Контракт без права на отказ

      Струйка дыма медленно поднялась вверх, когда Ган выдохнул его в потолок. На восемнадцатый этаж не долетали звуки проезжающих внизу машин, лишь глухие отголоски улицы да редкие сирены. Когда всё стало таким привычным? Он уже не помнил.       Всю жизнь он пытался соответствовать чужим ожиданиям, заслужить уважение и хоть какое-то внимание к себе. А что в итоге? Наслаждение превратилось в обыденность, как прогулка по улице, а удовольствие стало редкостью. Всё потеряло вкус. Даже победы, которые оставляли после себя только пресное, выхолощенное послевкусие. Зачем и ради чего нужно было двигаться дальше, он не понимал. Иногда казалось, что он стоит на самой вершине и смотрит вокруг, но там — ничего. Сначала от этого одиночества хотелось кричать в голос, потом пришло принятие. Только бескрайнее небо и ни одной цели, ни одного смысла, за который хотелось бы вцепиться и идти до конца.       Он давно забыл, что такое страсть и желание рвать жилы ради чего-то. Раньше это было стремление заслужить внимание и признание отца, потом — жажда мести клану и дяде за его смерть. Он ненавидел мать, которая никогда не питала теплоты к Гану и видела в нём лишь инструмент, способный возвысить свой статус, сделать себе имя. Любила ли она когда-нибудь его отца, он не знал. В кланах подобное было редкостью, и она без колебаний приняла предложение предать его. А самого Гана вышвырнули, как бездомного щенка, лишив даже возможности вернуться. Он стал целью дяди. Целью для уничтожения. Наследником, у которого отобрали право быть частью клана Ямадзаки. Отобрали всё, что когда-то было ему положено.       Пока он мечтал о простой семье, ему ломали кости, наносили открытые раны. Тренировали, закаляли, делали жёстче, холоднее, бесчувственнее. Из него выжигали всё человеческое, вырывали чувства по одному, пока на месте сердца и души не осталась пустота, а сам он не превратился в дикого зверя. В конце концов его отправили в Корею, к врагу отца, который принял его лишь затем, чтобы бросить в тюрьму, где Гану предстояло сделать себе имя.       Он добился того, чего от него хотели. Тюрьма стала для него и домом, и тренировочным залом, и ареной, где он занял своё место — место короля. Ган восседал на троне, возведённом на горе трупов, которыми выстлал путь к своему возвышению. Его уважали, его боялись, ему поклонялись. Он стал ещё сильнее. Сильнее ради одной цели — уничтожить всё, что он так ненавидел в Японии. Свою семью, свой клан. Всех, кто был причастен к смерти отца. Каждого, кто посмел подняться против него. После того как цель была исполнена, его нашёл человек, задавший новый вектор. Он дал ему путь и наполнил эту дерьмовую жизнь смыслом. Появился план, возможности, деньги.       Ган брал от жизни всё без остатка. Разрушал чужие судьбы, заставлял подчиняться своим правилам, смеялся над слабыми. Для него не существовало ни границ, ни законов. Ему казалось, что весь мир лежит у его ног. Он чувствовал себя всемогущим и считал это нормальным. Особенно в те годы, когда был ещё подростком. Максимализм, высокомерие, сладкое забвение. Мир тогда казался простым и податливым. И казалось, что так будет всегда.       Но со временем даже это потеряло вкус. Победы стали привычными, чужие падения — скучными, страх в глазах — предсказуемым. Не находилось никого, кто смог бы его остановить, вбросить в кровь адреналин, заставить по-настоящему ощутить близость смерти. Всё, что раньше разжигало кровь, теперь лишь скользило по поверхности, не задевая ничего внутри. Он мог взять всё, что хотел. Мог сломать любого. Мог стереть чью-то жизнь одним решением. Но в этом больше не было ни азарта, ни удовольствия. Он стал жить по инерции. Иногда только тренировки и спарринги с другом могли расшевелить, но опять же, всё свелось к одному. Так он и оказался здесь — лежащим на разворошенной постели, докуривая очередную сигарету.       