Целители души

Интересная штука — местные облака. На первый взгляд это просто куча микрокапель воды, парящих в воздухе. Но если приглядеться внимательней, если уметь видеть саму структуру магии, то каждое облако превращается в сложнейшее произведение искусства, надежно скрепленное эфирными нитями, позволяющими по себе ходить. Найтмер как-то упомянула, что единороги и земные пони по облакам ходить не могут. Для моего прагматичного ума это казалось странным: копытокинезом здесь инстинктивно владеет каждый младенец, а для ходьбы по пегасьим конструкциям он, по сути, и нужен. Ну, немного модифицированный, но ведь можно же научить! А может, просто никому это было не нужно? Размышляя об этом, я лежал на облаке на высоте, куда обычные эквестрийские пегасы уже не долетают. Я вольготно вытянулся во всю свою длину и широко зевнул, обнажив ряд острых зубов. Слегка приподняв правое крыло, я обнаружил под ним свернувшуюся клубком и тихо сопящую во сне Найтмер. Слегка ткнув её холодным носом в бархатистую щеку и тихо дунув в ухо, я добился изменения тона сопения — моя будущая жена медленно просыпалась. — Найт, просыпайся, солнце садится. — Еще пять минуточек. И верни крыло на место, — недовольно пробормотала темная аликорна, сильнее зарываясь в мои перья. Я помолчал, глядя, как далеко внизу зажигаются крошечные желтые огоньки Кантерлота. Дворец отсюда казался игрушечным макетом. Стряхнув появившуюся на перьях наледь, я снова послушно укрыл крылом свою кобылку. Пусть подремлет, спешить нам было некуда. Я прикрыл глаза, чувствуя, как ее магия — прохладная, текучая и успокаивающая — медленно, словно ручей, сплетается с моей, тяжелой и подавляющей. Здесь не было никого, кроме нас двоих. Из-за обжигающего холода и низкого содержания кислорода в воздухе пегасы погодной службы не могли подняться на такую высоту, так что нас тут никто бы не посмел потревожить. Конечно, для этого мне пришлось изрядно поднапрячься — затащить облако так высоко, где из пара оно превратилось в монолитный конгломерат мельчайших кристалликов льда. Но как тренировка выносливости для крыльев — это был отличный вариант. Почти два месяца неудач и болезненных падений понадобилось мне, чтобы наконец научиться летать. Как оказалось, способ полета крылатого пони кардинально отличается от моего старого способа перемещения. Полет здесь — это не парение в толще воды или скольжение в гравитационных потоках. Полет пегаса — это сложнейшее сплетение чистой магии и аэродинамики. И, несмотря на свои ограничения, он по-своему прекрасен. Это непередаваемое чувство жесткого, холодного воздуха, со свистом скользящего по перьям, и абсолютная свобода. А когда поднимаешься на такую высоту, где разреженный воздух уже не может держать мою тяжелую тушу, в дело вступает чистая магия: крылья покрываются тонкой коркой льда, для поддержания жизнедеятельности приходится переходить на внутренние магические ресурсы, а небо над головой набирает такую глубокую, космическую синеву, что становится невероятно красивым. Из-под моего крыла появился изящный носик моей подруги. Втянул морозный воздух, недовольно сморщился и снова скрылся в тепле черных перьев. Правильно поняв этот прозрачный намек, я, воздействуя на ледяное облако своим магическим полем, плавно потащил его вниз, в более теплые слои атмосферы Эквуса. — Скоро наша свадьба, Блэк, ты готов? — глухо произнесла Найтмер, всё еще не вылезая из-под крыла. — Каденс и Селестия сбиваются с копыт, даже Луна решила активно поучаствовать в подготовке. Удивительная штука жизнь, да? Моя вечно витающая в облаках сестра-тихоня теперь строит кухонную команду, как роту солдат. — Кстати, о Селестии и Каденс, — я открыл глаза, возвращаясь от созерцания вечности к более приземленным и раздражающим проблемам. — Вчера я совершенно случайно перехватил доклад казначея. Каденс запросила для украшения дворцовых залов на нашу церемонию почти три тонны особого хрусталя и две мили лучшего шелка. Селестия, в