И в знойном мареве найду тебя

– Ну что? – спросил Платон миролюбиво, – узнал направление? – Нет, – хмуро откликнулся Гук. – Мне пора идти дальше, – немного виновато поторопил спутника, – Ты со мной или на мост? Ночью Чонгук долго не мог уснуть, он много думал, выбирал, прикидывал, куда лучше пойти, но… Как можно делать выбор, когда буквально не знаешь, что дальше. У него не было ни карты, ни простых знаний о мире – полный ноль. Он так и не смог принять решения, а потому смотрел теперь на нервно перетаптывающегося от нетерпения Платона, решаясь. Он хотя бы знает, что там “за поворотом”. – С тобой, – проворчал, подхватывая котомку и закидывая ее на плечо. Платон просиял, а у самого Гука по мере удаления от моста становилось все более муторно на душе, но спутник был как-то странно разговорчив, не давая сосредоточиться. – Ты знаешь, я сначала собирался зайти к знакомой, она здесь недалеко – в паре дней пути, остановимся у нее, будет время принять решение, не топчась на перекрестке, а, – Платон повел рукой, – спокойно. Она хорошая, тебе понравится. Ты знаешь, какое у нее поместье! Мммм, закачаешься! А природа там какая! Он болтал, болтал, болтал, но Чонгук его уже почти не слушал, с трудом давя в себе раздражение. Как-то резко адекватный мужик превратился в восторженную барышню… Но ухватить как следует эту мысль у Чона не выходило – фоновая трескотня сбивала, вызывая головную боль. Заткнулся Платон не скоро, и, если подумать, ровно тогда, когда возвращаться назад было поздно и глупо. Поместье оказалось и правда очень красивым. И уединенным. Испорченный цивилизацией Чонгук подумал о том, что здесь, должно быть очень удобно рубать на фарш забредших случайно бедолаг, которых никто не хватится. Его, например. Мужчина передернул плечами и мотнул головой, какая же чушь лезет в голову. Деревеньки, снабжавшие поместье, стояли чуть в стороне, чтобы не мешать хозяйке, которая ценила тишину и уединение. Чонгук, успевший представить благообразную пожилую леди… или как там? барыню! знатно прифигел, когда в просторном холле большого каменного дома их встретила молодая прекрасная женщина. Именно так – не красивая, а прекрасная. В родном мире Чонгук таких не встречал, там даже модели были попроще. Может здесь воздух особенный? – Переплут! – радушно произнесла хозяйка, обращаясь к Платону. – Веля! – “Платон” радостно раскинул руки, однако улыбка его была натянутой, а в глазах не было ни веселья, ни радости от встречи, – Смотри, кого я тебе привел. На Чонгука он уже не смотрел, упорно не реагируя на тревожный вопросительный взгляд. А вот Веля напротив, только сейчас обратила на гостя внимание, подошла к нему, всмотрелась в лицо. Довольно грубо ухватила изящными, но неприятно цепкими пальчиками мужчину за подбородок и легонько коснулась лба: – Ты тоже это видишь? – повернулась она к Переплуту, не отпуская Чонгука. – Да, потому и привел. Теперь мой долг закрыт? Веля снова вернулась к созерцанию лица Гука, покрутила его влево-вправо, бросила задумчиво: – Краасиивый, – кивнула удовлетворенно, – тебе повезло, долг закрыт, ты свободен. Предатель все так же не глядя на того, кого он обменял на свой долг… интересно, насколько он был велик? прошел к выходу. Чонгук, который был ошарашен до столбняка, наконец-то отмер, вырвался из хватки тонких пальцев и повернулся к выходу: – Предатель! – крикнул в спину уходящему так, что тот вздрогнул, – чтоб тебе провалиться, сволочь!! От злости хотелось плакать, знал же, чувствовал, что надо было идти на чертов мост, нет же поперся с… этим. Чонгук понимал, что и с мостом мог ошибиться с выбором, но вляпаться из-за своей ошибки было не так обидно, как поверить другому, быть обманутым и приведенным в ловушку. Самое интересное в ситуации было в том, что Чонгук – высокий крепкий молодой мужчина стоя напротив маленькой изящной женщины хребтом своим чувствовал, что преимущество не на его стороне. Что просто так ему отсюда уйти не дадут. Паника выглянула из-за угла. Мелких баб он еще не боялся, а вот на ж тебе – мурашки по спине бегут вовсе не от удовольствия. – Как зовут тебя, подарочек? – Веля подошла и встала за самым его плечом. – Чонгук, – он нехотя повернулся. – Какой ты ладный, Чонгук, – проворковала хозяйка, почти