Целители души

Праздник в Понивилле шумел задорной музыкой, звонким стуком копыт и непрерывным смехом. Спасенный День Летнего Солнцестояния праздновался с таким небывалым доселе размахом, что, казалось, земля дрожала в такт веселью. А уж присутствие на торжестве сразу двух живых легенд — божественных аликорнов — выводило эту вечеринку на совершенно запредельный, исторический уровень. Тот факт, что про существование второй «живой легенды» пони узнали пару часов назад из речи Селестии, ничуть не умалял их восторга. В воздухе пахло яблочным сидром, свежей выпечкой и фейерверками. Вот только одна из главных виновниц торжества не выглядела особо жизнерадостной. Луна сидела на мягком бархатном диване в тени просторного зала ратуши, подальше от шумной толпы, и мрачно покачивала в поле темно-синего телекинеза хрустальный бокал с пуншем. Её некогда густая, искрящаяся созвездиями грива сейчас казалась потускневшей и безжизненной. Подошедшая Селестия тихо устроилась рядом, мягко укрыла хрупкую фигурку младшей сестры своим огромным теплым крылом и с тревогой спросила: — Ну как ты, Лулу? — Я… Я не знаю, Тия, — голос ночной принцессы звучал глухо и надломленно. — Должна быть счастлива. Мы победили тьму, пони рады мне… а мою радость как будто украли. Как будто не хватает огромной части меня самой. Внутри просто… пусто. — Милая сестра, ты тысячу лет провела в заточении. Неудивительно, что тебе сейчас всё кажется странным, пугающим и непривычным. Но ужас позади, мы же снова вместе! Я так невыносимо скучала по тебе! Я так виновата перед тобой… — из глаз ослепительной Селестии, прорывая плотину тысячелетней выдержки, покатились крупные, горячие слезы. — Знала бы ты, сколько ночей я проклинала свою слепую гордыню и глупость. Тоже мне, мудрая правительница… уши развесила перед льстецами. И из-за этого потеряла самое дорогое мне существо на долгую тысячу лет. Простишь ли ты меня когда-нибудь, сестра? Луна тяжело вздохнула, поставив бокал на столик, и прижалась к теплому боку старшей аликорны. — Уже простила. Да и не помню я толком эту «тысячу лет». Моя память обрывается до изгнания. Помню, что мы ругались, ты что-то сказала, что меня очень обидело в тот момент, а после... Боль, темнота… А потом я очнулась уже в разрушенном замке, ослепленная радужным светом, прямо в твоих объятиях. За что мне тебя винить? За то, что я поддалась тьме и пыталась тебя свергнуть? Пусть прошлое останется в прошлом. Просто... все какое-то странное, я странная. Не такая, как должна быть. Не знаю как объяснить. Селестия молча плакала, зажмурившись и уткнувшись носом в макушку сестры. А Луна рассеянно смотрела сквозь праздничную толпу, всё пытаясь понять, почему эта звенящая пустота в груди кажется такой неправильной. Что же с ней не так? --- Пинки Пай могла по праву гордиться грандиозностью устроенного ею праздника. Вечеринок подобного размаха крошечный Понивилль еще точно не видел, и львиную долю работы по организации этого контролируемого безумия взяла на себя именно неутомимая розовая кобылка. Сколько ей пришлось бегать из конца в конец городка, со сколькими договариваться, сколько мелочей продумать от цвета конфетти до начинки кексов! Да, помощников и волонтеров набралось полгорода, но надо же было всех их грамотно скоординировать. Пинки управляла подготовкой к Дню Солнцестояния как одержимый, но гениальный дирижер гигантским оркестром. И несмотря на то, что появление Найтмер Мун чуть не перечеркнуло все, праздник всё-таки состоялся. И он был просто великолепен. Но что-то зудело на периферии сознания. Что-то было не так. Чего-то не хватало. Отойдя немного в сторону от танцующей толпы и сдув мешающуюся розовую кучеряшку с глаз, Пинки придирчиво осматривала свои гудящие весельем владения. Хвост слабо дернулся. Потом левое ухо. Её знаменитое «Пинки-чувство» било тревогу. «Тут не хватает двух пони!» — как разряд молнии пронзило её внезапное озарение. Но как Пинки ни морщила носик, как ни напрягала свою феноменальную фотографическую память… она не могла ухватить суть. Она точно знала, что кто-то отсутствует, но понять, какие именно пони испарились и что заставило их пропустить самую лучшую в мире вечеринку, никак не могла. Образ огромного, мрачного, как ночь, жеребца за колонной и зубастой кобылы, которая еще час назад планировала вечную ночь, упорно ускользал из её сахарного разума. --- А в это самое время глубоко в ущелье, в уютной пещере, мягко освещаемой пульсирующим золотистым светом кристального древа, поверженная Найтмер Мун медленно приходила в сознание. Её тело казалось свинцовым, а в голове гудело, как будто внутри черепа была действующая каменоломня. Что именно с ней произошло там, в полуразрушенном зале замка двух сестер, она вспомнить не смогла. Память выдавала лишь обрывки ослепительной радуги, выстрелившей из Элементов Гармонии, невыносимую боль разрыва… и странное ощущение, словно кто-то грубо схватил её поперек тела. Что-то явно пошло не по плану. Чувствуя под собой не пыльный каменный пол руин, а гладкий, неестественно ровный монолит, Найтмер с трудом разомкнула тяжелые веки. Медленно проморгавшись и сфокусировав узкие кошачьи зрачки, ночная кобыла застыла в ужасе.