свою очередь, утвердила смету на пятидневный фестиваль с раздачей бесплатной еды буквально по всей столице. Я заглянул под крыло, всем своим видом выражая крайнюю степень непонимания нелогичности происходящего: — Найт, мы обсуждали публичную декларацию брачных претензий с целью закрепления нашего социального статуса. Я смирился с тем, что нам придется полдня стоять перед толпой абсолютно бесполезных аристократов в непрактичных, тяжелых золотых украшениях. Но зачем раздавать стратегические продовольственные резервы толпе и драпировать половину города тканью? Это ужасный перерасход ресурсов! К тому же, это снижает обороноспособность столицы в случае нападения. — Коронация произвела на тебя неизгладимое впечатление, да? — с насмешкой спросила Найтмер, наконец выбираясь из-под крыла и отряхиваясь от кристалликов льда. Воспоминания о коронации Найт пронеслись в голове, вызвав легкое чувство тревоги и новые опасения перед предстоящей свадебной церемонией. — Неописуемый праздник неэффективности и глупости. Если бы не присутствие на церемонии тех понивилльских кобылок, я бы прямо там впал в анабиоз от скуки. — Это кто тут засматривается на Хранительниц Элементов Гармонии? — притворно-возмущенно воскликнула Найтмер, щуря бирюзовые глаза. — Если считать по объему, то они примерно в шесть раз мельче меня, Найт. Это технически и физиологически невозможно! — ухмыляясь, парировал я её возмущение. — Ага, а как там говорила твоя любимая наставница Кади? «Любовь сметает все преграды!» — В данном контексте это прозвучало излишне физиологично и весьма травмоопасно, — усмехнулся я. — Фу, Блэк, прекрати! Не заставляй меня представлять… это! — она смешливо сморщила нос. — Так ты хочешь вернуться к обсуждению шелка и бессмысленной растраты ценных ресурсов? Найтмер Мун звонко рассмеялась, ее смех рассыпался в разреженном воздухе, словно звон серебряных колокольчиков. — О, мой суровый зверь. Ты всё еще пытаешься применить законы выживания Вечнодикого леса к высокой политике, — она нежно провела мягким копытом по моему бугристому, шрамированному плечу. — В нашем мире это называется «пускать пыль в глаза». Демонстрация абсолютной силы через грандиозный избыток. Когда государство показывает, что оно может позволить себе просто так сжечь целые горы золота на шелк, фейерверки и торты ради одного праздника, соседние королевства — амбициозные грифоны, упрямые яки, жадные драконы — четко понимают: эта страна слишком богата и стабильна, чтобы рискнуть на нее нападать. — То есть, сладкий зефир и хрупкий шелк в этой ситуации выполняют функцию обнаженных клыков? — уточнил я, пытаясь уложить эту извращенную логику в своей голове, праздники вместо превентивных карательных рейдов? — В точку. Чем абсурднее и колоссальнее траты на свадьбу Королевы Кошмаров и самого жуткого существа континента, тем спокойнее и крепче будут спать наши пограничные патрули. Так что позволь Каденс поиграть в декоратора. Она сейчас находится в состоянии, близком к религиозному экстазу. Она ведь искренне уверена, что именно ее нелепые уроки по флористике и романтике превратили тебя из дикого зверя в образцового жениха. Я презрительно фыркнул, выпустив из ноздрей густое облачко пара. Вряд ли я когда ни будь пойму логику пони. Если Принцесса Любви действительно думает, что тот украденный ядовитый цветок сделал из меня безопасную плюшевую игрушку, ее ждет невероятно разочарование. А уж если хоть кто-то посмеет угрожать нашему табуну... даже учитывая, что я обещал Мири никого не убивать. Мы замолчали. Солнце наконец окончательно спряталось за зубчатой кромкой далеких гор, и небо над Эквестрией стремительно начало наливаться густым, бархатным цветом индиго. Звезды проступали одна за другой — острые, колючие, абсолютно равнодушные к тому, что творится внизу, на земле. Найтмер Мун медленно поднялась на ноги. Ее витой рог засветился глубоким синим светом. Я с тайным восхищением наблюдал, как она с привычной, отточенной