Целители души

Тишина, воцарившаяся за толстыми дверями после многочасового визга хирургических пил, была хуже любой пытки. Она была густой, липкой и совершенно неправильной. Найтмер Мун чувствовала, как эта тишина давит на нее, забираясь под кожу, заставляя сердце биться о ребра пойманной птицей. Когда тяжелые двери операционной с тягучим, скрежещущим звуком наконец-то поползли в стороны, ожидание наконец-то кончилось и Королева Кошмаров рванулась вперед быстрее, чем двери успели распахнуться полностью. Ее угольные крылья ударили по воздуху так яростно, что возникшая ударная волна смела всё на своем пути. Профессору Грин Лифу, стоявшему у порога на трясущихся ногах, оставалось лишь жалко пискнуть, прежде чем магия и ветер швырнули его спиной в облицованную керамической плиткой стену. Взгляд владычицы ночи, минуя опрокинутые стойки с капельницами и разбросанные бинты, мгновенно метнулся к металлическому столу в самом центре ослепительно белого зала. Блэк лежал там. Огромный, истерзанный, пугающе неподвижный. Зрелище было чудовищным. Вся правая сторона его массивной спины превратилась в кровавое месиво, изуродованное грубым вмешательством эквестрийской медицины. К его лопатке и ребрам был намертво прикручен жуткий стальной каркас, ощетинившийся толстыми винтами. Металл блестел в свете бестеневых ламп, контрастируя с матовой черной шерстью и раскуроченной плотью. Но не кровь заставила Найтмер Мун застыть на месте. И не арматура, торчащая из тела того, кого она любила. Страшнее любой физической раны была зияющая, звенящая пустота. Мощная, подавляющая аура черного аликорна — этот невидимый, но всегда ощутимый океан первобытной силы, который укутывал ее по ночам и дарил чувство абсолютной безопасности, к которой Найтмер так привыкла — сейчас стремительно схлопывалась. Она не угасала постепенно. Она утекала в небытие, словно вода, срывающаяся в бездонную воронку расколотого мироздания. Блэк медленно, мучительно медленно, словно преодолевая невидимую многокилометровую толщу воды, повернул к ней свою тяжелую рогатую голову. Каждое движение давалось ему ценой невероятных усилий. Его пронзительные желтые глаза с вертикальными зрачками, всегда смотревшие на мир с холодным, прагматичным спокойствием хищника, сейчас стремительно затягивались мертвой серой пеленой. Их взгляды встретились сквозь стерильный воздух операционной. Время потеряло свой смысл, растянувшись в бесконечность одного единственного удара сердца. В этих угасающих глазах Найтмер увидела многое. Она увидела мимолетное, почти детское удивление — словно древний монстр, переживший тысячелетия кровавых битв со сказочными чудовищами, сам не мог поверить, что его конец наступит вот так, нелепо, на операционном столе. Она увидела извинение за нарушенное обещание. А затем она увидела то, от чего ее душа разорвалась на части — как в глубине этих золотых глаз навсегда гаснет свет. Искра жизни мигнула в последний раз и исчезла. В ту же секунду могучее тело безвольно обмякло. Огромная рогатая голова с глухим стуком упала на искореженный металл стола. Грузная грудная клетка, только что судорожно вздымавшаяся, замерла навсегда. Мир вокруг Королевы Кошмаров со звоном разбился на мелкие, режущие осколки. — Блэк!! Этот безумный, отчаянный крик разорвал ей горло, сорвав голос до кровавого хрипа. В этом крике не было ни капли величия повелительницы ночи, ни толики холодной надменности правительницы. Это был первобытный вой кобылицы, у которой только что вырвали сердце. Найтмер даже не помнила, как преодолела разделявшие их метры. Ее копыта скользили по залитому кровью кафелю. Она с размаху бросилась на его безжизненную шею. Она вскинулась на дыбы и ударила. Ее копыта раз за разом с жутким звуком опускались на его массивную, остывающую грудь. — Ты обещал! — удар. — Ты клялся мне! — удар, от которого на ее собственных копытах выступила кровь. — Лживый, невыносимый монстр! Дыши! Слышишь меня?! Дыши, Бездна тебя дери! Она била его по грудине и ребрам снова и снова, пытаясь заставить это древнее сердце биться. Она не обращала внимания на кровь, марающую ее звездную гриву. Она умоляла и требовала одновременно, срываясь на рыдания. Горячие слезы ручьями катились по ее искаженной горем и страхом мордочке, падая на