Мой главный герой

      Он бежал, пробираясь сквозь чащу, словно дикий зверь. Ветви кустарников мешались, били по голове и рукам, рассекая шипами грубую плоть; из особенно глубоких порезов брызгали струйки крови. Но юношу это не заботило. Ноги сами двигали его вперед, и, не смея сбавлять темп, пересекали ложбины и корни деревьев под собой. Он добровольно погружался в пасть необъятного чудовища, об опасности которого не имел ни малейшего понятия, переживая раз за разом одну мысль:       Только бы успеть.       Только бы все это оказалось неправдой. Только бы...

***

      Тсукаса опомнился от наваждения, когда пейзаж вокруг переменился. Перед ним открылась просека: небольшой, изничтоженный чем-то давно кусок земли, что уже успел прикрыть свои давние шрамы травой. Настоящая крепость с берущими в круг вечнозелеными столпами, упиравшимися своими верхушками в самое небо.       Эта поляна часто привлекала внимание рыцаря. Из раза в раз, проводя пальцем по этому бельму карты, Темна никогда бы и не предположил, что сможет увидеть этот оазис воочию — единственное пустое место среди километров леса и обитающих в нем тварей.       Напряженное до предела, тело предательски пошатнулось, когда он сделал первый шаг. Густая, покрытая росой трава тут же промялась под его весом. Теперь же этот оазис был осквернен. Трупы в солдатской форме лежали в неестественных позах: поломанные, неживые и отброшенные, как надоевшие игрушки капризному чаду. Тсукаса сам и не помнил, как бросился к ближайшему, некогда, товарищу, пытаясь одновременно перевернуть и ощупать пульс.       —...       Прямо в центре груди была зияющая дыра, сквозь которую выглядывали повреждённые органы. Диаметр не более кулака, но обугленные язвы вокруг, как лианы, произрастали под одеждой намного дальше. Тело было изуродовано самым извращенным способом, который юноша до этого только видел: даже прижатый к коже уголь не оставил бы таких страшных увечий. В бреду Тсукасе казалось, будто он до сих пор мог почувствовать охвативший его сослуживца жар, стоило только наклониться поближе.       Рыцарь просто не мог сложить это в своей голове. Вот оно — лицо живого человека, что еще сегодня было обращено к нему на построении, смеялось и жмурилось от солнца, нелепо выглядело в униформе не по плечу. И оно же застыло в посмертной гримасе чистого страха, не в силах шевельнуться.       В горле предательски сжался ком, когда осознание медленно, но верно, накрыло выжившего целиком. Все потеряло смысл. Рядом с ними были лишь мертвецы и единственная связная мысль в голове: он опоздал. Своей задержкой он обрек своих товарищей на самое ужасное — отправится за ту черту, которую Тсукаса не мог пересечь.       Дрожащей рукой Темна накрыл веки мертвеца. Неизвестно, в какое безумие он бы впал, если из транса его не вывел незнакомый бархатный голос.       Тсукаса резко обернулся, уставившись под кроны деревьев: но как бы он не старался, картинка перед глазами то и дело норовила разрастись в единый калейдоскоп цветов и их оттенков, совершенно не повинуясь хозяину.       — Оя?.. Вы что, плачете?

