Целители души

— Обрати внимание: она лишилась чувств не от ужаса, а от восхищения! — с довольной усмешкой произнес я, аккуратно подхватывая телекинезом бессознательное тельце ночной пегаски и укладывая её себе на спину. В магическом захвате она казалась пушинкой. — Гордись! — моя немудрёная лесть вызвала легкую улыбку на мордочке моей подруги. Как так вышло, что мы с Найтмер первыми, по-хозяйски вошли во дворец, я и сам до конца не понял, но прием мне, в принципе, понравился. Пепельная единорожка Рейвен не выказала ни единого внешнего проявления страха, хотя её сердце колотилось так, что я слышал это с десяти шагов — безмерно уважаю такой профессионализм. Второй встречающий… ну, что со старого возьмешь? Будем считать, что по расписанию у него просто наступило время тихого дневного сна. Ну а это крылатое чудо в легкой кожаной броне, что сейчас безвольно валяется на моей спине… Даже Твайлайт Спаркл не смотрит на Селестию с таким слепым, фанатичным благоговением, с каким эта неизвестная ночная воительница смотрела на Найтмер. Ну, пока не отрубилась от переизбытка чувств, разумеется. Пока я организовывал бережную транспортировку нашей невольной гостьи, в холл мягким шагом вошла Селестия. С удивлением посмотрев на бессознательное тельце на моей спине и кивнув своему невозмутимому секретарю, она глубоко вздохнула и предложила нам проследовать в покои, чтобы «отдохнуть с долгой дороги», делая при этом вид, что ничего необычного не происходит. Хотя нервные взгляды кидаемые ей на бессознательную пегаску говорили об обратном. — Где Луна? — это были первые слова, произнесенные Найтмер под сводами дворца. Её голос прозвучал резче, чем она, вероятно, планировала. — Луна имеет обыкновение просыпаться ближе к вечеру, незадолго до заката, — тихо ответила Селестия, отводя взгляд в сторону высоких витражей. — Ясно. Мы подождем. Найтмер изо всех сил старалась держать ледяное лицо Королевы Кошмаров, но получалось у нее так себе. Для посторонних её осанка казалась безупречной, но мой взгляд улавливал каждую деталь: как напряглась изящная линия шеи, как едва заметно подрагивают кончики крыльев, слегка подрагивающий хвост. Я молча шагнул ближе, так, чтобы наши бока почти соприкоснулись. Ощутив исходящее от меня ровное тепло, она едва заметно выдохнула. Перебрасываясь редкими, ничего не значащими, протокольными фразами, мы долго шли по дворцовым лабиринтам. Переход из слепяще-яркой парадной части в сумрачное, пахнущее ночноцветом и прохладой «ночное крыло» вызвал у Найт слабую, но искреннюю улыбку. Но в целом её настроение оставалось довольно мрачным. Я чувствовал, как по её телу время от времени прокатывается волна мелкой дрожи. Не слишком ли рано мы вышли из безопасных чащоб Вечнодикого леса? Войдя в просторные, выделенные специально для нас покои, я с любопытством осмотрелся. Тяжелые дубовые двери отсекли нас от суеты дворца. Ступая по коврам цвета глубокого индиго, в которых мои тяжелые копыта утопали чуть ли не по щиколотку, я разглядывал просторную гостиную: массивную мебель из темного дерева, серебряные канделябры, тяжелые бархатные шторы, надежно укрывающие комнату от дневного света. Три двери вели, судя по всему, в спальни. К сожалению (а может, и к счастью), я абсолютно ничего не понимал в местном утонченном декоре, поэтому даже не пытался оценивать, насколько диван, на который я бережно сгрузил обморочную пегаску, соответствует нашему статусу. Селестия, сославшись на необходимость отдать несколько срочных распоряжений, поспешно удалилась вместе со стайкой Хранителей Гармонии, оставив нас наконец-то наедине. — Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите об