житухабандюгана.txt

      Три икса, нагроможденные друг на друга по вертикали, отражавшиеся в луже, раздробились кислотно-розовыми лоскутами под подошвами черных, туго зашнурованных берцев. Полковник Жилин хищно лязгнул зажигалкой, закрывая тоненькое рыжее пламя ладонью, а затем выпустил носом клуб горького дыма в морозную тьму.       Эту сигарету он достал из-за уха – она последняя.       Стайка размалеванных проституток, до этого мирно стоявших в рядок вдоль кирпичной стены, что иронично, старого кирпичного завода, подняла шум, пытаясь привлечь внимание Жилина чем-нибудь. Безвкусию их нарядов должно быть какое-то математическое объяснение. — Эй, начальничек! Хочешь ПВПшку? НЦа-17! Свежая! Про Горю!       Жилин даже не повернул головы в их сторону. Он затянулся, манерно, сжимая сигарету между большим и указательным пальцами.       Мерзкие гарпии подняли разочарованный вой, изгибая очерченные кровавым багрянцем, пьяной вишней или углем губы: — В следующий раз сам на коленях приползешь, эстет херов!       Сказали же – не до вас, мои хорошие. Не словесно, но гордо выпрямленной спиной в слегка потертом, черном плаще из грубой кожи.       Какой-нибудь начинающий эстет сравнил бы их с вампиршами… И, отчасти, был бы прав. Порочные, гибкие создания тьмы, но сегодня не их ночь.       Эти девицы, уплывающие все дальше и дальше, по мнению Жилина были символом города. Их необходимо было поместить на герб.       Грязный, циничный город, путана без грамма человечности и здравого смысла. Аккуратно накрашенное, красивое лицо днем, и месиво из крови, растекшейся косметики, спермы и слез под покровом ночи.       Жилин нервно дернул плечом, сворачивая в темный переулок. Он шагал по рабочему кварталу, вдоль невзрачных бетонных коробок и постоянно дымящих труб. Здесь было жарче, чем в других частях города. Под ногами стонала слякоть.       В январе Катамарановск захлестнула багровая волна убийств. Уровень насилия возрастал с каждым новым убийством от банального до морбидного. Ни свидетелей, ни отпечатков, ни подошв, мотивы туманны, но, тем не менее, между убийствами прослеживалась некая связь. В этом уравнении было слишком много неизвестных, хотя складывалось впечатление, что преступник хотел привлечь к себе внимание.       Вот и вчера было совершено очередное убийство, притом настолько циничное и грязное, что об этом было невозможно думать.       Но для Жилина было невозможно об этом не думать.       Изверг или, скорее всего, группа извергов, издевались над несчастной жертвой – ее руки были отделены от тела. Ну, как отделены. Варварски вырваны из плеч и засунуты в анальное отверстие. Глаза не на своем месте. Их просто нет. Но вместо них в раздолбленные глазницы вбиты два фаллоимитатора. Розовый и... еще более розовый. Молодой оперативник, приехавший вместе с Жилиным, не выдержал и выбежал по лестнице из подвала на улицу. Его рвало.       Жилин видал всякое на своем веку и, увиденное не было для него чем-то из ряда вон. Но в глубине души он никогда не уставал поражаться граням человеческого паскудства.       Докурив сигарету, Жилин отправил ее в мусорное ведро, предварительно загасив о столб забора.       В переулке, на пустыре, в назначенном месте его уже ждал человек. Он подпирал собой исписанную вандалами стену заброшенного склада. В кислотном свете зеленых фонарей можно было разглядеть его угловатую фигуру палочника, его кожанку и ботинки с разноцветной шнуровкой и плотной подошвой (как у скинов) и леденец на палочке в его длинных, костлявых пальцах. Единственное, чего разглядеть было нельзя − это верхнюю половину его лица. Она была скрыта непроницаемой тьмой, почти в соответствии с программой защиты свидетелей. ― Все просто, я предлагаю вам сотрудничество, − продребезжал Журналист, выходя из сумрака целиком. Его очки зловеще бликовали, когда он двигал головой, − поверьте, у меня на руках информация, которая если вам не поможет, то как минимум вас… Заинтересует. А, может быть, даже обрадует. ― Да неужели? ― Готов поклясться пятью пальцами на руке, − но выбросил он, почему-то, только два – указательный и средний, − неужели вас это не интересует? ― Интересует, почему нет, − протянул Жилин без особого энтузиазма, − только вот с чего бы вам, Голубчик, помогать мне? У вас своих дел нет?       Журналист многозначительно улыбнулся, потрогав леденец за щекой кончиком языка. ― Не могу посвящать вас в свои мотивы здесь и сейчас, а потому ограничусь пока парой волшебных слов: альтруизм, профессионализм и собственная безопасность. ― Это пять слов.       Улыбка сползла с лица Журналиста, превратившись в полное разочарование.       Диалог вышел в целом какой-то придурочный и бессмысленный, совсем не Тарантино и близко нет. И тем не менее, полковник Жилин с тяжелым сердцем спрятал бумажку с адресом и телефоном Журналиста во внутренний карман плаща.       И удалился домой, предчувствуя надвигающуюся бурю.