***

      Такая яркая луна, пожалуй, была только в ту ночь. В ту злополучную ночь, когда они впервые встретились.       Весь мир Тсукасы буквально сузился до одного человека.       Внезапные порывы ветра затрепетали полы черного плаща странного незнакомца, шумно перебирая складки ткани. Верхняя часть лица была скрыта капором. Болезненно вытянутая фигура мялась перед ним, еще сильнее вжимаясь в «спасающее» одеяние, будто жалея, что вообще вышла на свет. Аура вокруг незнакомца была нечитаемой — он возник как будто из воздуха.       «Вот и смерть пришла», — подумалось рыцарю с кривой усмешкой. — «Только где коса твоя? Неужели действительно возможно оборвать человеческую жизнь голыми руками?»       Тсукаса утер следы своей слабости, поднявшись на ноги. Этот круговорот чувств, где его бросало то в лихорадку, то в озноб, не подчинялся ему, завладевая всем существом. Но даже когда ужас не переставал подступать, а щеки гореть, он не имел права поддаваться, и бросать на произвол судьбы еще одного человека.       Предпочтя пропустить вопрос мимо ушей, Тсукаса вымученно улыбнулся. Так, как всю жизнь тренировался. Так, как того требовал регламент и ситуация, когда еще можно кого-то спасти. Эта улыбка была лишь выученным сокращением мышц, но ведь с нею он и клялся помогать людям, не так ли? Превозмогая шок и тошноту, он собрал свои скудные мысли в кучу, чтобы произнести на одном дыхании:       — Сэр, я — рыцарь ордена Белых Лилий. Чтобы ни происходило, со мной вы в безопасности, но нам необходимо...       — Рыцарь? — незнакомец до хруста сжал руки, медленно повторив за собеседником. Эта дежурная фраза будто нанесла ему непоправимый вред, соразмерный тому, что если бы представившийся ударил ему пощечину. Вид у этого замотанного плащом человека стал еще более жалким. Дрожь била по телу, мешая тому даже говорить — разительное различие между первой и последней фразой. Казалось, мгновение, и Тсукаса услышит всхлипы и звуки рыданий прямиком из-под накидки.       Но не успел Темна и опомниться, как юноша оказался перед ним, делая весьма неловкую попытку повиснуть:       — П-пожалуйста... Г-господин рыцарь, спаси-ите меня... Мне так страшно...       Тсукаса едва не свалился вместе с парнем на шее, из последних сил пытаясь оттолкнуть того от себя — тут же потерпев сокрушительное фиаско в этой затее: тот, словно клещ, вцепился в его униформу, просто отказываясь отпускать новое «спасение». Темна никогда бы подумал, что в таких тонких, чуть ли не девичьих руках может скрываться нечто, способное противостоять ему всерьез. В каком-то исступлении рука потянулась к рукоятке меча.       — Сэр, прошу, держите себя в руках, Вы ведь мужчина... — рассеянно заметил Тсукаса, прежде чем все же поставить балагура на землю. На ситуацию заученной фразы не нашлось, и диалог почти сразу же пошел под откос. Если истерики хрупких и нежных барышень он, как мужчина, еще готов был стерпеть, подавая руку и шепча слова поддержки, то уж такое поведение от другого мужчины вводило его в ступор — не успокаивать же его подобными методами?! Однако, когда край носка юноши неуверенно коснулся земли, ожидаемого облегчения в позвонках не произошло. На нем продолжали откровенно висеть. — Нет, я серьезно...       — Он ведь ушел, правда? — чуть слышно пролепетал незнакомец. — Он? — переспросил Тсукаса с плохо скрываемым участием. — Один? Вы видели того, кто... на вас напал?       Темна тут же прикусил язык, сдавленно извиняясь. В ответ раздался смешок. Пальцы ненавязчиво легли на плечо рыцаря, проходясь по металлической поверхности эполетов, когда тихий, мягкий тембр зазвучал около уха. Вновь он. Только сейчас Тсукаса обратил внимание на еле уловимый акцент, который пронизывал каждое слово юноши.       