невесомо касаясь ладонью лица мужчины, – статный, сильный, – рука перетекла на плечо, затем на руку, сжимая бицепс, – не стесняйся меня, хороший мой, тебе со мной сладко будет. Пойдем провожу в опочивальню, – женщина взяла в свою крохотную ладонь большую ладонь Гука и потянула за собой. Ох как сладок был ее голос, какие удовольствия обещал, как заманчиво она мурлыкала свои обещания и льнула к нему возбужденной кошкой. Чонгук был откровенно сбит с толку, он совсем не понимал, что происходит, но чуйка орала, что тут определенно что-то не так. Веля показала гостю его комнату и удалилась, обещая прислать служанок, кои и явились через несколько минут. Молодые и красивые, более простые, плотские, чем хозяйка, они были гораздо привлекательнее для Гука. Но девицы в глаза не смотрели, хоть и улыбались, но нервно и старались поскорее сделать все необходимое и удалиться. Мылся Чонгук сам – не будут же девицы ему помогать – с удовольствием откисал в большой дубовой бадье, наслаждаясь запахом смолы, травяной настойки, щедрой влитой в горячую воду, и долгожданным отдыхом. В голове стояла звенящая тишина, крик и брыкания чуйки затихли. После оделся в чистое, новые красивые вещи – белые – лежали на кровати, когда он вышел из умывальни. И тут же раздался стук в дверь, а затем голосок: – Господин, хозяйка велела вас проводить к столу, как закончите купаться. – Минуту, – отозвался Чон. Все здесь было не так, одновременно хотелось и уйти, и остаться, а на фоне мерезнький голосок приговаривал: “Да кто ж тебя теперь отпустит”. Постоял немного, собираясь с мыслями и вышел – не ему же если что перепадет, а прислуге, ни к чему подставлять. Столовая была огромной. Стены и пол были мраморными, посредине стоял большой стол, при необходимости могущий вместить до тридцати гостей. Все в этом доме было большое, внушительное, очень красивое, а еще холодное и совершенно нежилое. Чонгук сел на предложенное место – напротив Вели по узкой стороне стола, так они могли говорить не перекрикиваясь, да и в целом, остановку можно было бы назвать интимной, кабы не обстоятельства. – Голодный? – голос Вели журчал, переливаясь, как ручеек на солнце, – кушай, милый, кушай, силы тебе понадобятся. Ели молча, Чонгук все время ловил на себе жаркие взгляды, но снова заговорила женщина только когда все было съедено: – Куда ты шел, Чонгук? – в ее голосе можно было залипнуть, как в меду. – Честно, не знаю, мне… у меня была подсказка, но она перестала помогать. – Вот как… Тебя кто-то ждет? – Здесь – нет. – А где-то ждут? – Что у меня на лице? Зачем я тебе нужен? – довольно холодно прекратил допрос мужчина. – Что? О чем ты? – Веля среагировала на смену тона, удивленно захлопав длинными ресницами. – Не дури мне голову, Веля. Я здесь не просто так, этот… не зря меня тащил, и вы с ним что-то видите у меня на лице. Что это? Веля всмотрелась в глаза Чона, но взгляд ее больше не был ни мягким, ни зовущим и обещающим. Это был взгляд холодный, пронизывающий насквозь. – Вот как, – повторила она уже совсем другим тоном. – Ну так? – поторопил Гук. – Значит, по хорошему не получится, – заговорила хозяйка, обращаясь явно к самой себе и Чонгук понял, что отвечать ему не собираются. Веля встала, стул с неприятным звуком проехался ножками по мрамору. Она обошла стол, протянула руку, предложив-приказав Чонгуку повернуться, и встала между его ног. Медленно подняла руку, вплела ее во вьющиеся после мытья и еще чуть влажные волосы гостя и резко дернула, заставляя его неудобно задрать голову. Приложила палец ко лбу – чуть выше переносицы, нажала грубо, болезненно и откровенно зло произнесла: – На тебе метка Полоза, идиот. Не стоило идти ко мне, имея такой “подарочек”. Но тебе это знание ни к чему, с этой поры ты принадлежишь мне. Ты мой раб и моя собственность, – она выплевывала слова, с наслаждением наблюдая за сменой эмоций в глазах своего пленника – от удивления к протесту, а потом к осознанию и, наконец, зрачки схлопнулись в точку, демонстрируя страх. Насмотревшись, свободной рукой Веля провела перед глазами мужчины рукой, и он обмяк, стал податлив как кукла, а в глазах поселилась пустота. – Хорошо тебе, ненаглядный мой? – издеваясь спросила она безвольного Чонгука. – Хорошо, – глухо