Целители души

Я лежал на залитой ярким солнцем лужайке дворцового парка и самозабвенно предавался лени. Собственно, именно это незамысловатое занятие и стало моим основным с момента выписки из лазарета. Крыло заживает, шрамы затягиваются, все что я могу сейчас делать, это ждать и есть. Вот и сегодня я расслабленно растянулся на мягкой, подстриженной траве, впитывая густой черной шерстью приятное тепло, когда мой чуткий слух уловил знакомый шелест крыльев. Лениво приоткрыв один желтый глаз, я обнаружил стремительное приближение двух аликорнов: угольно-черной и зефирно-розовой. Судя по всему, Найтмер Мун всё-таки решила исполнить свою коварную «угрозу» и познакомить меня с Ми Аморе Кадензой. Обе кобылицы грациозно приземлились рядом. — Блэк, знакомься, это Каденс. Каденс, это Блэк, — предельно лаконично представила нас друг другу Королева Кошмаров, лукаво сверкнув бирюзовыми глазами. — Блэк, дорогой, тут Селестия внезапно решила нагрузить меня срочными государственными делами, так что, увы, я не смогу составить тебе компанию. Поэтому сегодня с тобой побудет Каденс, ты же не против? Я выразительно фыркнул, выпустив из ноздрей струйку теплого воздуха. Весьма неуклюжий и наспех придуманный предлог, чтобы сбежать от розовой принцессы и оставить меня отдуваться за двоих. — Очень приятно познакомиться, — я перевел тяжелый взгляд вертикальных зрачков на принцессу любви, даже не подумав встать. — Взаимно, Блэк, — она чуть нервно переступила копытцами, но смотрела смело. — Ну, в общем, развлекайтесь тут без меня, а я полетела спасать Эквестрию, — Найтмер довольно улыбнулась и с мощным взмахом крыльев поднялась в воздух. Я проводил аликорну долгим взглядом, мысленно пообещав ей вечером небольшую вендетту за предательство, и снова перевел фокус на Каденс. — Спрашивай. — Эм… что? — она мило растерялась, ее ушки дрогнули. — Спрашивай, я же вижу. Ты уговаривала Найт притащить тебя сюда, чтобы узнать обо мне побольше. Я слушаю. — Да… хотела, ты прав, — Каденс присела на траву напротив меня, изящно поджав ноги. — Блэк, откуда ты вообще взялся? Селестия говорит загадками. — А тебе Найт не рассказывала? — Она просто обмолвилась, что у тебя была долгая прошлая жизнь в другом теле, а потом ты загадочным образом стал аликорном и очнулся прямо в Вечнодиком лесу. И всё. Я снова фыркнул. — Лаконично. Хотя могла бы рассказать и побольше, но, видимо, поленилась вдаваться в мою историю. Ну ладно, раз Принцессе Любви так интересна история монстров, слушай. И я рассказал. Не особо вдаваясь в подробности, я описал свое рождение, процесс взросления и суровые законы выживания моей прошлой расы. Пока я вел этот размеренный монолог, на полянке, словно по волшебству, появился невысокий резной столик с дымящимся чаем и закусками — кантерлотская прислуга умела быть удивительно незаметной. — Ух ты… — потрясенно выдохнула Каденс, когда я сделал паузу. Ее глаза были круглыми от шока. — Получается, ты старше нашего вида? Если пересчитать обороты вашей планеты на года Эквуса… тебе больше десяти миллионов лет. Это немыслимо! — Я как-то об этом не задумывался, — я дернул ухом. — Но с чисто математической точки зрения — да, выходит так. — Блэк, не сочти мой вопрос наглостью… — она подалась вперед, ее рог едва заметно мерцал розовым. — А как вы создавали семьи? Как любили? — У нас их попросту не было, Каденс. Понятие «семья» было нам чуждо, — я сухо отрезал. — Была единая Общность. Мы заботились о процветании вида в целом, особенно после Войн Выбора Пути. Наш вид стал, по сути, одной гигантской группой, где выживание каждого зависело от всех. Да, случались мелкие конфликты и споры, но настоящей ненависти не осталось — слишком близко мы тогда подошли к краю. — А как же вы тогда заводили детей? Если не было семей… — О, тут все очень просто, — я криво усмехнулся, глядя на ее недоумевающую мордочку. — Когда-то очень давно мы размножались почти как вы. Разница лишь в том, что у нас было четыре пола. Условная «женская» особь, готовая к размножению, подбирала себе сразу трех доноров генетического материала. Критерий был только один — максимальное генетическое разнообразие, чтобы потомство