Сладкие на вид, и такие горькие на вкус речи прямо лились из уст незнакомца, ничуть не уступая вину из кладовых:       — Да, один. Один из этих презренных тёмных магов. — начал парень, на этот раз увереннее. — Все происходило так быстро... Рыцари были так добры ко мне, когда вызвались проводить столь незадачливого путника, как я, прямиком к своему лагерю. Без их помощи я бы точно так и остался в этой чаще, встретив столь незавидный конец, фу-фу...       Когда юноша поднял голову, с макушки соскользнул край капора. На Тсукасу уставилась пара лимонных глаз. Обладатель столь необычных радужек внимательно глядел на него снизу вверх, нисколько не смущаясь собственной откровенности.       Страх? Надежда? Настороженность? Даже если Тсукаса пытался бы себя переубедить, он все равно не смог отделаться от мысли, будто в них плескалось чистой воды любопытство, от которого даже у него на затылке волосы вставали дыбом. Ведь следили, без сомнений, именно за ним. А, может, за его реакцией?       Если бы это касалось лишь его одного капитана, дело обстояло совсем иначе. Но внезапно возникшая ненависть ослепляла. Намеренно или нет, этот человек знал, куда целиться — зацепка была слишком близка и соблазнительна, чтобы не потянуться к ней, словно несмышленый ребенок за блистающей вдали звездой. Не боясь обжечься, Тсукаса послушно затаил дыхание, терпеливо ожидая.       — Не успели мы и расположиться для привала, как за спинами послышался чей-то шорох. А потом свет. Вспышка. Шум. Враг возник также внезапно, как и ушел. Никто не успел ничего и предпринять против такой уничтожающей атаки. В суматохе я успел спрятаться и остаться незамеченным, но все четверо...       — Достаточно.       Свинцовая туча над головами перекрыла свет. Новое, промозглое дуновение ветра беспокойно покачивало кроны сосен и пихт. Еще немного, и Тсукаса сам готов был смириться со стихией, не выдержав больше свой вес. Ощущал он себя, по меньшей мере, настоящим Атлантом, в качестве наказания которому сами Боги обрушили нечто соразмерное небосводу.        История настолько расплывчатая и частая, что не придраться. Все мозаики встали идеально. Неосязаемый смерч, чьей жертвой стал недавно сформированный отряд юнцов, и единственный выживший свидетель, который это все видел...       Сердце Темны опустилось в желудок, обливаясь желчью. Начальство с этим долго разбираться не будет. Ни с текущей ситуацией на фронте, ни когда-либо еще.       — Право, это трагичный, но вместе с этим красивый конец. Вы так не думаете?       Тсукаса немигающе уставился на человека напротив, словно впервые того заметил:       — Красивый? Я не понимаю, что Вы имеете в виду.       — Действительно не понимаете или не хотите понимать?       Незнакомец улыбнулся. Внешне: все та же вымученность, что внушает жалость, но жесты и случайные фразы больше подходили бывалому игроку в карты, нежели жертве.       — Люди повсеместно умирают на войне. Уж такой у них «долг» и «боевая задача». Как только эта новость дойдет до лагеря, их посмертно признают, и будут поучать этим примером наивных детишек. — Рыцарь почувствовал, как мочку уха обдает нечто горячее. — Герои. Защитники. Воспитанники великого государства.       — Чушь, — отрезал Тсукаса быстрее, чем успел подумать. — Смерть не может быть героической. Они не заслужили такого. Они...       — ...даже погибли с именем своего капитана на устах, за место последней молитвы. Разве это — не само воплощение преданности? Такая отчаянная вера в, казалось бы, чужого человека. — На спине рыцаря сомкнулись пальцы. Со стороны это могло напомнить объятия, если бы не струящийся холодный пот по коже. — Жаль, что он не слишком и расторопный, не так ли?       Раздался лязг металла. Парень успел отскочить, возбужденно дыша и прижимая ладонь к задетому плечу. Удар пришел чуть ниже сустава, одним движением выводя из строя всю конечность разом. Рубашка была в крови. И на этот раз, в своей.       Самозваный «путник» встрепенулся, приглаживая вздымившуюся челку. В глазах зарябил цвет переспевшей сливы: практически ничем не запятнанный, как снег поутру, если не считать мелких голубых прядей у висков.       