отозвался тот. – Вот и славно, милый, вот и славно. А теперь, пойдем-ка в постельку. В спальне Веля еще раз обошла вокруг Гука, взгляд ее был горящий, оценивающий. Только горел он не страстью, а местью: – Раздевайся, – бросила она отходя и сама принялась раздеваться, – я читала давным-давно, что если полозы ставят метку, то все-все потом чувствуют. А если помеченный изменяет, – на ней осталась только воздушная кружевная сорочка, делавшая ее невероятно нежной и привлекательной. Да только Чонгуку было все равно, от него мановением руки Вели осталось только тело, а воля была парализована и полностью принадлежала хозяйке, – полоз испытывает непередаваемые мучения и боль. Она подошла к уже голому мужчине: – Хорооош, – выдохнула и облизнула пухлые красиво очерченные губы. Огладила грудь Гука, царапнув соски, тот вздрогнул, но и все на этом – приказа не было, – мне будет вдвойне приятно делать Ему больно. Возьми меня, – приказала глядя в глаза. Чонгук отмер, наклонился к ней, чтобы поцеловать, но лишь его губы коснулись приоткрытого рта, его скрутило такой судорогой, что он не смог удержаться на ногах. Он корчился на полу у ног полуголой хозяйки лесного поместья, а она смотрела на него без единой эмоции. Однако видно было, что спокойствие напускное, и, наконец, оно прорвалось – Веля закричала, и это был страшный, почти звериный крик ярости от сорвавшихся планов и в который раз неоправдавшихся надежд. Утихнув, она пнула в живот уже притихшего Чонгука: – Вооон! Убирайся! Чтоб вы сдохли оба, чтоб вы сдохли!!! ВОООН! Чонгук ушел. Как был, голый, встал и ушел. За дверью его встретили служанки, лишь переглянувшиеся между собой при виде его наготы и пустых глаз. На лицах явно читалось сожаление. Оставшись одна, Веля долго еще металась по опочивальне, бросала в стену все, что под руку попадалось и взрыкивала, выпуская ярость. Успокоившись, она вызвала слуг и, усевшись на кровать, зорко следила за их уборкой. Как же в этот миг она была хороша – румяные щеки, блестящие глаза и выбившиеся из тугой косы некрупные локоны, завившиеся к тугую спираль, высокая грудь все еще рывками вздымалась. Глянув мельком в зеркало, Веля залюбовалась собой, улыбнулась мягко. Но стоило ей перевести взгляд на слегка замешкавшегося слугу-парня, который поднимал и расставлял перевернутую мебель, вся прелесть хозяйки поместья мгновенно исчезла. Губы ее презрительно искривились, взгляд стал угрожающим, холодным, опасностью повеяло от нее, больше не казавшейся очаровательной и милой. Парнишка поклонился испуганно несколько раз и, поспешив расставить оставшееся, вихрем вымелся из комнаты. – Полоз-Полоз, – задумчиво проговорила Веля, – что же мне с тобой делать? Душа ее требовала мести. Жестокой, болезненной, она всем сердцем желала увидеть, как этот гордый, напыщенный болван сломается. Она больше всего на свете хотела сделать ему больно. А ведь когда-то давно, еще будучи молодой и неопытной, она влюбилась в него, тогда еще тоже молодого, но уже тогда холодного, расчетливого, но до зубовного скрежета правильного. Лихо его раздери на мелких полозов! У них тогда не получилось – Тэхен не был заинтересован, у него было много дел, уже была невеста, он даже не заметил тогда Велю с ее влюбленными взглядами. У них не получилось и спустя много лет, при следующей женитьбе, и при следующей, и при следующей. Великий Полоз и правда не замечал, а Веля давно уже не была влюблена – она зациклилась. Сотни лет она одержимо преследует Полоза, но беда не в том, что он убегает… Весь ужас для Вели в том, что он НЕ ЗАМЕЧАЕТ. Последняя попытка Вели овладеть им и, что главное, получить доступ к Источнику Жизни почти увенчалась успехом. Но и тут в последний момент все сорвалось и, как теперь узнала она теперь, из-за мужика! МУЖИКА! Ее – изящную, прелестную настолько, словно она и не принадлежит к этому миру, преданную ему, в своей особой манере, но все же, он не замечает. Но прогнал ее из-за мужика, который даже не знает, что носит его метку! Это унизительно. Застонав, Веля упала на ложе, раскинув руки. Как же быть? Она знала, что помеченные таким образом намертво связаны с пометившим их Полозом. Этот подарочек, как же удачно его привел Переплут! даже не знает что на нем метка. Это