Закинув руки за голову, Ган не обращал внимания на шевеление рядом. Девушки сделали всё, что от них требовалось, утолив физические потребности тела. Мало кто мог хотя бы приблизиться к тому, чтобы насытить зверя внутри. Но этим девушкам он заплатил сполна, давая возможность получить своё и позволяя себе брать всё, что считал нужным. Краткий, быстро проходящий кайф. Хотелось большего. Чего-то иного, что смогло бы наконец зацепить. Чего-то, что не рассыпалось бы в пыль через несколько минут. Не исчезало бы, оставляя после себя только раздражение. Ему нужно было не просто удовольствие. Ему нужно было чувство. Резкое, способное разорвать изнутри, заставить снова почувствовать себя живым. Опасность. Боль. Грань, за которой уже нет пути назад. Что-то, что могло бы, наконец, сломать его так же, как когда-то в далёком прошлом.       — Господин… Ган, — протянула одна из девушек, опуская ладонь ему на грудь. Пальцы медленно скользнули выше, остановившись у губ. Ловким движением она забрала из его рта сигарету, глубоко затянулась и выдохнула дым прямо ему в лицо.       — Разве я позволял тебе подобное?       — Да ладно вам.       Ган резко схватил её за волосы и потянул вниз, приподнимаясь.       — Ещё одна выходка и ты перестанешь дышать. Поняла?              Девушка поспешно кивнула, замирая в его хватке. В комнате повисло напряжение. Ган медленно разжал пальцы, позволяя ей отстраниться. Та сразу же отпрянула, опуская взгляд. Остальные тоже притихли, словно почувствовали, что граница, за которой он действительно не остановится, уже совсем близко. Несколько секунд он молчал, смотря куда-то сквозь них, а после коротко бросил:       — Вон.       Они не сразу поняли, замерев в оцепенении.       — Я сказал, вон отсюда, — голос стал холоднее, жёстче.       На этот раз сомнений не осталось. Девушки засуетились, поспешно собирая вещи, стараясь не смотреть на него и не шуметь лишний раз. Одна из них что-то тихо пробормотала, но осеклась под его взглядом. Через минуту в комнате стало пусто. Тишина вернулась почти сразу, только запах сигарет и чужих сладких духов ещё витал в воздухе. Ган снова откинулся на подушки, устало прикрыв глаза.       — Закончил? — в дверях появился Джун Гу, небрежно облокотившись на косяк и окинув взглядом комнату.       Ган не обратил внимания на вопрос, взял с тумбочки пачку сигарет, вытащил одну, щёлкнул зажигалкой и снова закурил. Гу прошёлся по комнате, отталкивая ногой пустые бутылки, и, не церемонясь, плюхнулся на кровать рядом с ним, закинув руки за голову.       — Решил заменить девушек?       — Боюсь, я не в твоём вкусе, — друг весело хмыкнул, лениво переводя взгляд на потолок. — Или тебе уже без разницы кого трахать?       Ган медленно выдохнул дым, наблюдая, как тот растворяется в воздухе. Отвечать не хотелось. Он понимал, что Гу намеренно провоцирует, пытаясь вытащить хоть какую-то реакцию.       — Слышал, к тебе пришли с очень интересным предложением, — вдруг начал тот.       — И что ты думаешь на этот счёт?       Ему не было дела до того, откуда Гу об этом узнал, как и до его мнения. Вопрос прозвучал скорее по привычке, чтобы не обрывать разговор. Друг негромко промычал, задумавшись.       — Решать тебе. Она хотя бы красотка?       Стряхнув пепел на пол, Ган снова затянулся.       — Обычная богатая сука с кучей гонора.       — Вот, как… Но ведь она не просто предложила тебе брак?       — Что может предложить такая, как она? Только деньги и себя.       Джун Гу расплылся в ехидной ухмылке, повернув голову в его сторону.       — Деньги тебя давно не интересуют.       — Не интересуют.       — Значит, дело не в них.       Ган промолчал, выпуская дым сквозь приоткрытые губы. Несколько секунд он смотрел в одну точку, перебирая в голове варианты. У неё был компромат, который она сунула с ходу в лицо. Но наличие этой «Красной бумаги» у неё ещё предстояло проверить. Не исключено, что просто решила сыграть на слабостях, о которых знала.       — У неё есть кое-что ещё.       — А это уже интереснее, — протянул Гу, приподняв бровь. — И что же?       — Проблемы, которые нужно решить за неё.       — То есть ей нужен ты.       — Всем что-то нужно.       Джун Гу перевернулся на бок, опираясь на локоть.       — И ты собираешься вписаться в это?              — Ещё не решил. Сначала надо её проверить.       Какое-то время друг молчал, изучая его лицо, а спустя некоторое время продолжил, присвистывая:       — Ты уже решил.       — С чего ты взял?       — С того, что ты вообще это обсуждаешь, — лениво отозвался Гу. — Если бы тебе было наплевать, ты бы уже выкинул её из головы.       Ган затянулся, задержал дым в лёгких и медленно выдохнул.       — Может, мне просто скучно.       — Ага, — хмыкнул Джун Гу. — И ты решил развлечься браком с проблемной наследницей. Отличный выбор.       Ган ничего не ответил, затушил сигарету в пепельнице, что стояла на прикроватной тумбочке, и наконец поднялся с кровати.       — Бро, а что с Чжон? — друг проследил за ним взглядом. Ган остановился у панорамного окна и посмотрел куда-то вдаль. — Чарльз знает об этом?       Су Чжон. Та самая Чжон, которую он охранял ещё со старшей школы, сразу после того, как вышел из тюрьмы. Их связь сложно было назвать отношениями. Они виделись лишь тогда, когда это было необходимо. Спали, да, и она не считала его своим парнем, что обоих вполне устраивало. Для него Су Чжон была работой. Обязательством перед Чхве. И ничем больше. Ган был связан по рукам и ногам из-за той сраной бумаги.       — Ты решил меня заебать вопросами?       — Ни в коем случае. Просто стало любопытно, как ты будешь объясняться с Су Чжон. Ну или, если её папочка такое уже одобрил… кто я такой, чтобы тебя отговаривать.       Потянувшись с долгим стоном, Джун Гу упруго поднялся на ноги и поправил одежду. Ган по-прежнему не смотрел на него.       С Джун Гу они познакомились, когда Чарльз собрал их в одной убогой квартирке в подвальном помещении. Тогда у них не было ничего, кроме долгосрочных планов. Собрать школьников в банды, которые будут приносить доход. Один миллион вон, заработанный легально, был непосильной ношей для слабаков и отличным шансом вырасти для сильных лидеров, готовых защищать свой район и своих людей от правосудия в лице Гана и Гу. Каждый месяц они обязаны были платить эту сумму. Иначе их просто убивали или лишали права быть главными на этой улице. Но это был лишь стартовый капитал. А дальше… Чарльз взял на себя вопросы, связанные с организацией бизнеса, выстроив огромную корпорацию, с которой Ган и Гу получали колоссальный доход. Впрочем, не только они: были и другие, кто также получал свою долю.       С Чарльзом он не обсуждал напрямую решения, касающиеся Рейко. Он знал о ней, помнил ту девчонку, что смотрела на него, как на равного. Слишком самоуверенная, бесстрашная. Но больше всего тогда Гана зацепило другое — её отношения с отцом, которых у него самого не было с Шингеном. И потому известие о смерти Такэру не прошло для него незамеченным. Он знал, чем всё закончилось.       Оставался лишь вопрос, почему она обратилась именно к нему, человеку, работающему на Чарльза. Чарльза, который намеренно устранил Такэру Кадзэхара. В любом случае это был отличный шанс ослабить девушку или устранить её, что по сути не имело значения, и забрать то, что было необходимо председателю. Да и самому Гану это было на руку, ведь, по её словам, «Красная бумага» находилась у неё. Манипулировать ни Ганом, ни Чарльзом у неё не получится. Не тот уровень. Не те ставки.       — Ты просто так пришёл или что-то хотел? — наконец спросил Ган, повернув голову к другу, когда тот встал рядом.       — Да нет, просто девочки слишком громко кричали. Подумал, ты кого-то убиваешь, вот и решил проверить.       Ган закатил глаза.       — Тебе есть до них дело?       — Мне не хочется потом разбираться с последствиями.       — Решил заделаться в няньки?       Джун Гу рассмеялся, засунув руки в карманы брюк.       — Ты сегодня в настроении шутить?       — Говори, зачем пришёл. — Ган развернулся к нему и серьёзно посмотрел. Шутки были не в его характере.       — Председатель звонил мне, потому что ты не брал трубку. Просил, чтобы приехал.       — Ясно. — Бросив это, он оставил Джун Гу одного. Направился в душ, а затем, одевшись, тщательно уложил волосы.       — Как всегда зализанный? — поддел его друг, который всё ещё, какого-то хрена, находился в его номере. Ган не отреагировал, прошёл мимо, останавливаясь у двери.       — Ждать не буду. Удачи.       Машина уже ждала внизу. Водитель тут же открыл перед ним дверь, и сев внутрь, они тронулись с места.        Он привык к роскоши. Каждая деталь его гардероба говорила об этом, притягивая взгляды окружающих. Ткань ложилась безупречно, подчёркивая силуэт, аксессуары выглядели сдержанно, но безошибочно выдавали свою стоимость. Он не стремился производить впечатление, но оно возникало само по себе, стоило ему лишь появиться. Город за окном скользил мимо, отражаясь в затемнённом стекле. Ган смотрел на своё отражение, но мысли были заняты другим. Имя Кадзэхара не выходило из головы. Слишком многое сходилось, чтобы считать это случайностью. Он медленно выдохнул, откинувшись на спинку сиденья. Если Рейко действительно владела тем, о чём говорила, ситуация менялась. Он согласится на её предложение, но на своих условиях.       Чарльз, как обычно, назначил встречу в строящемся здании, откуда открывался вид на весь Сеул. Ган знал, что председатель любил это место. Именно здесь он заново выстроил власть после смерти Ким Гапрёна. Истинных целей Чарльз никогда не раскрывал, но всегда чётко обозначал задачи, ведущие к нужному результату. Возможно, и сам Ган в глубине души стремился к тому же — вернуть времена, когда Ямадзаки управляли этой страной. А если ему удастся заполучить территорию Рейко, это лишь приблизит его к цели.              Чарльз стоял к нему спиной, когда Ган поднялся на последний этаж и, не торопясь, опустился в кресло. Достал пачку сигарет, вытащил одну и закурил.       — Ты хотел меня видеть, — произнёс Ган, расстёгивая пуговицу на пиджаке.       Чарльз не спешил отвечать. Несколько минут он молчал, затем оглянулся через плечо, поставил трость перед собой и опёрся на неё одной рукой.       — Слышал, к тебе приходила дочь Такэру Кадзэхара.       Ган кивнул, затягиваясь. Сизый дым медленно поднялся вверх.       — Такэру хранил слишком много секретов, которые так долго ускользали от меня, — продолжил председатель, отворачиваясь. Полы его пальто колыхнулись от сильного ветра.       — Нужно что-то узнать об этом?       — Нет. Что она тебе предложила?       — То, что хранится у клана Кадзэхара.       — Дерзкая девка, — тихо бросил Чарльз. Он на мгновение замолчал, обдумывая услышанное, затем добавил: — Ты должен забрать это у неё и, разумеется, согласиться на её условия. А дальше можешь делать с ней всё, что посчитаешь нужным.       Ган усмехнулся краем губ, не сводя взгляда с фигуры Чарльза и затягиваясь снова. Разрешение ему не требовалось. Ему было достаточно намёка, этого мнимого одобрения, чтобы действовать так, как он уже решил.       — Этот старый дурак всё переписал на свою единственную дочь. — Чарльз повернулся к Гану и продолжил: — Только не учёл одного: она придёт прямиком к тебе. А значит, в случае её смерти ты станешь единственным наследником того, что оставил ей Такэру.       На лице Чарльза не отразилось ни одной эмоции, лишь глаза выдавали холодный расчёт предстоящей сделки.       — А что с её дядей?       — Этот вопрос я возьму на себя.