От былой истерики, а, точнее, ее убедительной имитации, не осталось и следа: все былые эмоции меркли на фоне возникшего азарта. С каким-то детским восторгом безумец уставился на безнадежно свисающую руку, не предпринимая и попытки ею двигать.       — Превосходная реакция... Темна, почему Вы выглядите так, как будто увидели призрака? — лукаво поинтересовалось существо, вновь застекшись тягучим баритоном.       — «Один из этих презренных магов»? — язвительно передразнил Темна в ответ, впиваясь в рукоятку меча.       Завидев направленное на него оружие, тонкая, словно выточенная в вечной мерзлоте, ухмылка расплылась шире. Это напоминало истерику. Тсукаса дрожал, но теперь далеко не от бурлящих чувств. Вызванное заклинание успело его задеть, что не могло укрыться от внимания мага.       — Я лишь выполняю Вашу просьбу.       — Черта с два Вы имеете право на эти слова! – рявкнул рыцарь. Вспышка ярости повлекла за собой столь же опасную вспышку боли в районе спины: ткань льняной рубашки, которой он ограничился впопыхах, была прожжена вместе с кожей. Не успей, и он бы пополнил ряды лежащих рядом трупов. Тот же почерк.       Среди этого мрака Тсукасе отправили воздушный поцелуй.       Темна впервые в жизни видел магию так близко. Ранее, она не имела в его мире никакого физического обличия: расплывчатые описания в книгах, проповеди в церквях, пьяные рассказы вышедших в отставку вояк... Маги были столь же реальны, как вера в добро и огромных ящеров с крыльями. Эта таинственная дымка, и, главное, строгое табу в обществе обволакивало его своим невидимыми нитями с самого детства, приучая завивать собственное сердце узлами от одной лишь мысли об этих созданиях. Существа. Нечто, лишь похожее оболочкой на Божий промысел, но таковым не являющееся. Даже церковь давно от них отреклась. Правда, как оказалось, внутри магов все та же кровь, что имеет вполне обычный уклад вытекать из тела, стоит его только рассечь. От этого осознания стало тошнее. Тсукаса плохо фокусировался, не различая запахи опротивевшей стали и обожжённой плоти, новой и старой крови.       — Такому, как ты, просто нельзя существовать. — С каким-то запоздалым пониманием проговорил Тсукаса, меняясь в лице. Сейчас он выглядел ничуть не менее безумно своего врага: с воспаленным блеском в глазах, напряженными до предела мышцами, как при судороге. — Назовись, убийца.       Тот слабо приподнял брови, будто услышал не смешную шутку.       — Мне не к чему представляться. — Чистейшее воплощение энергии по щелчку пальцев набухло в ладони мага, перекрещивались между собой язычками — настоящее прикосновение смерти. Цвет зимней сливы. — Вы ведь все равно умрете.       Левой рукой маг управлялся также привычно, что и правой. Этот стихийный рев, прирученный магом, все быстрей проносился прямо у самого носа Тсукасы, пару раз подпаляя кончики прядей. Очертания врага же все чаще пропадали из поля зрения рыцаря. Маг самонадеянно целился сразу в голову, при этом увеличивая расстояние между ними.       Становилось нестерпимо весело: Темна вновь находился в разгаре игры, правила которой ему любезно забыли раскрыть. Тактику боя приходилось придумывать буквально на ходу.       При себе был лишь меч. Его покоцанное от бесчисленных тренировок острие переливалось, играясь с попадавшими на него ледяными искрами. Тсукаса еле поспевал за собственным оружием: рукоять не успевала лечь в захват, как приходилось вновь перекидывать ее между ладонями или браться в неудобном положении, чтобы отразить сферы огня. От давления меч дрожал, страшась разлететься на осколки. Деревья вокруг будто удалялись от них, а поляна, как никогда огромная, полностью заполнена дымом и озоном. Каждый шаг на сближение давался с трудом, но и чародей успевал сделать ровно на два больше.       