Целители души

Воздух разорвал свист крыльев. Блестящая туча, заслонив полуденное солнце, обрушилась на площадь перед лечебницей с грохотом и лязгом металла. Пегасы в сияющей золотой броне, красуясь идеальной военной выправкой, приземлялись, мгновенно беря нас в плотное кольцо. Следом, с глухим стуком о брусчатку, ударились тяжелые колесницы, поднимая облака удушливой пыли. Из головной колесницы, не дожидаясь её полной остановки, древесным волком выпрыгнул крепкий белоснежный единорог в шлеме с ярким плюмажем. Его рог опасно светился подготовленным заклинанием, а глаза горели фанатичной решимостью. — В кольцо! Заслонить Принцессу! К бою! — рявкнул он на своих подчиненных. Гвардейцы, вышколенные годами тренировок, единым слаженным движением образовали монолитную стену из бронированных тел, ловко оттесняя Селестию за свои спины. Я не стал делать резких движений. Лишь лениво переступил с ноги на ногу, с ироничным любопытством наблюдая за этим сверкающим муравейником. Нелепость происходящего и полная тактическая некомпетентность королевской гвардии меня откровенно забавляла. Капитан, тяжело дыша, словно после форсированного марш-броска (хотя он, вообще-то, с комфортом прибыл на колеснице), бросил быстрый взгляд на поле боя. И тут его мозг явно дал сбой. Сначала он увидел свою обожаемую, солнцеликую правительницу — растрепанную, в дорожной пыли, но почему-то подозрительно спокойную и даже едва заметно улыбающуюся. Затем он сфокусировал взгляд на мне — меланхолично возвышающимся над строем гвардейцев. А затем… затем его взгляд скользнул чуть дальше и наткнулся на Найтмер Мун. Воплощенный ужас из детских сказок совершенно мирно сидел на травке в компании Элементов Гармонии и с явным удовольствием жевал щедро предложенное розовой пони яблоко, с любопытством наблюдая за эффектной высадкой десанта. Я увидел как боевой запал капитана разбился о необъяснимый сюрреализм происходящего. Его глаза комично расширились, рог потух, а челюсть под бронированным ремешком шлема начала медленно отвисать. Он переводил ошарашенный взгляд с меня на Найтмер, затем на Принцессу, зачем-то на Твайлайт Спаркл, а после — обратно. Мне всё сложнее было сохранять каменное выражение морды. — В-ваше Высочество… — хрипло выдавил офицер, заклинание на его роге жалобно потухло. — Мы… мы прибыли по экстренному сигналу тревоги… ваш приказ… Найтмер Мун… Кошмары… — Вы долетели сюда так быстро, что почти не запыхались. Впечатляет, — я задумчиво почесал подбородок, разглядывая опешившего вояку. — Но боюсь, вы слегка опоздали, представление уже закончилось. — Молчать, чудовище! — моментально взъярился капитан, стряхивая оцепенение. Он вновь зажег рог, заслоняя Селестию своей позолоченной грудью. — Одно неверное движение, и от тебя останется только пепел! Принцесса, мы немедленно эвакуируем вас в безопасное место! Зря он это сказал. Злость на бессмысленные и невыполнимые угрозы со стороны этого бледного ничтожества, смешанная с накрывшей меня волной безбашенного веселья, вспыхнула в моем разуме ясной мыслью: «Ну сейчас я тебе покажу чудовище, сопля бледная!» Покопавшись в заемной памяти и своей богатой практике командования патрульными отрядами охотников, я магией до предела усилил мощь голоса и рыкнул так, что задрожала брусчатка: — МОЛЧАТЬ! В шеренгу по двое становись! На мое искреннее удивление, банда золотобронных на рефлексах мгновенно подчинилась и засуетилась. Не дожидаясь окончания их маневров, я продолжил разнос: — Бойцы, ваша выучка отвратительна! Ваш боевой дух слаб! Вы приперлись в предполагаемую зону боевых действий не как элитный отряд, а как стадо пьяных скоржей! В парадной броне! Где ваше оружие?! Чем вы собрались бороться с противником?! Ослепить его кристально чистым светом своей беспомощности?! — Но… — попытался возмущенно возразить мне предводитель этой банды. — ПАСТЬ ЗАКРОЙ, КОГДА СТАРШИЙ ПО ЗВАНИЮ РАЗГОВАРИВАЕТ! Звание, имя?! — Ш… Шайнинг Армор, к-капитан гвардии, — невольно вытянулся он. — Отвратительно, капитан Армор! Пока вы там натирали свою броню, или что вы там имеете обыкновение натирать, Принцесса в полном одиночестве сдерживала неприятеля! Вы провалили всё, что