Не спрашивай. Никому не говори.

13

Трясущимися руками достала металлическую коробочку. Осталось всего четыре. — Что ты творишь? — резкий, будто оглушающий шёпот Грима за спиной. Я вздрогнула. Коробочка выскользнула из рук. Звук металла, ударяющегося о кафельный пол, был почти оглушающим. * — Тебе… настолько плохо? — Да, — выдохнула я, и слёзы безвольно потекли по щекам. — Иди сюда, — Грим сгреб меня в объятия и прижал к себе, так сильно, будто боялся, что я убегу. — Идём, я покажу тебе своё любимое место. Он накинул на меня первую попавшуюся кофту из гардеробной, и мы вышли из дома. На улице пахло сыростью, той самой отватительно холодной слякотной погодой. Какое-то время мы брели в полутьме, пока не подошли к небольшим амбарам, в которых стояли машины. Мы ехали по узким дорогам между высокими деревьями, возможно, по лесу. Я просто таращилась вперёд: Грим, будто своим присутствием, погрузил меня в какой-то вакуум. Ни одной мысли — только шум двигателя и сменяющаяся картинка за окном. Когда мы остановились, Грим наконец заговорил: — Я написал в чат, что мы прогуляемся. — Ладно. Мой голос был каким-то хриплым и бесцветным, будто и не мой вовсе. — Перелезай на заднее сиденье. Я посмотрела на него, и он, видимо, решил сделать это первым: перелез и похлопал рукой рядом с собой. Как только я оказалась на заднем сиденье, он обвил меня руками и притянул к своей груди. — Что бы тебя ни мучило — я рядом, ладно?.. — Знаешь… мои воспоминания почему-то решили свалиться на меня огромной лавиной. И периодически мне не хватает воздуха: я тону и не знаю, как выбраться… А мишки… они помогают их заглушить. — Понимаю. Но мы можем создать новые воспоминания. Они вытеснят старые и отправят их далеко, на задний план. Я хмыкнула. Именно последние события заставили всплыть прошлое. — Я хотел тебе рассказать кое-что, но мне так сложно… Повисло неловкое молчание, а я наконец-то начала расслабляться в его объятиях. — Если не знаешь, как сказать что-то, скажи на другом языке. Он отстранился и заглянул мне в глаза. — Я попробую, — полушёпотом сказал Грим. — *Es esmu iemīlējies tevī.* Я сосредоточилась на его расширенных зрачках и постаралась не выдать своих эмоций. — И что это значит? — прошептала я. — Разве не в этом была вся суть? Сказать так, чтобы было легко… чтобы ты ничего не поняла… — Да, — выдохнула я, — наверное… Я снова прижалась к нему. Да, Грим, у тебя получилось… Ты не просто заглушил воспоминания — ты оглушил меня. Мурашки новой волной прошлись по телу. — Ты же обещала: никакой травки без меня… — Мне было слишком плохо. — Прости, что меня не было рядом в эти моменты. — Тебе не за что извиняться. Ты же не можешь залезть мне в голову. Винить Грима было бы бессмысленно. Но были люди, которых я винила. Потому что они могли быть рядом, но не были; не замечали того ада, в котором я варилась. Школьные друзья, которые не замечали моих попыток сбежать из дома, которые пропускали мимо ушей мои опасения. Мой в тот момент уже бывший парень, который так и не откликнулся на мои просьбы поговорить… Я буквально чувствовала себя безумно одинокой в окружении всех этих людей. * Я грелась в его объятиях, а он, как обычно, перебирал между пальцами мои волосы. — Пора, — голос Грима вырвал меня из приятной полудрёмы. — Начинается рассвет. Мы снова выехали на узкую лесную дорогу. Всё вокруг утонуло в молочном тумане, и видимость не превышала трёх метров вперёд. Как только мы пересели на передние сиденья, Грим велел пристегнуться. И сорвался с места с бешеной скоростью. — Посмотри назад! — крикнул он, и на лице мелькнула безумная улыбка. За нами вились клубы тумана, закручиваясь спиралями. Машина буквально рассекала воздух, оставляя за собой прозрачный коридор. Это было похоже на магию, и необъяснимо будоражило. — Невероятно… — вырвалось у меня шёпотом. Когда мы выехали на асфальтированное покрытие, Грим сбавил скорость. Его ладонь нашла мою руку и крепко сжала. Внутри разливалось странное тепло, лёгкое волнение и почти сказочное счастье. Он то и дело бросал на меня быстрые взгляды, и в его глазах я ловила ту самую искру — счастье вперемешку с облегчением. Наверное, эффект признания, сказанного ночью. На факультете психологии мы изучали латынь. Мне всегда нравилось выхватывать фразы на этом мёртвом языке из разных книг. Ему необязательно знать. Когда будет готов — он повторит это снова. Или нет…. * Мери решилась пойти на уроки. Все парни поддержали её и отправились с ней. Всё время их отсутствия я проспала: температура все еще держалась, а голос оставался сиплым. Безумие — но заходя в душ, я теперь так долго настраивала воду. Слишком горячая вызывала тупую боль в ноге: ныл порез, до сих пор не затянувшийся; ожог почти прошёл, но оставил чувствительность. Странно, что почти каждую неделю прибывания тут появлялись новые повреждения. Неужели карма недовольна мной?.. * За ужином, который мы, как ни странно, провели вместе, Мери