его влажную черную шерсть. Он пережил Вечнодикий лес, он тысячелетиями выживал в глубинах, он выживал с выбитыми глазами и разорванным животом! Он не мог, просто не имел права умереть здесь, из-за какого-то проклятого сустава! Где-то сбоку, на периферии сознания, сползающий по стене Грин Лиф сорвался на истеричный, тонкий визг: — Обширный коллапс! Остановка кровообращения! Пульс отсутствует, ядро… магическое ядро погасло! Но его дрожащий голос мгновенно оборвался резким, задыхающимся хрипом. Селестия, ворвавшаяся в палату следом, даже не обернувшись, отшвырнула профессора мощнейшим телекинетическим ударом обратно в угол, отрезая его от происходящего. Найтмер почувствовала, как по обеим сторонам от нее, словно два монолитных столпа, встали Тия и Луна. Их присутствие обдало ее ослепляющим солнечным жаром и пронизывающим до костей холодом лунного света одновременно. Старшая сестра не плакала. Селестия отбросила в сторону свою привычную мягкость, в одно мгновение превратившись в того грозного, непреклонного полководца, который тысячу лет в одиночку удерживал Эквестрию от гибели. Ее глаза светились ровным белым пламенем, сканируя мертвое тело гиганта. — Металл! — голос Селестии гремел боевой сталью, перекрывая рыдания сестры и отражаясь от стен операционной. — Этот проклятый металл в его костях сработал как заземлитель! Болевой шок спровоцировал выброс, и вся его внутренняя энергия, вся магия, поддерживающая жизнь, ушла в стальной каркас! Его ядро абсолютно пусто! Без внешней подпитки ядро и сердце не перезапустить! Луна, дрожащая, но расправившая свои крылья, посмотрела на сестру. Ее грива и хвост на глазах теряли материальность, превращаясь в звездный туман. Магия стремительно возвращалась в тело младшей аликорны, луна пришла на помощь своей повелительнице в критический момент. — Что мы должны делать, Тия?! — Найтмер, Луна, вместе! Соединяйте потоки! — скомандовала Светоносная, ее рог вспыхнул настоящим миниатюрным солнцем. — Прямой магический резонанс в сердечную мышцу! Если магия ушла, мы вольем в него свою! Мы будем его ядром, пока он не оживет! Не медлить! Найтмер не раздумывала ни доли секунды. Она перестала бить его копытами в грудь. Отступив на полшага, она закрыла глаза и потянулась в самые темные, самые глубокие недра своего естества. Она собрала всю свою Тьму, всю тысячелетнюю ненависть к смерти, весь свой первобытный, разрывающий легкие страх потерять его — и превратила всё это в чистую, неискаженную энергию. В ее черное, концентрированное отчаяние мгновенно влился обжигающий, плазменный золотой жар Селестии и пронизывающий, кристально чистый холод лунного эфира Луны. Магия трех сестер сплелась воедино. Это не была гармония Элементов. Это был чудовищный, неестественный, разрывающий законы физики сплав первозданной мощи. Три богини, повелевающие орбитами светил, сконцентрировали всю свою силу и единым, сокрушительным ударом обрушили этот водопад энергии прямо в замершее сердце гиганта. Ответный магический импульс был настолько мощным, что эфирная отдача едва не отбросила их всех назад. Воздух в палате закипел, наполнившись густым запахом озона и статического электричества. Толстые арматурные болты и металлические спицы, глубоко вкрученные в искалеченную плоть Блэка, начали раскаляться. Металл поменял цвет: сначала на вишнево-красный, затем на слепяще-белый, не в силах пропустить через себя запредельное напряжение магии. Вода вокруг операционного стола мгновенно испарилась, мрамор на полу пошел глубокими трещинами. Найтмер стиснула зубы до скрежета. Ее рог горел так, словно вот-вот рассыплется в пыль. Она чувствовала, как ее собственная жизнь вытекает по этому лучу в опустошенное тело черного аликорна. «Вернись!» — мысленно кричала она в эту бездну. — «Вернись ко мне!» Секунды растянулись на века. Тия тяжело дышала рядом, от напряжения из ее ноздрей вырывался пар. Луна припала на колени, но не прерывала поток. Сердце Блэка отказывалось заводиться. Пустота поглощала их энергию, растворяя ее в мертвом теле, как капли дождя в пустыне. От раскаленного стального каркаса пошел дым — начала гореть плоть вокруг болтов. Найтмер почувствовала, как по ее мордочке катятся уже не слезы, а пот вперемешку с кровью от лопнувших сосудов. Это не