этом стражам у дверей, — сказала она уходя, бросив последний, полный сложной смеси вины и надежды взгляд на Найтмер. Оставшись в звенящей тишине комнаты, мы переглянулись. — Ну, как ты? — негромко спросил я, подходя ближе. — Отлично! Готова к абсолютно любым испытаниям, — слишком бодро и звонко отрапортовала черная аликорница, вскинув подбородок. — А если правду, Найт? Вся её напускная бравада мигом слетела, Найтмер сутулилась, подошла вплотную, уткнулась изящной мордочкой мне в широкую грудь и глухо, почти отчаянно произнесла: — Мне страшно, Блэк. Безумно страшно. Я так сильно скучала по своей сестренке все эти бесконечные годы. Даже тогда, когда обида заставляла меня думать, что она специально бросила меня одну. Даже тогда, когда я сходила на этом безжизненном камне с ума и клялась уничтожить всё живое… А сейчас… сейчас я до дрожи в коленях боюсь с ней встретиться. Она перевела дыхание. — Мне сказали, что память Луны запечатана, и умом я прекрасно понимаю зачем. Но вдруг всё пойдет не по плану? Вдруг она посмотрит на меня и вообще ничего не вспомнит? Увидит просто чужую, жуткую кобылу? А если вспомнит и возненавидит за произошедшее? Ведь это именно я устроила истерику в тот день. Именно я устроила тогда, то проклятое затмение и лишила нас дома. Привычным жестом я укрыл подрагивающую аликорну своим здоровым крылом и уткнулся носом в её макушку. Обычно мое спокойствие умиротворяло кобылку. Помогло и на этот раз: мелкая нервная дрожь под моим крылом начала постепенно утихать. — Найт, она тебя обязательно вспомнит. И будет безмерно рада тебе, — мягко сказал я. — Вы двое — самые близкие существа друг для друга в этой Вселенной. Признаться, я и сам в глубине души опасался, что что-то может пойти не так. Мири, при всей её божественности, далеко не идеальна и способна творить эпические глупости, а уж её способность к планированию и предсказанию событий... а сейчас все идет вообще без какого-либо плана. Но я решил надеяться на лучшее. А если всё снова покатится в тартарары — я просто буду стоять рядом и закрою Найтмер собой от любых невзгод этого мира. А прямо сейчас, ощущая доверительное тепло черной кобылки и отдавая ей свое, мне совершенно не хотелось заниматься планированием. Хотелось просто стоять вот так, слушая её ровное дыхание. Так мы и стояли посреди полутемной гостиной, наслаждаясь первой за этот сумасшедший день минутой покоя… пока нашу идиллию не прервал тихий, задушенный писк. Звук раздался со стороны дивана. Оторвав мордочку от моей шеи, Найтмер медленно повернула голову. Зрелище, представшее нам, было презабавным: на бархатных подушках, максимально съежившись и плотно укутав мордочку перепончатыми крыльями, сидела та самая ночная пони. В узкую щель между кожистыми перепонками за нами наблюдал один невероятно любопытный, расширенный золотистый глаз с вертикальным зрачком. — Привет, — произнесла Найтмер неожиданно мягким, обволакивающим голосом, стараясь не напугать свою фанатичную подданную. — З-здравствуйте, Госпожа… Я лейтенант Сильвер Стринг. И… и простите, что помешала вам с мужем, — жалобно, на грани ультразвука пропищала воительница из-под своего ненадежного укрытия. — С… мужем? — я искренне удивился, моргнув желтыми глазами. Найтмер вдруг бархатисто рассмеялась. Напряжение покинуло её тело. — Ох, Блэк, за столетия изоляции я, кажется, и сама забыла эти пегасьи традиции… — она лукаво, с хитринкой посмотрела мне в глаза. — Понимаешь, в культуре крылатых так интимно укрывать кобылку крылом может только её законный муж. Ну, или мать в детстве. — Это, признаться, неожиданный поворот, — я фыркнул, обнажив клыки в беззлобной улыбке. — Какие еще