житухабандюгана.txt

Свинцовая ночь обрушилась на бетонные соты Катамарановска, как наковальня, раскрошившая в падении чужой череп словно переспелый турецкий арбуз. Железный раздраженно цокнул языком и бросил в поток дождевой мертвенно-ультрамариновой гнили под ногам семь помятых сигарет, которые он зажимал губами, намереваясь раскурить все разом. Капли, огромные, как антоновки, лились с расчлененных паутиной молний небес с пулемётной мощностью, размывая остатки вазелина, которым Лидер с утра зализывал свою челку. Гребаный насрал. Мало того, что денек выдался жестче железной мочалки, так еще и одной из немногих радостей, какие могут быть в жизни прогнившего до костей рецидивиста, его лишил этот ебучий дождь. Этот непроглядный, нескончаемый дурной дождь. Дождь, который хлестал каждый вечер, словно пытаясь вымыть всю грязюку, которой был наполнен этот забытый Богами город, вздувшийся от собственной нищеты и самодовольства, словно подгнивающий покойник, словно раздутый пакет просроченного кефира. И Железного тошнило от себя и от этого дождя, который проскальзал по волосам и шее под куртку, под кожу, окутал и исколачивал его каплями, будто небо чувствовало: Железный был такой же подгнивающий и просроченный, как и этот город. Но один теплый угол, один светлячок в грязной бутылке у него все-таки был. Входная дверь захлопнулась за спиной, отрезая его от холодного, заплеванного октябрьской ранней мокротой и побледневшей жвачкой «Турбо» подъезд. Скинул с плеч на пол взмокшую насквозь куртку — та грохотнула о пол тремя припрятанными по карманам и подмышкам револьверами. Еле спихнул с окоченевших под ледяным ливнем ног и поплелся на кухню, в тепло и свет, на доносящееся оттуда мурлыканье на мотив «Позови меня с собой». Люстра тюльпанчиком ослепила его, возновляя режущую боль в висках, но Железному было плевать на все, кроме пленительной фигуры в махровом «огуречном» халате, пританцовывающей перед газовой плитой. Сил приветствовать Инженера вслух не было. Усталость была настолько мучительна, что от боли в мышцах Лидер почти не чувствовал, как ноют свежие пулевые раны, закупоренные большими хлебными катышками — за неимением ни у него, ни в нищих советских больницах нормальных пластырей. — Ооой, мам, мамощки! Ну что ты мокрый такой, ты меня весь совсем напугал… А я опять раньше тебя с работы вернулся, вот, решил немного организовать, ну, поужинова… ну покушать. Железный заурчал, как изголодавшийся в цирковом рабстве тигр, и уткнулся в шею, мягкую, белоснежную и сладкую, как столовские булочки из черно-красно-белых детских воспоминаний. Тогда, в бесконечной гнилостной карусели бытовой советской нищеты дома и школьных будней, наполненных пиздилками за школой и красной пропагандой, словно кишка свиноговяжим фаршем, он несся в столовку, стоило ему выбить из первоклассников 10 копеек, сломя свои и чужие ноги. Туда, туда, в свет и невинный, как бубенчики в носу у телят, смех детворы, где пухлые молочные руки татушки Глаши выдадут ему такую же свежую булочку — единственную отраду в вонючей торфяной топи, которой была его жизнь. И таким же лучиком света был Инж, его Инж. И пусть этот город был алкогольным нищим болотом — это было его болото. — Да. Ужин можно. А что будет, отец? Инженер поднес лопатку к лицу, прямо к карамельным пухлым губам, и слизнул масло с перцем кончиком розового языка. Железный рвано выдохнул, чувствуя, что дуреет от этого зрелища, от запаха аджики и жареной картошки, смешивающегося со сладким тоном чужой кожи. Интересно, сможет ли он сдержать себя до конца ужина, особенно