выжило в агрессивной среде. Получая от каждого из доноров по кусочку плоти, она интегрировала их ДНК в свою икру и откладывала её в глубокие защищенные пещеры рождения. Не буду вдаваться в подробности генетического взаимодействия четерехполых организмов, это не существенно. Когда личинки всё-таки вылуплялись, о них заботилась вся Общность, не делая различий на «своих» и «чужих». Так система работала долгое время. Но когда наша численность перевалила за критическую отметку в пять миллиардов особей, размножение внезапно почти остановилось. Отложенные икринки просто не развивались, превращаясь в мертвую слизь. Тогда-то наши ученые и разработали концепцию «души». А после и сами души нашли. — Что значит «нашли души»? — Каденс даже перестала дышать. — Именно то, что я сказал. Выяснилось, что запас свободных душ во вселенной не бесконечен. Это конечный ресурс. А без искры души икринка — просто кусок плоти, она не запускает процесс развития. Собственно, этот глобальный кризис рождаемости и стал истинной причиной Войн Выбора Пути. Одни философы считали, что раз существует лимит примерно в пять миллиардов душ, то надо просто смириться, остановиться и восполнять численность исключительно за счет перерожденных павших собратьев. Другие, более радикальные, хотели силой пробить ткань реальности и найти способ пополнить количество душ извне. Третьи вообще считали, что надо генетически модифицировать потомство так, чтобы они развивались как бездушные дроны. Ну, и еще пара десятков мелких партий со своим взглядом на эволюцию. — А ты? На чьей стороне был ты? — взволнованно перебила меня розовая аликорна, уже полностью поглощенная этой мрачной историей. — Ни за кого, — я равнодушно пожал здоровым плечом. — В тот момент я всё еще был охотником. Да, я уже начал постигать науки, но всё равно больше заботился о защите нашего сектора от внешних угроз. Я даже не заметил начала глобальной войны, пока она не докатилась до наших холодных окраин. Ну, а потом… потом мы с моим отрядом больше занимались поиском и спасением выживших гражданских под руинами, чем философскими диспутами о природе бессмертной души. Хотя повоевать всё равно пришлось знатно. Радикалам было совершенно плевать на наш нейтралитет — им было достаточно того факта, что мы не маршируем под их знаменами. — То есть вы стали эдакими миротворцами? Защитниками? — с надеждой спросила она. — О, нет, Каденс, — я оскалил клыки в пугающей улыбке. — Мы были, пожалуй, самыми безжалостными и кровавыми убийцами в той войне. Да, мы никогда не нападали первыми. Но мы отвечали на любую агрессию с такой чудовищной жестокостью, что враги захлебывались собственной кровью. И пусть не мы лично изобрели самые страшные виды оружия… но именно мы их применили по густонаселенным узлам противника, чтобы выиграть войну и закончить кровопролитие. Нет, мы не были невинными миротворцами. Мы были палачами во имя выживания. — Оу… — глаза Каденс расширились от первобытного страха травоядного перед насилием, и она непроизвольно отодвинулась на пару сантиметров назад. — Из пяти миллиардов населения после войн нас осталась едва ли одна пятая часть, — ровно закончил я, словно читал сводку погоды. — Зато, благодаря этой массовой бойне, в локальной ноосфере образовалось огромное количество свободных душ. Проблемы размножения были отложены на многие сотни оборотов. А потом наши ученые всё же создали Ритуал Раскола. — Ритуал Раскола? — сглотнув, переспросила она. — Да. Он и стал нашим основным, искусственным способом размножения до самого конца цивилизации. С помощью сложнейшего и невероятно болезненного ритуала мы буквально откалывали крошечные фрагменты от своих собственных зрелых душ и выращивали из них новые. К тому времени мы уже виртуозно разбирались в генетике и биоинженерии, так что создать идеальное искусственное тело под новый зародыш души не составляло никакой проблемы. Откладывание икры и поиск партнеров ушел в прошлое. А потом и полов то не осталось, каждый менял свое тело под свои нужды. Такой способ размножения был не быстр, но на тот момент мы уже обрели контроль над планетой и наращивать численность уже не было критически важно.