важные социальные традиции я нарушил по незнанию? Найтмер вытянула шею и, почти коснувшись губами моего уха, жарко зашептала так, чтобы пегаска на диване нас не услышала: — Ухаживать за своими перьями обычно позволяют только очень близким пони. Чрезвычайно близким. — Ты поэтому тогда в лесу так бурно реагировала, когда… — Да, — не дала она мне закончить, поспешно перебивая. — О. — Да. Я был слегка озадачен. Никогда бы не подумал, что обычная гигиена и успокаивающие жесты несут здесь такой сакральный смысл. И как мне теперь на это реагировать? Нет, Найтмер была потрясающе красивой, умной, и я к ней искренне привязался. Но я, будучи в прошлой жизни существом совсем иного вида, весьма смутно понимал саму концепцию «замужества». В моем родном темном мире мы просто плавали вместе, охотились, защищали друг друга от глубоководных хищников и жили бок о бок тысячами оборотов. Никаких церемоний, клятв у алтаря и колец на щупальца, да и вообще понятие «привязанности» в нашем обществе означало совсем другое. А уж когда мы вышли на из океана и перестали размножаться биологическим способом. Я ощутил себя в тупике. Почувствовав, как Найт под моим всё еще не убранным крылом мучительно напряглась, ожидая моей реакции, я не придумал ничего лучше и честнее, чем ободряюще ткнуться носом ей в теплую щеку. — Ну, муж так муж, — спокойно констатировал я. — В конце концов, ты — самое близкое мне живое существо на этой планете. Разве концепция брака не предполагает в первую очередь абсолютную верность, заботу и поддержку друг друга перед лицом любых угроз? Именно этим мы с тобой и занимаемся с самой первой секунды твоего возвращения. Найтмер судорожно выдохнула, словно скинув с плеч гору, и снова поспешно спрятала мордочку у меня на груди. Теперь я мог наблюдать только её острые ушки, которые на глазах приобретали густой, ярко-пурпурный оттенок. — Блэк… Замужество у пони предполагает не только это, глупый ты монстр, — сдавленно, с ноткой жуткого смущения пробормотала она куда-то мне в ключицу. — Найт, что бы там ни предполагалось, я всегда буду рядом. Это нерушимо. Темная аликорна еще крепче прижалась ко мне, её уши раскраснелись так, что, казалось, сейчас начнут дымиться. А со стороны дивана в этот запредельно неловкий для посторонних глаз момент вновь раздался полный отчаяния писк. — Эм… Госпожа? А можно я уже пойду? — тоскливо проскулила ночная поняшка, так и не решившись раскрыть свой кожистый кокон. +++ Войдя в кабинет, Селестия устало опустилась в свое массивное кресло и тяжело уронила голову на сложенные поверх рабочего стола копыта. День выдался непростым, и это еще слабо сказано, день выдался изматывающим. И хотя закат был уже совсем близок, впереди ждало самое пугающее испытание — встреча Найтмер Мун и Луны. Принцесса Дня с внутренним содроганием ждала пробуждения сестры от дневного сна. Первой младшей сестры. Поговорив с Хранительницами Элементов и выслушав их сбивчивые рассказы о черной аликорне (ведь сама Селестия за весь день едва перекинулась с ней парой фраз), правительница Эквестрии пыталась собрать мысли в кучу. Ей нужно было понять и переварить собственное отношение к Найтмер Мун. Все-таки их предыдущие встречи были, мягко говоря, весьма непростыми. Во время первой Селестия изгнала её на луну, а вторая закончилась изгнанием самой Селестии на солнце. Поговорить по душам им так ни разу и не довелось. По словам Твайлайт и её подруг выходило, что Найтмер — вполне разумная и даже приятная кобылка. Если, конечно, не пытается устроить Вечную Ночь. А Эпплджек и вовсе прямо заявила, что Найтмер не виновата в трагедии тысячелетней давности, и им с обеими сестрами «просто