Делая очередной выпад, Тсукасу кольнуло сожаление: если бы враг не приблизился и не узнал о кольчуге под рубашкой, то он мог бы вынести пару попаданий в торс, выиграв этим самым время. Может, даже и не получив в спину. Может...       Шквал клокочущих атак сменил направления. Теряя равновесие, рыцарь споткнулся о что-то мягкое. Падение сразу же выбило воздух из груди. К своему ужасу, Тсукаса успел понять, с чем именно он рядом лежит. Лишние мысли вновь застилали разум. Он знал, что так будет.       — Что такое преданность, Темна? В чем смысл жизни, посвященной постройке замков из сладкой ваты в чертогах собственного разума? — обманчиво ласково воркует голос. Тощий силуэт возникает прямо перед ним, словно видение в ночи. Темна уже не задается вопросом, как маг сумел преодолеть пять футов за несколько мгновений. Теперь это кажется чем-то очевидным.       Когда оно наклоняется перед ним, то его правая рука сама повторяет наклон тела, неестественно легко выгибаясь в обратную сторону. В темноте сложно различить, но вплоть до манжеты рукав полностью пропитан кровью. Маг в упор не замечает конечность: его выражение в целом сложно прочесть, как и то, что у него на уме. Лицо будто полое.       «Обыкновенная маска», — рассеянно подумалось Тсукасе, что старательно искал отброшенный меч позади себя.       — Знаете, а ведь мне даже жаль оказаться правым. Еще никто не заходил так... глубоко. Я успел поверить, что Вы сумеете ее отсечь полностью. Я ведь почти впечатлен. Почти.       — Откуда Вы знаете мое имя? — без доли смирения поинтересовался Тсукаса, в этот раз уже сам игнорируя чужие речи. В венах кипит кровь, но он заставлял себя оставаться на месте.       — Фу-фу, как дерзко... Это разве не очевидно? — незнакомец кивнул в сторону трупа с запавшими глазницами, чья голова как раз находилась на уровне рыцаря. — Признаюсь, это было почти что романтичное зрелище... Трагичность. Пафос. Софиты, направленные лишь на актеров, достойно отыгрывающие свои роли. И вот она... Кульминация. Как только я увидел Вас, я сразу понял, кого они имели в виду. Только капитан, что проникнулся состраданием и чувством ответственности за пушечное мясо, смог бы получить такую преданность в ответ. Разве это не трогает за душу? — Тонкая рука махнула в воздухе в неоперённом жесте. — Я не запомнил их имен. Но ваш... хм, отряд? Он точно стоит своего главнокомандующего. Не на секунду не задумываясь, вызвались помочь «гражданскому», якобы заплутавшему прямо посреди леса. У них были такие удивленные лица, когда… Фу-фу, простите...       Маг не мог сдержать подступающий хохот от собственного рассказа, то и дело стремясь убедиться, что его точно слушают.       — Больной ублюдок.       — Вам бы стоило поучиться доверять людям у подчиненных. Впрочем, как и вежливости, — чуть более осипшим голосом заметил маг, прежде призвать очередной сгусток маны. Огонек в его глазах практически идентичен тому пламени, которое горит в ладони. – Последние слова, Темна?       — …       — Ох уж эта рыцарская гордость.       Мощный выброс энергии прорезал воздух. Всю просеку охватил белый свет, намного более интенсивный и яркий, чем все предыдущие заряды вместе взятые. Стоявший прямо в эпицентре парень в мантии недовольно прикрыл лицо рукавом. Казалось, этот рев стихии никогда не закончится: он не ограничится в своем голоде ни на где-то впереди упавшем дереве, ни на прожженой под ногами траве, что яростно шипела и дымилась, ни на вражеских городах или родной стране. Но лишь отсчитав десять секунд, все в мгновение замерло. Маг выпрямился, глотая клубы озона и возбуждения, попытавшись разомкнуть ресницы. Как вдруг его потянули за раненую руку. Недавний мучитель издал всхлип, кувырком падая наземь.       — Гордость?! Да хоть у кого-то она есть! — яростно прошипел Тсукаса, приставляя лезвие меча вплотную к чужому кадыку. Сам он навалился сверху, без раздумий ударяя свободным кулаком. Резко, без замаха. Раз за разом точно в челюсть. — Нгх! Мне жаль, что я так долго обманывался насчет астерийцев!.. Расходный материал? Актеры? Неужели действительно можно сравнить со смертью какой-то.. театр? А что насчет Вас? Думаете, раз умеете исполнять эти фокусы, то стоите выше? Ха-ха… Знали бы, как жалко выглядите сейчас. Я… Нет, меня тошнит от этого лицемерия и самодовольства. Это же… С-сука…       Первые капли дождя застучали по спине рыцаря. Маг с трудом улавливал направление взгляда янтарных глаз — таких горестных и решительных одновременно.       Там, где он еще недавно оставил труп солдата, теперь лежали его остатки.       — Камиширо, — как завороженный проговорил чародей, шумно выдыхая воздух через рот.       — Что?       — Мое имя Камиширо Руи. Вы же хотели его узнать.       Тсукаса остановился на полуслове, с дикостью смотря на представившегося. На парне уже не осталось живого места: гематомы краснели бутонами роз на коже, уже очерчивались расплывчатые границы синяков и ссадин; терялись в отеках былые аристократичные черты. Особенно выделялась нижняя губа, словно готовая лопнуть в любой момент. То, с каким равнодушием он принимал удары, начинало серьезно раздражать.       — Славно. Камиширо, я даю Вам рыцарскую клятву, — внезапно начал Тсукаса, занося оружие. — Я — Тенма Тсукаса, капитан ордена Белых Лилий, действующий рыцарь Королевства Фаэтон, потомок своей великой фамилии, человек, положивший жизнь служению Ее Величестве Королеве… Я клянусь, что убью Вас. Убью во имя мести кровью, веры и благодетели. Даже если Вы, как последний еретик, в нее не верите.       — Вы и вправду удивительный, — замечает Руи сам для себя, скалясь потрескавшимися зубами.       — Увидимся в аду.       Меч одним рывком вонзается в обгоревшую траву.       Но там, где секунду назад лежал маг, уже никого не было.

***

      Спазмы желудка вернули блуждающее сознание в явь, где Тсукаса только и успел, что согнуться пополам, чтобы не подавиться собственной рвотой. Кашица, которая, судя по всему, и стала раздражителем, тут же оказалась на простынях. Мутный взгляд смерил расплывающееся пятно. От настойки разило неизвестными Темне травами — нечто среднее между пряностью и кислотными нотками ромашки.       Все внутри жгло, охватывая не хуже настоящих язычков пламени из сна, отчего все тело начало инстинктивно бить крупной дрожью. Понимание, как хоть какие-то складные воспоминания, просто отказывались приходить в голову.       Слабость. Тошнота. Жар. В незнакомой обстановке было страшно пошевелить даже мускулом, но еще страшнее оказалась мысль и вовсе остаться в этом мраке. Паника настигла рыцаря сама собой.       — Ах, опять температура повысилась... — процедил голос рядом, настойчиво пытаясь уложить больного. Впрочем, сразу же и терпя поражение. Смятенное сознание не смогло придумать ничего лучше, как начать сопротивляться, истерично вытягивая руки и хватаясь за все подряд.       Закончилась же эта импровизированная драка, где оба участника, словно ополоумевшие, пытались друг от друга отбиться, лишь когда с высоты дивана соскользнуло что-то стеклянное. Одного этого треска хватило, чтобы человек внезапно замер.       — Черт, ртуть!.. Даже не вздумайте вставать, — с небывалой строгостью приказал силуэт, принявшись подбирать осколки. От такого тона по отношению к нему Тсукаса чуть не вновь подавился.       Не зная, как лучше ответить, Темна послушался.       К лопаткам прилипла простынь, до костей пронизывая своим холодом. Пальцы медитативно оглаживали поверхность миски, особенно тщательно проходясь по краям с каплями. Деревянная. Без единой занозы. Видимо, она тоже стала жертвой недавнего балагана, перевернувшись. В каком-то исступлении рыцарь плотнее прижался спиной к влаге. Только сейчас он понял, насколько его мучила жажда.       Огонь, клятвы и травы закружились у него перед глазами. Не в силах сопротивляться этим порывам, Тсукаса вновь провалился в беспокойный сон.