только могли. Время реакции на команды от вышестоящего командования? Незачет! Скорость прибытия на поле боя? Незачет! Разведка местности? Отсутствует как класс! Куда вы вообще притащили свою банду неудачников, капитан? Что вы знаете о текущем противнике?! Немощи вислопузые! И у вас еще хватает наглости называть себя гвардией?! — Я… — снова попытка меня перебить. Какая наглая медуза. — Я СКАЗАЛ: МОЛЧАТЬ! ТЫ ГЛУХОЙ, КАПИТАН? ИЛИ ТУПОЙ? Я ЕЩЕ НЕ ДОГОВОРИЛ! — мой рык заставил стекла в соседних домах жалобно звякнуть, а бледного, во всех смыслах слова, капитана просто вжало в мостовую. — По результатам этой проверки я буду настоятельно рекомендовать снять вас с должности капитана гвардии в связи с полным служебным несоответствием! Гвардия категорически не готова к реальным боевым действиям и в таком виде полностью бесполезна! Подобное «воинское подразделение» лишь ухудшает обороноспособность государства и должно быть немедленно переформировано! О чем я, несомненно, укажу в своем официальном докладе. Смирррр-но! Шайка дурачков. Ну а как их еще назвать? Их капитана прямо на глазах у принцессы отчитывает непонятно какое чудовище, а они еще и в шеренгу по струнке выстроились по приказу того же самого чудовища. Сказочные чудики, и зачем их из казармы выпустили? За строем этих бронированных недоразумений, валяясь на траве и утирая выступившие от неконтролируемого смеха слезы, беззвучно корчилась почти вся банда Гармонии вместе с Найтмер Мун. Единственным исключением была лишь сиреневая единорожка Твайлайт, которая смотрела на меня с немым укором и то и дело бросала полные отчаяния и сочувствия взгляды на капитана гвардии. Родственница она ему, что ли? Или невеста? Селестия хранила величественное молчание не пытаясь вмешаться, но временами вздрагивала всем телом и судорожно прикрывала мордочку крылом. — На этом учения объявляю оконченными. Вольно! Разойдись! Я вопросительно изогнул бровь и выразительно посмотрел на Селестию. Твой выход, Ваше Высочество. Солнечная аликорница, грациозно подойдя к бледному предводителю клоунов, мягко, но властно положила свое изящное копыто на его закованное в сталь плечо. Он как раз судорожно хватал ртом воздух, собираясь высказать мне всё, что думает, если он конечно способен думать. — Отставить, Капитан, — её голос, полностью лишенный недавней мягкости и смущения, прогремел металлом истинного монарха, заставив несчастных гвардейцев снова вытянуться по стойке смирно. — Тревога официально отменяется. Эти аликорны — мои почетные гости, а не угроза Короне. Над площадью повисла мертвая, почти осязаемая тишина. Было слышно, как где-то в дальних рядах строя кто-то со звоном опустил бронированный круп прямо на брусчатку. Глаза Капитана окончательно остекленели, силясь осознать происходящее, но, судя по пустоте во взгляде, он не преуспел. Отведя взгляд от зависшего, словно сломанный вычислитель, офицера, я посмотрел на подлетевшую ко мне голубую пегаску. — Чувак, это было… это было просто невероятно круто, — с придыханием выдала Рейнбоу Дэш. — И, кстати, чтоб ты знал: я тебя вообще не боюсь! И я там просто прилегла отдохнуть, а не упала в обморок. Понятно? В ответ я с громким щелчком клацнул прямо перед ней своими клыками. — Эй! А вот это уже от неожиданности! — возмутилась радужногривая, выглядывая из-за крупа Найтмер. Секунду спустя, осознав, чей именно круп она машинально выбрала для укрытия от «неожиданности», пегаска окончательно стушевалась. Поспешно отпустив хвост моей подопечной, она попыталась принять максимально независимый и скучающий вид, чем вызвала новую, уже неприкрытую волну смешков от всех присутствующих. Тем временем Селестия закончила вполголоса отчитывать своего нерадивого, всё еще находящегося в прострации подчиненного и, поправив корону, присоединилась к нашей тесной, колоритной компании. — Блэк, Найтмер. Я официально приглашаю вас посетить мой дворец в Кантерлоте в качестве почетных гостей. +++ У Твайлайт Спаркл сегодня выдался непростой день. С самого утра начавшись ужасом и паникой, и чуть было не закончившийся активацией Элементов Гармонии против «почетных гостей», серьезно пошатнула хрупкое душевное