когда чужие пухлые бока настолько податливо жмутся к его усыпанному шрамами животу сквозь пропахшую сигаретным дымом трех выкуренных за день пачек водолазку. Инженер был похож на глазурь на пышной пасочке — хочется, но нужно подождать, и тогда будет еще слаще. Из Инженера, впрочем, не нужно было выковыривать изюм. Железного сводили с ума такие мужчины. — Ой, ну смотри, вот я картошечку, значит, всю там пожарил немного, вот, компотику немного принес из столовой в термосе, я просто там к Надежвасильне зашел, ну, после смены, а она мне, она знаешь, говорит так: Сережа, ты мне такой приятный молодой человек, я тебе компотику налью, чтобы ты, ну, это водички-то пил побольше. А то они выливают там все просто, ну там, у них начальнику это на ужин опры-эээ отправлять надо, а у меня хоп! — раз! — тееермос… Кулебяков напек, любимые твоим. Там, с курочкой всякой, с поросятами… ой ну ты меня опять усами щекочешь всего! Железный подхватил его на руки, счастливо хохоча. Этот голос, этот запах, этот маленький комнатный рай заставлял его забыть о гнили, в которой утопили улицы — сейчас существовали только они, их любовь и свежая, домашняя стряпня. Инженер обнял Лидера, и пальцы его скользнули по едва заросшим ножевым ранам по бокам — и Железному показалось на секунду что он вкладывает в его ребра пальцы, словно исцеляющий грешную Магдалену Иисус в домашней махровой тоге в «огурец»… Его вывел из эйфории строгий вопрошающий взгляд. — А ты липучку от мух купил, как я попросил? Вместо ответа Железный достал ее из нагрудного кармана. Промятую от пули, от которой она спасла его черное гнилое сердце, спасла, остановив ее спиралью картона, словно напоминая — ему есть куда вернуться, даже после четвертой перестрелки за ночь, его ждут, его и этот трогательный, крохотный символ их маленького рукотворного рая. Его ждут с липучкой от мух. — Ооой, какие я люблю! Так, все, куль- кулебеку бери свою и айда в зал. Ой, там этот, там поле чудес началось уже, а потом полуфинал КэВээНа показывать будут… И Лидера не пришлось просить дважды. Но терпения ему хватило лишь на половину кулебяки, а потом… Леонид Аркадьевич требовал внести в студию автомобиль с шипящего от грозы экрана, а Железный любил Инжа на скрипящем диване в тени заполнившего стену, как звезды небеса, ковра — любил как в последний раз.

***

― Знаешь, Тигренок… Я знаю, как и что, эм… Что может тебе помочь! И я п-помогу тебе… С этим, поскольку это в моих силах… Да. Лидер вопросительно посмотрел на Инженера. Инженер прикусил распухшие от поцелуев губы. Они лежали на разложенном скрипучем диване и обнимались, голые, встрепанные, совершенно разморенные и это было то немногое, что было для лидера причиной жить. ― У нас в НИИ на п-пятом этаже есть закрытый сектор… И я знаю, мне вот сказали об этом… Н-но это строго секретная информация, − быстро оговорил Инженер, важно подняв указательный палец и вздернув веснушчатый нос, − это вот н-никому, нигде и н-никуда, понимаешь?.. Иначе в-все… Баста. ― Понимаю-понимаю. Скажи мне, разве я из породы болтливых? Инженер отрицательно замотал кудрявой головой. Лидер удовлетворенно цокнул языком. ― Т-так вот, там на этом самом этаже, н-ну, пятом, проводятся исследования по, ну, таким, очень щ-щепетильным вопросам. Н-например, что будет если… Ну, это так трудно объяснить, с кондачка, я лучше пример приведу, к-конкретный. Как ведет себя т-текст в разных н-нестандартных условиях, например или… Или срочно переместить человека из одного м-места в другое… Но это все, конечно, кое-где, немножечко держится на честном