грацией, словно дирижируя невидимым космическим оркестром, цепляет тонкими магическими нитями саму луну и плавно тянет ее из-за горизонта, а ведь она думала, что потеряла власть над ночным светилом. Огромный серебряный диск послушно поплыл вверх, заливая наше облако холодным, призрачным светом. Ей даже не нужно было тратить на это много сил — ночное светило слушалось свою законную хозяйку как верный, прирученный пес. Вообще, забавная и не до конца понятная мне штука: местный естественный спутник планеты обладает, не сознанием, нет, но какой-то странной, дремлющей осознанностью. Правда, недостаточной, чтобы отличить Найтмер Мун от Луны. Хитрые кобылы просто договорились поднимать ночное светило и дежурить в снах подданных через день. Сегодня Найт поднимает луну и устанавливает орбиту, а Луна бродит по чужим снам. Закончив работу с небесной механикой, она элегантно стряхнула с рога остатки звездной магии и снова легла рядом, но в этот раз плотно прижавшись ко мне всем телом и положив голову прямо на мою спину. — Всё это время, пока ты упорно тренировался побеждать гравитацию, я очень много думала, Блэк, — ее голос стал тише, задумчивее. В нем исчезла привычная ироничная легкость, уступив место холодной, тысячелетней рассудительности. — О нашей свадьбе, о политике, о Селестии. О будущем. — Я пока не строю планов, ну максимум лет на десять, — честно признался я. — Мне нужно внедрить новые протоколы безопасности во дворце, натаскать стражу и убедиться, что гвардия достаточно надежна, чтобы сдержать первый удар и дать нам время нанести свой. — Десятилетие, — эхом повторила она, и в ее голосе прозвучала снисходительность. — Для нас с тобой это мгновение, глазом моргнуть не успеешь как оно пройдёт. Но что будет через сто лет? Через пятьсот? Она приподняла голову, внимательно заглядывая в мои вертикальные хищные зрачки. Ее пронзительный взгляд, казалось, проникал в самую суть моего древнего разума. — Моя сестра Селестия правит подданными, срок жизни которых — песчинка в огромных песочных часах. Она раз за разом учится любить их, терять и отпускать. В этом ее вечное проклятие и ее главная сила. Но мы с тобой совершенно другие. Ты — реликт, переживший целые эпохи, созерцавший, как древние континенты с грохотом уходят под воду. Я — порождение кошмара, осколок души, чья суть состоит из эфира и света далеких звезд. Когда все те, кто сейчас суетится внизу с праздничными ленточками и пирогами, обратятся в прах, мы с тобой по-прежнему будем сидеть на этом самом облаке, Блэк. Ты понимаешь это? Я медленно кивнул. Кому, как не мне, это понимать? — Я знаю, Найт. Я существую в этом мире достаточно давно, чтобы видеть, как ветер стирает великие горы в пыль, а на месте глубоких морей вырастают новые континенты. Мы почти бессмертны. Мы всегда выживаем, вопреки всему. — Но дело больше не в простом выживании! Я не хочу больше просто выживать, Блэк, — она горячо, страстно выдохнула, ее ноздри расширились. — Я хочу жить. И я совершенно не хочу быть одной в этой вечности. Тогда, в пропахшем зельями лазарете, и после, когда ты ворвался ко мне и притащил эту ядовитую колючку Селестии, я поняла главное. Мне совершенно не важно, будешь ли ты вписываться в розовые, идеализированные рамки Каденс и представлений пони о жеребцах. Мне важно лишь то, что теперь у меня есть кто-то, кто никогда не исчезнет, не состарится и не сломается под невыносимым грузом времени. Ее магия пульсировала в такт ее словам — мощная, темная, требующая. — Сильвер была права в одном, — внезапно сменила она тему, ее голос упал до заговорщического, низкого шепота, от которого у меня вдоль хребта пробежала странная, горячая дрожь нарастающего напряжения. — Ты единственный жеребец-аликорн в этом мире. Я мгновенно напрягся, словно перед прыжком. — Ты же против расширения табуна. Да и я не вижу в этом смысла. — Да, мораторий на других кобыл остается в полной силе. В моем табуне других самок не будет, во всяком