***

Каденс была растеряна. Каденс была подавлена. Честно говоря, Принцесса Любви за всю свою хоть и не такую долгую, но насыщенную жизнь никогда не слышала подобных кошмаров. Лежа на залитой теплым солнечным светом лужайке, машинально попивая остывающий ромашковый чай и слушая жуткие, насквозь пропитанные кровью и суровым прагматизмом откровения этого реликтового хищника, она всё яснее понимала: донести до него классические правила ухаживания, принятые у эквестрийских пони, будет катастрофически сложно. Нет, саму концепцию брачных табунов и личных союзов объяснить легко. Для существа, наделенного недюжинным интеллектом — а Блэк, без сомнений, обладал острым умом — понять смысл семейного союза как формы партнерства не составит труда. А вот как объяснить необходимость делиться душевным теплом именно теми способами, которые приняты у пони? Как доказать этому древнему осколку чуждой цивилизации, что целоваться — это просто приятно, а не попытка обмена генетическим материалом или сближение челюстей для проверки рефлексов? Что если кобылка дарит тебе букет цветов, то это значит, что ты ей нравишься, а не то, что она предлагает тебе растительный паек? Как вообще внедрить концепцию «семьи» в разум существа, которое тысячелетиями считало детей исключительно общественным ресурсом для выживания всего вида? Впрочем, здесь мелькал спасительный лучик надежды: раз в его Общности было принято заботиться обо всех личинках без разбора, значит, и свой собственный жеребенок точно не останется без заботы. Но, Селестия милосердная, как же всё это было сложно! Слушая глубокий голос черного аликорна, Каденс ни на секунду не переставала лихорадочно думать, как же помочь Найтмер Мун обрести настоящее, кобылье счастье с «этим». Идей пока не было. Но она же дала сестрам клятву! А значит, надо думать. Надо найти способ помочь этим двум закованным в броню одиночества аликорнам раскрыть друг другу объятия и стать счастливой парой. Для начала парой. В конце концов, у нее еще две тети ходят непристроенными, а разве может быть для могущественного аликорна кандидатура лучше, чем… другой аликорн? От внезапно нахлынувшего сладкого чувства предвкушения Каденс даже пробрала легкая дрожь. Но амбициозные мечты матримониальные планы следовало пока отложить в сторону. Сейчас перед ней на траве лежала вполне конкретная, клыкастая проблема, с которой надо было срочно что-то делать. Но как подобраться к его разуму? — Каденс, — внезапно прорезал её задумчивость низкий голос Блэка. Принцесса вздрогнула, едва не расплескав остатки чая. — Да, да? Я внимательно слушаю. — Разреши задать встречный вопрос, — Блэк лениво приоткрыл один желтый глаз с вертикальным зрачком, наблюдая за ней. — Конечно, спрашивай всё что угодно. — Найтмер назвала тебя Принцессой Любви. Что именно это значит? Каденс немного расслабилась, почувствовав твердую почву под копытами в своей родной стихии. — Ну, это значит, что моя магия неразрывно связана с чувствами. Я помогаю влюбленным воссоединиться, если они запутались. Мой дар позволяет мне безошибочно чувствовать, какие пони друг другу лучше всего подходят, и укреплять их привязанность. Ну и… остальное, — от мыслей про другие, более страстные грани своего таланта, которые она тоже курировала, Каденс под внимательным и тяжелым взглядом Блэка слегка покраснела. Блэк помолчал секунду, словно взвешивая её слова, а затем задал вопрос, который заставил розовую аликорницу замереть: — А что вообще значит это слово? Что такое любовь? Каденс была ошарашена. Ее челюсть едва заметно отвисла. Ее врожденный талант буквально кричал во весь голос, что Найтмер и Блэк по уши, до абсолютного безумия влюблены друг в друга. Их ауры переплетались так плотно, что разорвать их было невозможно. Они были идеальной парой. Как… как Блэк может ТАК любить Найтмер Мун и при этом не понимать, что значит само слово «любовь»?! А затем в ее голове словно вспыхнула яркая лампочка. Может, именно в этом и кроется корень всех проблем их отношений? У него просто нет определения и названия для того урагана, который бушует у него внутри! Он никогда не испытывал подобного и просто не знает, что с этим делать! Каденс подобралась и выпрямилась. Ее рог мягко засиял, а голос приобрел ту самую обволакивающую, глубокую силу богини чувств. — Любовь, Блэк… Любовь — это когда ты всем своим существом хочешь дарить своей избраннице счастье. Любовь — это когда ты хочешь просто видеть искреннюю улыбку на ее губах. Это потребность быть рядом не потому, что так безопаснее выживать, а потому, что без нее мир кажется невыносимо пустым. Это желание оберегать, защищать и отдавать тепло просто так, ничего не требуя взамен. Любовь — это когда счастье твоего любимого существа делает абсолютно счастливым тебя самого.

***

Я внимательно, не мигая смотрел на нее, пока она говорила. Мой разум, привыкший тысячелетиями оперировать цифрами, вероятностями и схемами, сейчас пытался наложить эту неизвестную «формулу эмоций» на то щемящее, огромное чувство, которое заставляло меня зарываться носом в рассыпанную по подушкам звездную гриву. Счастье другого становится твоим счастьем. Защита не ради функции, а ради ее улыбки. Я медленно выдохнул. Картинка в голове наконец-то начала складываться. — Понятно, — коротко, но очень веско произнес я. Затем, тяжело вздохнув, положил массивную рогатую голову на вытянутые передние ноги, прикрыл глаза и полностью погрузился в свои размышления.

***

Каденс затаила дыхание. Глядя на этого черного, покрытого грубыми шрамами исполина, Принцесса Любви решила не прерывать его размышления ни единым звуком. Она будет сидеть здесь и пить свой остывший чай столько, сколько потребуется, и подождет, пока он сам предложит продолжить диалог. Ее внутренний голос и врожденный инстинкт аликорна подсказывали: прямо сейчас, в тишине этой залитой солнцем лужайки, в разуме древнего монстра происходил самый важный сдвиг, и мешать этому было категорически нельзя. Шли минуты, а Блэк все так же лежал задумчиво с полуприкрытыми глазами и немного подрагивая здоровым крылом. Каденс расслабленно лежала, напротив неторопливо проваливаясь в полудрему, как вдруг: — Ты поможешь мне разобраться как правильно любить пони? — прозвучавшие слова вырвали Каденс из полудремы и породили бурю в душе. Конечно же она поможет!