья это была кровь? Рука в перчатке нежно коснулась лица юноши, шершавая кожа мазнула по щеке, оставляя тёплый, влажный след. Он неловко потянулся пальцами к лицу — на них осталась кровь. — Теперь тебе точно больше некому помочь. У тебя ничего не осталось. Цинь Хуай мёртв. — Ты грустишь? Или злишься? — Бай Сюй пристально наблюдал за ним, пытаясь добиться хоть какой-то реакции, словно дразнил загнанного кролика. — Цинь Хуай... Глаза юноши распахнулись, ресницы судорожно задрожали, и по бледным щекам неудержимо хлынули слёзы. — Ты всё такой же жалкий, — на лице Бай Сюя проступило явное презрение. — А я-то думал, ты станешь интереснее. Раз уж всё докатилось до этого, твоя бесхребетность виновата как минимум на восемьдесят процентов. Даже у кролика смелости больше, чем у тебя. Ты хоть понимаешь, что сам и виноват во всех своих несчастьях? Этот мир окончательно сошёл с ума. Убийца стоял перед ним с самодовольным видом, хвастаясь тем, что погасил его единственный свет. За двадцать два часа до ультиматума Гу Е урну с прахом его матери выкопали и осквернили. Условием возвращения было требование взять на себя вину младшего брата, который годами над ним издевался. Бай Сюй вонзил нож себе в руку, а затем насильно вложил его в ладонь юноши, направив остриё себе в грудь: — Хочешь попробовать отомстить за него? Пальцы парня дрожали, а из глубины души поднимался удушливый, головокружительный страх. Хотя втайне, оставаясь наедине со своими мыслями, он постоянно мечтал набраться смелости и дать отпор, сейчас, когда в его руке действительно оказался нож мясника, он оказался гораздо менее решительным, чем себе представлял. — Ты же не думаешь, что ещё есть надежда? Я ударил его в смертельное место, он не жилец, — Бай Сюй покачал головой с притворной жалостью. — Если поспешишь, его тело, возможно, ещё тёплое. Сложно сказать, как именно отреагировало тело, но после этих слов струна, натянутая в его разуме, с треском лопнула. После секундной пустоты нож в его руке уже пронзил плоть Бай Сюя чуть ниже рёбер. Бай Сюй, казалось, сам был ошеломлён — подобная осечка случалась с ним нечасто. Он пошатнулся и без единого звука рухнул на спину прямо в снег. Рана была не смертельной, но кровь быстро сочилась набело. Юноша тяжело дышал, и его сердцебиение внезапно, странно успокоилось. А затем на его лице медленно проступила улыбка, которая выглядела ещё более жутко и отвратительно, чем любая гримаса. ------------------------------ Лёгкий ветерок из открытого окна ерошил волосы Сун Шии. В вазу у кровати кто-то поставил свежие цветы, на лепестках которых всё ещё блестели капли росы. Ухаживавшая за ним медсестра с улыбкой произнесла: — Интересно, во сколько сегодня приедет этот джентльмен? Ведь это он принёс вас в больницу на руках. Он приходил навещать вас каждый день и постоянно дарил разные цветы. Он ваш парень? Сун Шии лежал, положив руки на низ живота. Услышав вопрос, он открыл глаза. Пульс на мониторе постепенно замедлился, а голос прозвучал абсолютно ровно: — Нет. — Нет? — медсестра выглядела искренне удивлённой. — Но он же... «Если нет, то почему у него было такое мрачное, отчаянное выражение лица, когда вы были без сознания? Почему он сутками сидел рядом, крепко держал вас за руку и отказывался отпускать?» Не успела она договорить, как дверь палаты снова распахнулась. — Господин Цинь. — Медсестра узнала вошедшего, кивнула ему и сразу ушла, освобождая место. — Почему ты плачешь? Когда Сун Шии повернул голову, в уголках его глаз всё ещё были заметны явные следы слёз. — Мне приснился сон, — тихо ответил он. — Кошмар? — Цинь Хуай подошёл ближе и прислонился к больничной койке. «Пожалуй, что так». Пальцы Сун Шии едва заметно дрогнули, мысленно воссоздавая то пьянящее ощущение, когда лезвие вонзилось в плоть Бай Сюя. Воспоминания пробуждались одно за другим, словно кусочки пазла. Они заполняли пробелы, оставленные сухим текстовым описанием от третьего лица в его первоначальной памяти. Так вот оно что... Оказывается, той ночью он действительно ударил Бай Сюя ножом. После этого короткого диалога в палате снова воцарилась тишина. Сун Шии ждал, что Цинь Хуай заговорит первым и начнёт расспрашивать о случившемся. В конце концов, всё зашло слишком далеко. Пока Сун Шии перебирал в голове возможные варианты, он почувствовал, как большая тёплая ладонь мягко погладила его по волосам, а затем раздался голос, больше похожий на тяжёлый вздох: — Почему ты совсем о себе не заботишься? — Этого больше не повторится, — глухо отозвался юноша. Он поднял голову, и на его губах заиграла лёгкая улыбка: — Я накажу их как следует. И когда всё закончится, у меня обязательно будет яркая, прекрасная жизнь. Цинь Хуай посмотрел на него, и на мгновение ему показалось, что перед ним тот самый мальчик из его недавнего сна — мягкий, нежный, похожий на беззащитного белого кролика, который не способен дать отпор. Но прямо сейчас в глазах Сун Шии горела непоколебимая решимость победить и отчётливо читалось опасное безумие. Сердце Цинь Хуая пропустило удар, словно он наконец-то принёс долгожданное облегчение. Он протянул руку, чуть согнул пальцы и торжественно переплёл свой мизинец с мизинцем Сун Шии.