подняла тему первой любви. — Я всегда любила Тики, а остальные были просто влюблённостью. Знаете, это ведь безумие — я так и не решилась признаться, — она грустно усмехнулась. — Может, это к лучшему, — слишком тихо сказал Грим. Повисло молчание. Я чувствовала: им тяжело вспоминать Тики. Было заметно, что именно он связывал эту странную семью. — А твоя первая любовь? — Мери толкнула меня локтем. — Моя? Ну, тут всё грустно… Думаю, тот мальчишка до сих пор сидит в моём сердце. Это, пожалуй, самая яркая любовь в моей жизни — и одновременно самая болезненная. — Тот мальчишка? — Принц вопросительно изогнул бровь. — Расставание было странным. Скорее, меня просто бросили. С тех пор мы толком не говорили и даже не здоровались. — Сколько тебе было, когда ты влюбилась? — в голосе Мери уже слышались нотки допроса. — Эмм… наверное, двенадцать или тринадцать. — Нам нужна вся история целиком! — Данте хлопнул в ладоши. — Перемещаемся на диван, а я сделаю всем кофе. Мы устроились на диване. Грим и Принц сели на пол, опершись спиной о диван. — Вообще, влюбляться в одноклассника — так себе идея. Конечно, я знаю истории, когда пары росли вместе и в итоге создавали крепкую семью. Но у нас всё было иначе. Никто в школе по-настоящему меня не знал. Мне хотелось, чтобы знал он. Я ведь считала его самым родным человеком… Но всё продлилось недолго. — Почему тебя никто не знал в школе? — перебил меня Грим. — Я рано повзрослела. Но показывать это было невыгодно. В какой-то момент я поняла: лучше быть удобной, дружелюбной, тихой. Если бы я была собой на сто процентов — не думаю, что все бы это приняли. Наверняка я осталась бы оптимистичной и всё ещё лидером, но с тёмной стороной — холодным рассудком, прямотой и честностью. Они точно не были к этому готовы. Они были детьми, а мне хотелось быть похожей на них. — Безумие… Но ты отклонилась от темы! — напомнила Мери. — Да, — я усмехнулась. — Мы были буквально той самой парочкой: идеальные, красивые отличники. Учителя умилялись, и будь у нас тогда соцсети, мы бы точно считались самой популярной парой. Всё очень быстро переросло из дружбы в чувства. Безумно милые, неловкие и чистые чувства. Жаль, что продлилось недолго. Кажется, это было самое счастливое лето в моей жизни… пока тетка не отправила меня к родственникам на весь август. Телефон у меня уже был, но мы никогда не звонили друг другу. И это оказался месяц без связи. Я вернулась буквально за пару дней до начала учебного года. И в первый же день получила тотальный игнор. Решила сама спросить, что происходит, и вместе ли мы. Он ответил: «Мы не вместе». А потом я слышала только его разговоры с друзьями, о новой девушке. — Вот подонок! — не выдержал Ди. — Хм. Да уж. Было пипец как больно. Я очень сильно его любила, рыдала ночами. Потом замечала какие-то глупые поступки, неловкие касания… И каждый раз меня прошибало током. Но всё сходило на нет. Мы больше не говорили. Никогда. — Безумие… — прошептал Грим. — Да. Самое безумное, что его близкие друзья когда-то признались: он тоже любил меня, тоже страдал, но гордость не позволяла всё вернуть. Сейчас я рада, что всё закончилось так. Мы очень разные, с разными взглядами на жизнь и ценностями. А потом разговор перетёк к историям моей мести — скорее мелких пакостей, чтобы он хоть немного почувствовал ту боль, которую чувствовала я после его поступка. И я наконец-то затронула то, как пыталась просить его о помощи. Хотелось хотя бы моральной поддержки, когда дома происходил весь этот ужас. Конечно, я не говорила напрямую, что именно происходит, — я так никому и не сказала. Но моя просьба была проигнорирована. Странно, но мне оказалось легко рассказать обо всём: о насилии, о том, как я пыталась покончить с собой с помощью снотворного… Не в подробностях, конечно. Я рассказала и про травку в желейных мишках. После этого мы буквально сплелись в один клубок на диване, как маленькие замёрзшие котята. Мери тоже поделилась своей историей — очень похожей. А мальчики… казалось, они были на грани, это явно повергло их в шок. — А ведь когда-то меня так же накрыли воспоминания, ещё в школе, — сказала я. — Стоп, Карма, ты же говорила, что это было под конец школы… — Нет. Эм… ситуации, которые преследовали меня в школе, случились раньше — ещё в детстве, лет в пять-шесть. Отец постоянно был окружён друзьями, они часто пили у нас дома. Иногда его друзья «играли» со мной. Это были просто касания… вроде ласки. Но не такие, о которых должна знать девочка в пять лет. — Он знал? — лицо Ди налилось яростью. — Знал… Это было всего пару раз. Ну, или пару раз я помню. Он не был хорошим отцом. И вообще, он меня не хотел. Его заставила оставить меня его сестра, пообещав, что поможет. Он любил меня настолько, насколько мог. — Ты выгораживаешь его? — голос Грима изменился, он звучал резко, почти срываясь от злости. — Нет, конечно, нет. Но в злости нет смысла. Он мёртв. Я стараюсь не вспоминать подобные вещи.