позарез надо обняться и всё забыть». Услышать столь безапелляционный вердикт от Элемента Честности было неожиданно, но это дарило хрупкую, так необходимую сейчас надежду. И всё же Селестии было до одури страшно. Вдруг они не найдут общий язык? Вдруг запечатанная память Луны не вернется, и она в ужасе отшатнется от своего темного отражения? А вдруг сама Селестия одним неосторожным словом снова всё разрушит? Слишком много переменных. Слишком многое может пойти не так. А еще эта ночная пегаска, свалившаяся с потолка буквально как снег на голову… Селестия устало потерла виски, возвращаясь мыслями к недавнему инциденту в парадном холле. Принцесса Дня, вопреки всеобщему мнению, не была слепа и старалась знать о том, что происходит в закрытом анклаве Холлоу Шейдс, как можно больше. Да, Дети Ночи люто ненавидели её, искренне считая жестокой «Солнечной Тварью» и узурпаторшей. Но для Селестии они веками оставались её подданными, такой же неотъемлемой и полноправной частью эквестрийского общества, как и дневные пони. Любой принимаемый в Кантерлоте закон, любой торговый указ или налог негласно, через сложную, многоуровневую сеть подставных гильдий и посредников, всегда максимально учитывал интересы скрытого ночного народа. Это был её личный, молчаливый способ хоть немного искупить вину перед осиротевшими детьми сестры. Но тот факт, что ночные пони сумели с такой пугающей легкостью провести во дворец шпиона… Селестия поежилась. И не просто какого-нибудь наблюдателя с хорошим слухом и зрением. От наметанного глаза, прожившей больше тысячелетия правительницы отнюдь не укрылись специфические детали легкой кожаной брони: темные матовые заклепки, серебряная вязь пересекающихся полумесяцев на груди и особый крой крыльевых чехлов. Она прекрасно успела разглядеть знаки подразделения и звания, пока Блэк грузил бессознательное тело себе на спину. Лейтенант. Командир отряда «Потрошители». А Селестия прекрасно знала, кто является командиром этого отряда, Сильвер Стринг была хорошо известна своим непревзойденным профессионализмом и крутым нравом далеко за пределами Холлоу Шейдс. Если бы монстры Туманных гор рассказывали друг другу страшилки, то её имя было в каждой из них. Это имя холодило кровь и наводило на очень мрачные мысли. Старейшины Холлоу Шейдс никогда не славились расточительством высококлассных военных кадров. Будут ли они посылать элитного ликвидатора, лучшего из лучших профессиональных убийц анклава, в сияющую столицу только для того, чтобы «просто понаблюдать за политической обстановкой»? Очевидно, нет. Для банального сбора слухов среди слуг есть десятки других, менее ценных пони. «Она пришла сюда убить меня, — с ледяной ясностью осознала Селестия, глядя на дрожащие золотые блики заката на полированном дереве стола. — Целенаправленно изучала мои привычки, охрану, бреши в патрулях. Сидела на потолочной балке прямо над входом во дворец и просто хладнокровно ждала идеального момента для удара. Или цель Луна?». Если бы не внезапное паническое письмо Твайлайт из Понивилля. Если бы не триумфальное возвращение Найтмер Мун, из-за которого приоритеты элитной убийцы поменялись … Тяжелые размышления Принцессы прервал робкий, нерешительный стук в массивную дубовую дверь. — Войдите, — отозвалась Селестия, поспешно оторвав голову от стола и приняв подобающую монарху величественную позу. В приоткрывшуюся дверь протиснулся капитан её личной гвардии Шайнинг Армор. Весь его вид — поникшие уши, потухший взгляд, отсутствие привычной бравой выправки — выдавал крайнюю степень нервного истощения и вины. Селестия мысленно приготовилась к очередной порции плохих новостей. — Вот, Ваше