спасибе… ― Перемещать, говоришь? ― Говорю… И, я мог бы пройти туда и д-достать ч-чертежи… Ну, для тебя. Инженер опустил глаза на стеганое одеяло в мелкий горошек. Железный выдохнул: тяжело и вместе с тем облегченно. ― Но… У м-меня есть просьба от меня к тебе. Если я это выполню, то… Ну, эммм… Сделаешь ли ты кое-что для меня взамен? – тихо заговорил Инженер. ― Смотря что, − настороженно ответил Лидер. Инженер мялся сам и мял в пальцах уголок одеяла. Он выдохнул, словно собрался пить водку залпом и выпалил: ― Возьми меня с собой, вот! ― В смысле, в банду? – Лидер непонимающе изогнул бровь. ― Н-нет. Ну, то есть, да, так тоже можно, вообще, но это оп-опциональная такая вещь… Возьми меня с собой, вот. ― Исключено, − стальным голосом отрезал Лидер. ― А… П-почему? Как же так? ― Потому что тебе это не нужно, вот почему. Инженер оторопел. Его пухлые щеки налились румянцем, он тяжело задышал, стремительно раздуваясь от раздражения: ― А ты чего это ра-распоряжаешься тут, что мне нужно, а что нет? Ты… Ты это, за меня дурачка-то н-не держи, ладно? Лидер не ответил. ― Ты… Ты хочешь б-бросить меня? Ты хочешь п-порвать со мной, да? Ты больше не любишь меня? Голос Инженера мучительно дрожал, и это резало лидерово измученное сердце осколками зеркала, в котором Лидер больше не узнавал свое лицо. ― Да. Я считаю, что нам надо расстаться. Но не потому, что я тебя разлюбил, а потому что, − ком, подкативший к горлу, мешал Лидеру нормально говорить, − потому что это для твоего же блага. Так… Будет лучше. Обоим. Нам. ― Да почему?! ― Потому что… С тобой ничего страшного не случится, если я уйду. Ты переживешь это. Найдешь себе новую особу, женишься и нарожаешь с ней двух очаровательных Инженеров-младших. И все у вас будет как у людей. Просто звать тебя будут не Сережа, а Эдик или Кеша. А я… Лидеру было тяжело продолжать, ведь он видел, как из глаз Инженера покатились крупные слезы, прозрачные и чистые, как алмазы. ― А я не понимаю, кто я такой. Точнее, я… Теперь понимаю, но мне от этого не легче. Город вокруг – это слаженный организм, а я в нем – инородное тело, которое он отвергает. М-мне… М-мне здесь… Блять! Лидер почувствовал, как его вот-вот стошнит. По всему его телу прошлась крупная дрожь. Голова кружилась, хотелось упасть в обморок и не приходить в сознание до тех пор, пока свинцовый дождь не смоет все печали и Лидер не очнется на руинах всего, в кромешном одиночестве. Инженер всхлипнул. А потом нежно взял своего ненаглядного за руку. ― А ты вот н-не думал, что я… Не хочу такой, ну… Ж-жизни? Если это, конечно, можно назвать жизнью все. ― В каком смысле?.. ― А вот так вот, да! Инженер сел на постели. ― Я, может, не х-хочу больше перебирать эти склянки все, б-батрачиться там и заниматься всей этой дуристикой бесполезной? Вот раньше, понимаешь, в этом был смысл! Т-трагедия советского ч-человека, понимаешь? А теперь это все… Н-ну, не то оно. Танцульки какие-то, сахар… Не, ну то есть, пусть Инженер этим и з-занимается, ему положено. А я, как бы это сказать-то… Я не хочу быть просто копией, понимаешь? Не хочу быть слепком с чего-то. Я хочу быть собой. Лидер затаил дыхание. Головокружение и тошнота медленно отступали. ― Н-не, ну коне-е-ечно, я все еще буду на кого-то там похож, ведь мы все на кого-то похожи и не похожи, это вот да, но… ― Я не хочу втягивать тебя в это. У тебя хорошая, размеренная жизнь, постоянная работа, друзья и прочее. А мы с ребятами живем какой-то имитацией жизни. Мы живем в затянувшейся шутке непонятно над... Чем. Инженер обхватил пальцами острый подбородок Лидера и, нежно