без пяти восемь.

Прошлая ночь пролетела быстро и приятно, пусть и не хотелось признавать это. Ло хмурился и дулся на Войда, убирая его руки с своего тела снова и снова, хотя знал, что инспектор был настойчивее и постоянно возвращал их обратно на излюбленное место. — Ох, Дейв... Поверить не могу, что ты ещё злишься. — Заткнись, — буркнул Лололошка. Да, по ощущениям это был не половой акт, а издевательство. Хотя ночью Ло всеми силами доказывал обратное... Губы Войда мягко коснулись руки мужа. Не отрываясь от него, снова поцеловал изящные пальцы, которые считал эталоном красоты. Пожалуй, идеальной внешностью обладал только его муж. И инспектор безмерно гордился им, хотел высказывать об этом абсолютно каждому человеку, хотя обычно оставался немногословен. Говорить о работе, погоде и прочей ерунде не доставляло никакого удовольствия. Особенно работа с бумажками. А вот беседы про его мужа — идеальны. Вот если бы Войд мог рассказывать о Дейве всем подряд: рассказать, какие мягкие волосы, какой чудесный сладкий запах, и высказать про все позитивные черты любимого... Нет. Нельзя. Его образу холодного и отстранённого мужчины это мешает. Стоило бы разделять работу и дом. И сейчас Войд дома. Он не инспектор, хотя обращается к себе в первую очередь так. А ещё стоило бы обратить внимание на мужа и его странное поведение. Что-то в нём было не так. По одной из версий (догадок Войда), Дейв просил внимания через столь интересные способы. Пораскинув мозгами, Войд всё-таки попытался завязать разговор. — Дейв... я должен вымаливать у тебя прощение? — Не знаю. Почему я должен тебе говорить, что делать? — руку резко отдёрнули, не дав снова поцеловать её. — Между прочим... я на тебя злюсь. А ты... пусть и делаешь мне приятно... злишь меня. Он закатил глаза и тихо мыкнул, снова цепляясь взглядом за Войда, за его лицо... как сейчас оно бесило. Каждый раз одно и то же! Ло столько сил прикладывает, иногда возмущается, ведёт себя... не совсем адекватно. Но Войд принимает каждую его сторону и, как обычно, не злится. Если честно, инспектора вообще трудно вывести хоть на какие-то эмоции. Особенно на позитивные. Что уж говорить о негативных. Одно и то же безразличное выражение лица Ло вынужден видеть каждый день (впрочем, он и не против). — Я не считаю себя виноватым, — прозвучало чересчур честно и прямолинейно. Голос звучал как обычно ровно, хотя тон заботы, смешанной с тревогой, всё ещё присутствовал. — Сволочь ты. Лололошка томно вздыхает и приподнимается, а Войд подвигается ближе, обнимая его за талию. Голова ложится на ноги мужа, пока он тщетно старается вымолить то ли прощение, то ли что-то ещё. — Останься. Сегодня же выходной... — Войд стал подозрительно приторно-нежным. Говорил это всё так сладко, прям подлизывался. И пусть позволял себе слабость, расслабляться рядом с Дейвом, но он точно знал, на какие точки стоит надавить, чтобы добиться желаемого. — К тому же ты постоянно жалуешься на боль в пояснице... Ложись. На этот раз это больше походит на приказ. Грубое «ложись». И Лололошка, не скрывая этого, зло улыбается. А любимый муж уже подметил, что на самом деле Дейву это нравится. Ему всегда больше нравилось, когда тон звучал более... требовательно. А ещё хотелось бы раскрыть маленький секретик Лололошки. Войд догадывался, но не знал наверняка. Ло каждый раз старается немного довести его: где-то побесить, где-то возмутиться и поссориться лишний раз (конечно, сразу после этого извиниться!) — и только потом согласиться на секс. После таких ссор, когда Лололошка «заглаживал вину», муж становился погрубее. Хватка значительно усилялась, шлепки появлялись чаще, а лилиевая шея после таких ночей полностью украшена укусами. Да и двигался как-то иначе. Вот это и нравилось Лололошке. Но пусть инспектор и не надеется: этот «секретик» никто ему не расскажет. Не собирается рассказывать. — Если это твоя попытка загладить вину — то провальная, — Ло мечется, но всё же ложится обратно и укутывается поплотнее в одеяло, стягивая его с возлюбленного. Выдержал небольшую паузу, после чего продолжил всё таким же недовольным тоном: — Иди сделай мне чай. — Вот это приказы. Несмотря на нежелание и это противное чувство холода, Войд всё равно поднимается и идёт на кухню. С одной стороны, ему даже понятно, почему ему так отвечают и что муж просто требует внимания, а с другой стороны... С другой стороны, думать некогда. Нужно делать чай. Это дело недолгое, простое (однако Войд ко всему подходит ответственно!). Значит, чай тоже стоило бы сделать идеально. Так, чайник стоит на нужном месте, включён. Таймер чётко замеряет время. А Войд сидит перед чайником, позволяя себе сутулиться (чем обычно не грешит). Взгляд пристально сверлит чайник в ожидании кипения. Будь Ло рядом — он бы посмеялся с поведения любимого. Несколько минут пролетают незаметно благодаря тому, что мысли полностью поглотили его. Чайник кипит. Замечательно. Дальше «по инструкции» нужно поставить кружку. Только любимую. Перед этим тщательно вымыть. Благо она стояла вымытая и сухая. Войд поставил её чётко ручкой вправо. Бросил пакетик, залил кипятком... что ещё нужно