равновесие сиреневой единорожки. Когда в небе только показалась золотая армада, её ушки виновато прижались к голове, а на мордочке отпечаталась паника пополам с грызущим чувством вины. Это ведь она запаниковала и нажала «красную кнопку». Это её истеричное письмо с кляксами сорвало боевую элиту Эквестрии с места. А уж прибытие гвардии и последовавшая за этим унизительная выволочка, устроенная этим жутким зубастым чудовищем её старшему брату, стала той самой последней каплей, что переполняет чашу. После этого Твайлайт мучительно хотела то ли разрыдаться в голос, то ли просто закопаться глубоко в землю или просто сбежать от всего этого дурдома. Но когда прозвучал властный, не терпящий возражений приказ Селестии: «Эти аликорны — мои почетные гости», мозг личной протеже принцессы окончательно капитулировал. Её правый глаз нервно задергался в тике. — Г-гости… — тонко, на грани ультразвука пискнула Твайлайт, отступая на негнущихся ногах. — Почетные… аликорны. Найтмер Мун… и… э-э-э… Блэк. Гости. Все, что Твайлайт знала о мире сегодня было безжалостно растоптано. Найтмер Мун оказыватся не чудовище, а, можно сказать, родная сестра Селестии, вторая сестра. Да подслушивать нехорошо, и тем более нехорошо подслушивать за наставницей, но как она могла удержаться? Когда её любимая учительница осталась один на один с этим черным чудищем, вдруг ей понадобилась бы помощь? Поэтому Твайлайт и сотворила это маленькое заклинание, транслирующее ей все, что звучало рядом с Селестией в левое ухо единорожки. Исключительно забота о безопасности, а вовсе не неуёмное любопытство! А чудище вовсе и не чудище, а… а непонятно! А теперь её мозг лихорадочно пытался составить черновик еженедельного отчета о магии дружбы. О, Селестия, как это вообще хотя бы как-то описать?! «Дорогая Принцесса Селестия, сегодня я узнала, что Найтмер Мун — это просто отколовшаяся часть души вашей сестры, а её личный психолог и друг — гигантский, пугающий до заикания клыкастый жеребец с переломом крыла, с которым мы сейчас дружной компанией пойдем искать перепуганного хирурга в бочке с квашеной капустой. Ведь даже страшым друзьям надо помогать! А еще я подслушивала ваш разговор, потому-что не смогла удержаться. Ваша слишком любопытная ученица, Твайлайт Спаркл»? За такие отчеты её пожизненно запрут в детском саду для единорогов, или изгонят, или отправят в Тартар навечно! Подошедшая к застывшей Спаркл Пинки Пай молча обняла подругу. Погладив её копытом по гриве, она тихо произнесла: — Всё хорошо, Твай. Всё будет хорошо. Просто дыши, Твай. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не выдержав колоссального нервного напряжения, Твайлайт Спаркл слабо пискнула, уткнулась мордочкой в пахнущую выпечкой розовую гриву и все таки разрыдалась. +++ Наблюдая со стороны за очередной рыдающей кобылкой, которую утешала розовая земнопони, я флегматично размышлял о лингвистике. А почему, собственно, «земнопони»? Нет, ну серьезно, почему? Почему тогда летуны — пегасы, а не какие-нибудь там «воздухопони» или «крылопони»? И почему единороги — не «рогопони»? Кто вообще выдумал такое дурацкое название для бедных копытиков? И почему они до сих пор не взбунтовались от подобной несправедливости? Резкий толчок в плечо бесцеремонно вырвал меня из дебрей философских мыслей о словообразовании. — Блэк, хватит витать в облаках, вернись к нам. Тебе надо что-то Селестии ответить, — прошипела Найтмер. — А? Что? Я прослушал. — Нас прямо сейчас приглашают в гости. В Кантерлот, во дворец. Мы пойдем? — А, ну раз приглашают… Найт, если приглашают, то мы, наверное, пойдем? Или, может, поедем? Тут вроде, я слышал, поезд какой-то ходит. Что-то такое Мири рассказывала. Мы же можем поехать на поезде? — Уважаемые гости, я бы настоятельно предложила, учитывая… некоторые специфические особенности мировосприятия и хрупкую психику моих подданных, воспользоваться нашими королевскими воздушными колесницами. Так будет гораздо быстрее, удобнее и вам, и принимающей стороне, — дипломатично промолвила Селестия. «И моя прекрасная столица по пути с вокзала не огласится криками ужаса и не усеется обморочными тушками», — мысленно дополнил я