развернув его к себе лицом, посмотрел в глаза: ― А мне б-без тебя жизнь не мила, вот! И не подумываю я н-ничего передумывать и пережевы… Пере… Не переживу я! ― Это вздор. ― А вот и нет! Потому что… Потому что я знаю, где проложена эта вот грань. Инженер без Бандита прекрасно обходился, я даже больше скажу, он его терпеть ненавидел просто, потому что тот его допекал… Как… Как дошкольник кошку за хвостик! А я без тебя никак не могу, понял? ― Ты говоришь без запинок, когда сердишься. ― П-правда? Ой, с-спасибо большое… Я как-то ну… Н-не замечал, хи-хи… ― Но, послушай, − Лидер не без обожания отметил, как Инженер скромно опустил глаза, − это ты сейчас так говоришь. А потом ты разлюбишь меня, а пути назад уже не будет. ― Да кто тебе придумал такое, что я тебя р-разлюблю? ― Жизненный опыт. Лидер улегся на подушке, скрестив руки на груди. Инженер незамедлительно обнял его, прижал к своей теплой, широкой груди и шумно поцеловал в висок. ― Опять на любимого конька сел, да? Мы же это уже обсуждали, еще в са-а-а-амом начале, когда только все это было только в таком, ну… Зачаточном состоянии! Лидер вытер слезы с щек Инженера ласковым движением большого пальца, а потом обвил его короткую шею своими непропорционально длинными, обгорелыми руками. ― Ну, хорошо, допустим. Я возьму тебя с собой, выдам тебе фронт работы, но… Ты слишком близок к первоисточнику. Это будет шибко палевно. ― Инженер... Он выглядит как Антоша, да?.. Ну, просто в парике и в очках, да? — Естественно. — Антон он... Он толстый? — Че?.. — Ну, вот на чистоту если, − Инженер пошлепал себя по округлым бокам и внушительным бедрам, скрытым под одеялом, − Он веснушчатый?.. У него глаза какие? А волосы? — Этого не достаточно. — А я... Я... Я могу быть просто образом вдохновленным, во! — Это плагиат.       Инженер тихо засмеялся, прикрывая рот ладонью. — Какой ты, Максик, интересный. Ты ведь у нас... Бизнесмен же, да? — Ну... Типо. Какое это имеет значение? — А разницу между плагиатом и вдохновением не знаешь.       Лидер настороженно заморгал. Он ощущал, что ему пытаются загнать какую-то дичь. — За плагиат деньги получают. А у меня денег... Немного. Я ж это все… Ради искусства!       Он обезоруживающе улыбнулся, демонстрируя ряд белых, будто молочных, зубов: ― И потом... Вот, если бы... Мы были бы... Ну, нарисованные, например, это одно. А это текст и сейчас никто читать-то не умеет толком… И всегда так было, что в тексте внешность персонажа это... Ну, вещь последняя. Ой, чего я тебе рассказываю! – Инженер рассеяно махнул рукой, − Ты ведь лучше меня знаешь, по каким законам текст ра-работает... — Понятиям. — Чавось?.. — Текст работает по понятиям. ― Ну, вот… В любом случае, как бы, да! Это вот как читаешь ты книжку и думаешь, что г-главный герой у тебя – зеленоглазый блондин, такой, ну, ничего особенного, а он в середине к-книги оказывается, что он – одноногий, косоглазый горбун. И все это в-время им был… ― А вообще, дело говоришь, − в голове Лидера быстро завертелись шестерни мыслительного механизма. Инженер был волшебником, ведь после того, как он сказал это, Лидер ощутил себя намного лучше, чем был. Будто бы с его души свалилась огромная гора зловонного мусора, − ты – непризнанный гений и если тебя не ценят по достоинству в НИИ, то твои таланты оценю я. Инженер сжал кулаки и сладко зажмурился. Он обожал, когда Лидер оценивал его достоинства. ― А еще… Рядом с тобой я знаю, кто я такой наверняка. ― Ну?.. И кто же? ― Я тот, − прошептал Лидер, увлекая Инженера в жадный поцелуй, − кто очень сильно тебя любит. И в этом соль.