Высочество… — в сторону Принцессы в тусклом магическом поле телекинеза поплыл свернутый пергамент. — Я официально подаю прошение об отставке. — Шайнинг, если это из-за сегодняшнего инцидента на площади Понивилля… ты сделал всё, что было в твоих силах. — Всё, что было в моих силах?! То есть ничего! — вдруг с горечью и отчаянием вскинулся единорог. — Принцесса, этот жуткий черный громила был абсолютно прав! Каждое его оскорбительное слово — чистая правда. Мы прилетели в зону предполагаемых боевых действий не как гвардия, а как стайка напыщенных павлинов на парад! И самое обидное, Ваше Высочество, что я даже не осознавал этого позора, пока меня буквально не ткнули мордой в навоз, простите за выражение. Я совершенно бесполезен на посту капитана, да и вся наша хваленая гвардия нынче способна лишь красиво и браво стоять на постах во дворце. Прошу вас, Принцесса. Подпишите отставку. Селестия тяжело вздохнула. Удивляться тому, что офицерская гордость и самооценка гвардейцев были растоптаны в пыль одним рыком черного аликорна, не приходилось. Но просто отпустить Шайнинга сейчас означало позволить ему сломаться и всю оставшуюся жизнь изводить себя этим провалом. Этого она допустить никак не могла. — Капитан Шайнинг Армор! — голос Селестии внезапно прогремел под сводами кабинета. Она поднялась в полный рост и властно расправила белоснежные крылья. Пергамент с отставкой вспыхнул золотым пламенем прямо в воздухе и осыпался пеплом на ковер. — Как твой Главнокомандующий, я не принимаю твою отставку! И как твой монарх, настоящим приказываю: немедленно приступить к разработке программы тренировок королевской гвардии для приведения её в реальное боеготовое состояние. На составление программы переподготовки даю ровно месяц от сегодняшнего числа. Шайнинг, еще при первых командирских нотах рефлекторно вытянувшийся по стойке «смирно», судорожно сглотнул и с силой приложил копыто к виску: — Т-так точно, Ваше Высочество! Разрешите выполнять? — Шайнинг… — уже мягким, почти материнским голосом произнесла Принцесса, складывая крылья и выходя из-за стола. — Поверь, в случившемся нет твоей вины. Наша гвардия не участвовала в реальных боях уже многие сотни лет. И я сделаю всё, чтобы так оставалось и впредь. Да, вы были не готовы. Но поверь моему богатому опыту: к столкновению с такими силами никто и никогда не бывает готов заранее. Селестия заговорщически склонилась к уху оторопевшего офицера и добавила еле слышно: — Открою тебе секрет. Я сегодня вообще свалилась в обморок, впервые нос к носу столкнувшись с Блэком на крыльце понивилльской лечебницы. Только никому ни слова, это государственная тайна! Так что не кори себя, мой маленький пони. Жизнь порой преподносит нам очень болезненные уроки, и наша главная задача — учиться, делать выводы и становиться сильнее, а не складывать копыта и сдаваться. Селестия тепло, искренне улыбнулась капитану. Уши Шайнинг Армора поднялись, а на мордочке мелькнула робкая, но искренняя улыбка облегчения. — Спасибо, Принцесса. Разрешите, я пойду к своим подчиненным? Настроение в казарме сегодня, ну вы сами понимаете, надо немедленно подбодрить гвардейцев и встряхнуть их. — Иди, капитан. И спасибо, что зашел. Ты мне очень помог. Когда за воодушевленным единорогом закрылась тяжелая дверь, Селестия подумала о том, что ни единым словом не обманула его. Этот короткий визит действительно помог ей разобраться в собственных терзаниях и страхах. Нужно было просто перестать заниматься самоедством и начать действовать. Теперь она была готова встретиться с прошлым и будущим лицом к лицу. Селестия подошла к окну. Солнце уже касалось шпилей Кантерлота. Настала пора будить Луну.