заключительную фразу изящной речи принцессы, глядя на её чересчур «воодушевленно-радостное» выражение лица. — Ну, колесницы, так колесницы, — легкомысленно согласился я. О, если бы всё было так просто! Я не знаю, за какие именно грехи прошлого вселенная так изощренно меня прокляла (хотя, признаться, у меня и были кое-какие вполне обоснованные подозрения на этот счет), но такого я точно не заслуживал. Штатные тягловые пегасы гвардии при нашем с Найтмер приближении к повозкам мгновенно впадали в ступор. И не то, что взлететь — они в принципе наотрез отказывались шевелить конечностями и махать крыльями, покрываясь холодным потом и часто дыша. А в глазах лишь ужас и паника. Боевые же пегасы… ха, «боевые»! Они тупо не имели достаточной тяги и грузоподъемности, чтобы в упряжке из четверых жеребцов хотя бы оторвать колесницу с моей тушей от земли. Бравый Шайнинг Армор, капитан «доблестной» гвардии, носился вокруг нас и выглядел так, будто сам собирался вот-вот расплакаться от бессилия и унижения. А я меланхолично сидел в золотой телеге и думал: если зрелище плачущих кобылок вызывает у меня инстинктивную жалость и желание их утешить, то какое именно воздействие окажет на меня вид рыдающего взрослого жеребца в золотой броне? И главное: хочу ли я вообще это знать? А ведь мы могли сейчас отдыхать у водопада. Лежать с Найт на солнышке и слушать шум воды. Потратив еще около часа на всевозможные инженерные и магические эксперименты, маты сквозь зубы и перестановку кадров, бравые гвардейцы всё же смогли соорудить монструозную усиленную упряжь аж на двенадцать самых крупных пегасов. Только их совокупных сил с горем пополам оказалось достаточно, чтобы, надрывно хрипя, поднять в воздух и потянуть поскрипыващую колесницу со мной на борту. Интересно, а не развалится ли она в дороге? Наконец-то мы отправились в путь. Я, Найтмер Мун, Селестия и гармоническая бригада в полном составе. Ну и почетный эскорт из банды клоунов во главе с дергающимся капитаном, ясное дело. Когда мой откровенно ненадежный, скрипящий под тяжестью моего тела транспорт наконец-то оторвался от брусчатки и плавно поднялся в небо, я внезапно с пронзительной ясностью осознал, насколько же сильно я скучал по полетам. В своей изначальной жизни я родился и вырос в бездонном, теплом океане. А когда мой вид вышел из глубинных вод, мы уже были способны свободно парить прямо в гравитационных потоках родной планеты. До перерождения в этом нелепом копытном теле на Эквусе я никогда не жил, будучи прикованным к поверхности. А оказавшись здесь… сперва я яростно воевал с собственным непослушным телом, потом насмерть бился с агрессивной фауной, отвоевывая себе место в чащобе Вечнодикого леса. А потом… потом я просто банально смирился и привык ходить по земле. И вот сейчас наступило долгожданное озарение: я до одури, до фантомного зуда в костях хочу вернуть себе полноценные рабочие крылья! Пусть я больше никогда не смогу подняться сквозь стратосферу в холодное безвоздушное пространство и видеть колючие немигающие звезды без мутного фильтра атмосферы над головой. Пусть я больше не смогу перемещаться сквозь пустоту со скоростью пронзающего небеса метеорита. Да, вместе со своим истинным телом я потерял бесконечное множество возможностей. Но прямо сейчас, плавно плывя на золотой колеснице в бескрайнем, пронзительно-синем воздушном океане Эквестрии, я был абсолютно счастлив просто от самого вернувшегося ощущения полета. Мы неспеша летели высоко над аккуратно возделанными, лоскутными полями и светлыми изумрудными рощами. Ниже нас неспешно проплывали удивительные, пухлые облака, чем-то похожие на гигантских полупрозрачных медуз, а теплый, пахнущий озоном встречный ветер приятно обдувал наши морды. Чистая эйфория и пьянящее чувство бесконечной, забытой свободы накрыли меня с головой. И только въевшаяся железная дисциплина древнего разума удержала меня от того, чтобы прямо сейчас попытаться расправить покалеченные крылья и рухнуть вниз в попытке лететь самостоятельно. Несмотря на бушующую радостную бурю в душе, я не дрогнул ни единым мускулом, справедливо опасаясь, что хрупкая колесница подо мной от любого резкого смещения