работало. Он ушел слишком далеко. Завеса захлопнулась. — Больше! — хрипло взревела Селестия, ее ноги начали разъезжаться по кафелю. — Отдайте ему всё! Найтмер Мун издала долгий, полный страдания и боли вопль, вложив в последний магический импульс саму свою душу. Она отказалась отпустить его во тьму, которую когда-то считала своим домом. И тогда пустота дрогнула. Тело черного гиганта на металлическом столе судорожно, ломая сопротивление мертвых мышц, неестественно выгнулось дугой. Широкая, неподвижная грудная клетка дернулась в болезненной судороге. Внутри нее раздался влажный, страшный хруст — словно две тектонические плиты сдвинулись с места, перемалывая гранитные камни. А в следующее мгновение мертвое сердце, подгоняемое искрой трех богинь, с неистовой силой дернулось и толкнуло по высохшим, спавшимся венам густую, обжигающе горячую кровь. Блэк резко распахнул глаза. Мертвая пепельная пелена сошла, уступив место полыхающему, звериному желтому золоту с вертикальными зрачками. Магическая связь мгновенно разорвалась, отшвырнув трех сестер назад. Из огромной, усеянной клыками пасти вырвался звук, не имеющий ничего общего с речью. Это был оглушительный, клокочущий, первобытный рев боли и триумфа вернувшейся жизни, от которого жалобно зазвенели разбросанные по столам скальпели, а толстые стекла в окнах дворцового лазарета покрылись паутиной трещин. Его грудь судорожно, со свистящим хрипом втянула стерильный воздух, разрывая истосковавшиеся по кислороду легкие. Аликорн дернулся в конвульсии так резко и яростно, что оставшиеся толстые фиксирующие ремни разлетелись в клочья, словно гнилые нитки. Усиленный металлический операционный стол под его весом жалобно застонал, окончательно разваливаясь под тяжелым телом. Найтмер медленно поднялась. Ее ноги дрожали так, что она едва стояла прямо. Она, шатаясь подошла к краю стола и нависла над ним. Ее спинной мозг словно онемел, а рог еще искрил и дымился остатками сожженной магии. По грязной, перепачканной морде бесконечным потоком текли уже неконтролируемые, горячие слезы облегчения. Она вглядывалась в его желтые глаза, до паники боясь, что этот внезапный рывок — лишь остаточный мышечный рефлекс, просто агония оживленного трупа. Боялась, что сейчас увидит в них только животную ярость существа, лишенного разума и души. Но расфокусированный, бешеный взгляд жеребца медленно прояснился. Вертикальные зрачки сузились, фокусируясь на ее мордочке. Разум вернулся в его взгляд. Блэк замер, тяжело вздымая грудь. Раскаленные болты в его спине шипели, но он словно перестал обращать на них внимание. Он глухо, надсадно закашлялся. Из уголков его пасти на подбородок и металлический край стола вытекла тонкая струйка темной крови. Он смотрел на нее, и вся его чужеродность, вся его ледяная тысячелетняя отстраненность растворилась без остатка, уступив место чему-то до нелепости хрупкому. Черный гигант с видимым, огромным трудом приподнял тяжелую переднюю ногу. Мышцы на ней болезненно дрожали. Осторожно, насколько это было вообще возможно для существа его габаритов, неловко согнув сустав, он коснулся тыльной стороной своего массивного копыта ее мокрой, дрожащей щеки. — Найт… — проскрежетал он. Голос звучал так, словно в его горле лязгали друг об друга гранитные плиты, размалывая стекло. Он попытался сглотнуть кровь, чуть поморщившись, и добавил, глядя только на нее: — Не… не кричи так больше. У меня от этого… в ушах звенит. Этот шепот, полный его привычной, глухой иронии, пробил последний барьер ее самообладания. Найтмер издала странный, абсолютно нелепый звук — нечто среднее между истерическим смешком, криком и захлебывающимся всхлипом. Забыв обо всем на свете, забыв о раскаленном железе, вживленном в его тело, забыв о крови и потрясенно молчащих позади Тие и Луне, она судорожно бросилась к нему. Она обхватила его шею передними копытами и неистово прижалась губами к его окровавленной морде, зарывшись мордочкой в жесткую шерсть. Ее тело трясло крупной дрожью. Она искренне была готова убить его прямо сейчас, своими собственными копытами, за то, что он заставил ее пережить этот леденящий кошмар. Но куда больше этого Королева Ночи понимала, что просто до безумия, до потери рассудка любила этого невыносимого, но такого родного идиота.