случае, в ближайшие лет пятьдесят-сто, — она хищно оскалилась, и призрачный лунный свет зловеще отразился на ее клыках. — Я сейчас говорю совершенно о другом, мой монстр. Я говорю о наследниках. О жеребятах. О тех, кто будет принадлежать только нам, и кто сможет разделить с нами эту грядущую вечность. Эта мысль ударила по мне сильнее, чем любой неудачный выплеск магии. Наследники. Разумные существа, созданные от слияния древнего монстра и аликорны ночи. С точки зрения чистой биологии, вероятность появления таких гибридов с высочайшим магическим потенциалом была стопроцентной. С точки зрения психологии… я никогда раньше не думал о продолжении своего рода в этом контексте. В далеком прошлом я просто существовал и размножался лишь по мере необходимости. Теперь же мне прямым текстом предлагали завести потомство, причем «старым методом». — Это… крайне масштабно, — медленно, тщательно подбирая каждое слово, ответил я, пока мой мозг лихорадочно строил прогностические модели. — Они потребуют колоссального количества энергии ресурсов для взросления. Их обучение базовому контролю магии займет столетия, учитывая крайнюю нестабильность нашего с тобой эфира. Более того, если они унаследуют мои привычки и твои возможности, Эквестрия может банально нас не выдержать. Континент треснет. Найтмер Мун запрокинула рогатую голову и расхохоталась прямо в темное небо, звонко и счастливо. — Вот именно за это я тебя и люблю, мой восхитительно параноидальный монстр! Каденс бы на моем месте уже билась в истерике от радости, а ты первым делом хладнокровно рассчитываешь риски разрушения континента нашими будущими детьми! Она перестала смеяться, резко подалась вперед и крепко обхватила мою широкую шею передними ногами, уткнувшись носом в изгиб моего плеча. — Не пытайся сейчас рассчитать это математически, Блэк. Математика здесь бессильна. Просто знай: когда-нибудь… Когда мы сами этого захотим, мы создадим тех, кто затмит собой само Солнце. Я молча обнял ее в ответ своим правым крылом, укрывая нас обоих от ветра. В груди, там, где когда-то билось лишь холодное сердце одинокого исследователя, сейчас стремительно разрасталось новое, странное чувство. У меня пока не было для него точного названия, но оно мне определенно нравилось. Эквестрия полна абсурда, нелогичных розовых бантов, избыточного дружелюбия и категорически непонятных мне ритуалов. Но пока у меня есть эта темная, властная кобылица, готовая разделить со мной жизнь, я буду согласен терпеть любые странности общества пони. И если ради ее спокойствия нужно будет надеть на свадьбу жуткую, непрактичную золотую броню и улыбаться аристократам — я это сделаю без колебаний. А если хоть кто-то посмеет встать на нашем пути, ну что ж, удачи глупцам. — Хорошо, Найтмер. — пророкотал я глубоким басом, зарываясь носом в ее гладкую, пахнущую свежим озоном и ночными цветами гриву. — Я понятия не имею как воспитывать потомство в стиле пони, но сама идея мне почему-то нравится. Но только после того, как переживем эту катастрофу под названием «королевская свадьба» и нормально обустроимся. Идея воспитывать наше потенциальное потомство в Кантерлоте не кажется мне хорошей. Она радостно и тихо фыркнула прямо в мою густую шерсть. — Согласна на все сто. А теперь, мой летающий камень, давай проверим, сможешь ли ты спуститься к балкону наших покоев так же гладко, чтобы не снести магической ударной волной хрупкий купол восточной башни. Селестия и так уже седеет от твоих ежедневных тренировок. Найтмер задрала голову, подставляя лицо прохладному ветру, и зажмурилась. Небо над нами внезапно затянуло странными тучами. На её аккуратный носик с тихим шлепком упала крупная, тяжелая капля начинающегося дождя. Игриво улыбнувшись, Найт высунула розовый язычок и слизнула каплю с носа. Её лицо замерло. И тут же бирюзовые глаза расширились в небывалом удивлении. Она недоверчиво посмотрела на небо, потом на меня. — Это что? Шоколадное молоко? Конец первой части.