для счастья? Хм. Нет, всё равно чай не тот. Не то. А Дейв вообще пьёт этот чай? Войд никогда не задумывался о значении чая так глубоко... Стоило бы повторить и сделать уже обыкновенный чёрный. Нет, просто чёрный Ло ведь может отказаться пить. Нужно добавить лимон... Нет, снова переделать. Чёрт. Вода кончилась. Снова переделать. Прошло ещё несколько попыток перед тем, как идеальный (точно идеальный) чай был готов. И Войд с облегчением на душе пошёл в комнату, чтобы позвать мужа на кухню. — Дейв... В ответ — тишина. Лололошка лежал, укутавшись в одеяло. Только глазки видно — и то закрыты. Похоже, спал. Но! Не пропадать же тёплому ароматному чаю. Войд так старался! Его старания должны быть оценены, да по достоинству. — Дейв, проснись, — на этот раз были приняты меры, а именно — начать немного трясти Лололошку. К несчастью, царь недоволен такими действиями и обиженно утыкается в подушку. — Не сейчас, Войд... мне снится чудный сон, а ты портишь всю малину... Сейчас, секунду... Мгм... сон чудесен! А ты... — огорчённо пробормотал Ло и, поворачиваясь к Войду, схватил его за футболку, притянув к себе. — Вооойд... — протянул он максимально жалобным голосом. Настолько, что Войд даже поверил в хорошее настроение любимого... Тёплые после сна губы мягко коснулись чужих, накрыв их. Это, пожалуй, слишком неожиданно, однако день уже начинается приятно. А Войд уж успел подумать, что услышит очередную ругань. — Погоди... — прошептал Войд в перерывах от очередного горячего поцелуя. Он сам не знал почему, но Ло после сна... вызывал в нём особые чувства. Муж очень тёплый, тело ещё горячее, к тому же сонный Лололошка — это то, на что хотелось глядеть часами. Трогать чужие волосы, гладить по голове и щекам, раз за разом целовать идеальные губы. — Ну что? — почти мурлыкая, отвечает Ло. Правда, не успел опомниться, как вдруг почувствовал новый поцелуй с бо́льшим напором, чем до этого. — Я вообще-то чай сделал. — Ну нет, не сейчас... — одеяло раскрывается, и руки плавно обвивают чужую шею. Тело смещается чуть вниз. Ло игриво закинул ногу на мужа, будто проверяя его терпение. — Но печенье... — Ой, ты не видишь?! — возмутился Ло, коснувшись лба мужа своим. — Я набрал. Мне пора на диету. А ты — идиот. Всё меня печеньками кормишь... — Откуда это всё в твоей голове? Ты ничуть не изменился. — Ах, то есть я ещё и некрасивый? — вообще-то это была шутка. Хотя каждый раз Войд уже не знал, куда себя девать и как реагировать... — Красивый. Руки Войда плавно берут Лололошку за щёки. Зрительный контакт не вызывает трудностей. Глядеть друг другу в глаза, наоборот, даже приятно. С другими людьми они себе такого не позволяют. Это что-то вроде особого жеста преданности и безусловной любви. — Войд, я знаю, чем мы сегодня займёмся! Веки Войда стали тяжелее, и он невольно закрыл глаза, желая погрузиться в сон от получаемого тепла, что исходило от любимого. — Чем же..? — почти бормотал Войд. — Сек-... — Нет, — слова мгновенно взбодрили. Он поднял голову и, торопливо чмокнув Лололошку в лоб, поднялся с кровати. — Вчера только занимались. — Но я хочу и с утра тоже... Тебе жалко, что ли? — Вредно для здоровья. Давай, как бы... поднимайся! Иди на кухню, пока я не решил ещё несколько раз переделать тебе чай. Ло обвёл взглядом фигуру инспектора. Спорить не стал... соблазн перед чаем сильнее. — Ну, спасибо, муж, — он едва плетётся на кухню и плюхается за стол. — А кормить?! Войд потёр переносицу, слыша крик с кухни. — И покормить... — сказал он сам себе, проходя на кухню. Сел напротив Дейва и, взяв одну печеньку, поместил её в рот мужа. Затем повторил... потом ещё несколько раз, пока Ло не вспомнил про свою диету (которую придумал несколько минут назад). — Ох, как ты мог! — он резко отвернулся, обняв себя за плечи. — Что? — Я же на диете! — В этом печенье 1 калория на 1 штуку. А белка много. Повисла тишина... Ло недоверчиво прищурился, глядя на лицо Войда в попытках понять — врёт или нет. Вроде нет... Он медленно наклоняется и самостоятельно ртом берёт печенье из рук мужа. Сразу отворачивается, продолжая делать вид, что обижается. — Дейв... — Войд уже не смог скрывать свою улыбку. — Ну Дейв, повернись. — Нет. — Ну Дейв. — Я сказал нет. Я обижен, — Ло резко замолкает... кажется, вспоминает. — Печенье где?! — Вот, вот, — во рту Дейва оказывается ещё одно печенье. А чая в кружке всё меньше и меньше, пока не стало совсем. Войд подсаживается ближе и плавно обнимает Ло со спины. — Не злись, — шёпот заставляет сердце пропустить удар. Внутри что-то подозрительно ёкнуло... — Я подумаю. Руки инспектора перемещаются вверх и ложатся на грудь Лололошки, от чего тот возмущается ещё сильнее. Но в этот раз молчит... — Тебе нравится? Молчание. — Дейв, — говорит уже настойчиво Войд, сжимая в руках столь любимое и желанное тело. — Отстань. Его руки легли сверху. Тело мгновенно расслабилось под чужой хваткой, позволяя Войду исследовать всё его тело (которое он и так знал вдоль и поперёк). И в этот раз Войд знал, что теперь Лололошка никуда от него не денется, даже если будет возмущаться. В этом большом мире словно не существует никого, кроме них двоих...