странно, но несущественно. Важно то, что Веля читала однажды, что если сделать все правильно, то угробить через эту метку можно обоих, что очень удобно. Женщина ехидно заулыбалась. В таком случае, Великим Полозом станет Намджун, а тот молодой и прямой, как палка, хитростью, дальновидностью и опытом своего брата не обладает. Его она живо приберет к рукам. – Решено! – она резко села и хлопнула в ладоши, – завтра мы едем свататься. И столько яда и издевки было в последнем слове, что даже невозмутимый обычно Тэхен, услышав, содрогнулся бы до десятого колена. На утро Веля была бодра и деятельна. Объявив слугам, что завтра рано утром они с “гостем” уезжают и велев им уложить ее самые лучшие наряды, также собрать самое лучшее для Чонгука, направилась к нему. Нужно замаскировать метку. И поработать над сознанием этого блаженного, сейчас он слишком очевидно околдован, нужно действовать тоньше. Через час трудов неправедных метка была спрятана так, что Тэхену теперь скажи, где она, все равно не увидит. А еще сам Чонгук теперь не бессловесная кукла со стеклянными глазами и полным отсутствием воли, а просто обычный мужчина со своим характером и привычками. Все тот же Чонгук, но с одной маленькой, но подлой ложью в голове: он был уверен, что любит ее. Гениально, просто, рискованно, но оно того стоило. Веля просто физически не сможет контролировать свою игрушку постоянно, а Тэхен способен уловить малейшую фальшь. Потому настоящий Чонгук, уверенный, что любит Велю – идеальный первый удар по сердцу того, кто годами наступал на ее собственное. – Чонгук-и, голоден? – голос ее мягкий, глаза искрятся, Веля умеет менять личины. – Да, – кивает, глаз с нее не сводя, любуется. – Идем тогда, – тянет за руку. Мужчина ласково сжимает ее ладонь, а за столом, даже когда ест, глаз с нее не сводит. И такой взгляд у него влюбленный и искренний, что Велю мурашками пробирает. Не знала бы, что заставить кого-то любить нельзя, нет такого средства на белом свете, не знала бы, что сама расстаралась, убрав у Чонгука старые блоки и внушив, что он ее любит, поверила бы в эти взгляды, да в слова ласковые. Но она знает, и ей становится даже немного грустно, однако она отгоняет любые посторонние мысли, напоминая ради чего это все и кто виноват. После завтрака парочка отправилась на прогулку по саду. Как бы Веля не была занята погоней за Тэхеном и местью ему же, перемежающееся одно другим, за красотой своего жилища она следила бдительно, сад был прекрасен. Они гуляли по тропинкам меж садовых деревьев в той самой густой части сада, которая плавно перетекала в лес. Чонгук что-то рассказывал ей, шутил, ее работа над ним оказалась столь хороша, что он даже не замечал того, что она холодна и отстранена временами, выпадая из образы влюбленной по уши невесты. Смотрел и налюбоваться не мог. – Маленькая моя, не замерзла? – спрашивал он, когда начинал дуть ветерок. Подхватывал под локоток, если видел впереди ямку, отмахивал пролетающую пчелку, все время старался обнять, прикоснуться. А Веля уже тряслась от его заботы, которая казалась ей бесполезной и навязчивой, бесилась до зубовного скрежета. Иногда все же Чонгук настораживался, но она тут же брала себя в руки и улыбалась, улыбалась. Только глаза оставались холодными, безразличными. – Милая моя, – позвал мужчина уже на обратном пути, – позволь же поцеловать тебя, сил нет, как хочу тебя коснуться. – Любовь моя, – развернулась к нему Веля, положив ручки на широкую грудь и слегка царапая воротник нарядной косоворотки, – ты же знаешь, не можем мы до свадьбы. Потерпи немного, я вся твоя буду, а покуда ждать надо, – опустила глаза в притворном стеснении, – я тоже хочу, родной, – и закончила почти шепотом, – очень-очень… Чонгук млел, а Веля думала о том, что если бы не проклятая реакция на поцелуй, она бы его до отъезда из койки не выпустила, объездила бы этого жеребца, а у Полоза еще и постаралась бы сделать так, чтобы тот стал свидетелем их страсти. Но увы – целомудрие и еще раз целомудрие. Так прошел их день. Полный пусть и ненастоящего, но счастья, для Чонгука, и тщательно сдерживаемого раздражения и притворства для Вели. А ранним утром следующего дня они выехали в сторону Калинова моста, направляясь во владения Великого Полоза.