моего центра тяжести не выдержит и просто развалится на куски прямо в воздухе. Ветер со свистом обтекал золотые борта летящей колесницы, унося мои мысли в бескрайнюю синеву. Я сидел неподвижно, изредка косясь на напряженно, с выпученными глазами машущих крыльями гвардейцев. Селестия, летевшая рядом, долго изучала меня взглядом своих теплых лиловых глаз, прежде чем нарушить тишину. — Вам неудобно, Блэк? — её голос прозвучал мягко, но достаточно громко, чтобы перекрыть гул ветра. — Вы застыли, как каменное изваяние. — Я просто пытаюсь не дышать слишком глубоко, принцесса, — меланхолично отозвался я, не меняя позы. — Учитывая мою комплекцию и вес, если я чихну или резко перенесу центр тяжести, эта изящная золотая корзинка разлетится на щепки. А ваши доблестные гвардейцы получат инфаркт, осознав, что им придется ловить меня в свободном падении. Селестия прикрыла рот копытом и тихо рассмеялась. — Не волнуйтесь. Мои придворные мастера делают на удивление прочные колесницы, — она с улыбкой посмотрела на тягловую упряжку. — Но я искренне ценю вашу трогательную заботу об их нервной системе. Особенно после того ошеломительного разноса, который вы устроили Шайнинг Армору в Понивиле. Где вы научились так командовать? — Там, откуда я родом, умение быстро принимать решения и быстро доводить их до подчиненных — это базовый инструмент выживания, — я равнодушно пожал массивными плечами. — Если ты не умеешь быстро и жестко строить идиотов в критической ситуации, твой отряд просто погибает от зубов хищников. Капитан заслужил небольшую трёпку. Нельзя бросаться угрозами, когда не можешь подкрепить их реальной силой. — Жестоко, но, возможно, справедливо, гвардия уже сотни лет не участвовала ни в чем сложнее патрулирования Кантерлота, — Принцесса Дня задумчиво опустила глаза. — Вы ведь не пони, Блэк? И даже не аликорн в нашем понимании этого слова. В вас слишком много… хищного, для пони. Откуда? Я перевел взгляд на проплывающее далеко внизу пушистое облако. — Я уже говорил. Из другого места. Из другой жизни, в которой у меня не было копыт, а небо над головой было совсем другого цвета. Но давай пока оставим мою скромную персону. Сейчас важно другое. Я посмотрел на соседнюю колесницу, где Найтмер Мун, зажмурившись от искреннего удовольствия, подставляла свою острую мордочку встречному ветру. — В Кантерлоте ей будет очень тяжело, Селестия. Пока мы шли по Понивиллю и местные разбегались от нас в истерике, Найтмер зубоскалила и выдавала саркастические комментарии. Но это не более чем защитная маска. Её глубоко ранит такое отношение. До своего изгнания она стерегла границы Эквестрии не щадя себя, а в благодарность получила лишь слепой страх и ненависть от тех, жизни и благополучие которых защищала. И если эта история сейчас повторится… я просто не дам ей повториться. Я лично прибью каждую тварь, которая посмеет снова обидеть Найт. Богиня солнца проследила за моим взглядом, и в её пурпурных глазах мелькнула глубокая, застарелая боль. — Я в неоплатном долгу перед тобой, Блэк. За то, что не дал ей сойти с ума, — тихо произнесла Селестия. — Я обо всем позабочусь. Дворец будет полностью очищен от лишних глаз. Все официальные приемы и балы будут отменены. Ни один пони не посмеет оскорбить её своим страхом или недоверием. Я сделаю все, чтобы дать ей время прийти в себя. Но с Луной… с ней тоже далеко не все в порядке. Селестия тяжело вздохнула, отвернувшись к горизонту. — С самого момента возвращения она ходит как во сне. Постоянно подавлена, часто плачет, часами просто глядя на луну. Пытается прятать от меня свои слезы, но я же вижу. Мне кажется, что, хоть она ничего и не помнит о Найтмер, интуитивно она чувствует эту страшную утрату. Только сегодня, узнав от тебя их с Найтмер истинную историю, я наконец-то это поняла. Я… я просто хочу вернуть свою сестру. И стать хорошей сестрой для Найтмер Мун, хотя, признаться честно, она меня немного пугает. — Вернешь. Если не наделаешь новых глупостей и дашь им с Луной время спокойно разобраться в себе и друг в друге, — я хмыкнул, возвращая взгляд к вырастающему впереди ослепительно-белому пику горы, на склоне которой раскинулась столица.