Первобытное Ядро

      ‎Затхлый запах и очередная мигрень. Как после жуткого похмелья — но от такой запойки обычно не хотят просыпаться.‎ Капли эхом разносились по помещению. Мерный, раздражающий звук бьёт по ушам методично, как пытка. И этот запах — гнилая рыба и мертвечина, будто Пэтти снова закупился по "скидке".‎‎ — «Угх...»‎‎ Сухой кашель разорвал тишину. Что-то тяжёлое сдавливало горло. Было влажно — не та духота острова, а другая, пещерная. Повернувшись на бок, он резко открыл глаза и немедленно врезался лбом в конусообразный скальный выступ.‎‎ — «Блять..»‎‎ Санджи поднялся, потирая шею. Там, где его укусила та русалкообразная девчушка, кожа пульсировала. Не так, как от укуса. Глубже. Настойчивее — словно яд ещё не решил, закончил ли своё дело. ‎‎*Лязг*       Цепь, тянувшаяся от стены к ошейнику, наглядно объяснила и затёкшую шею, и то, почему рана так сильно ныла под тяжестью. Санджи мрачно покосился на оковы. Воля Вооружения сейчас бы пригодилась, но — обойдёмся, высока вероятность что Робин тоже здесь, он не мог спасать даму не выведав соответствующую информацию. Надо выбираться. ‎Привыкнув к темноте, он понял, что никакой клетки нет. Его держали в пузыре — таком же, как те, что использовали рыболюди для передвижения по суше. Прозрачный, упругий, пропускающий слабое биолюминесцентное свечение снаружи. То же холодное мерцание, что он видел, когда «Санни» шёл сквозь подводный поток. Тогда оно казалось красивым.‎‎ *Всплеск*‎‎ — «?!» — где то неподалеку был ручей?‎‎ Хаки дёрнулось раньше, чем он успел осмыслить звук. Что-то большое прошло совсем близко. Бульканье не прекращалось — и из воды одним плавным движением вынырнула сирена.       ‎Значит ему не померещилось. Миф даже среди рыболюдей — их далёкие предки. ‎Кожа — синевато-серая, с нездоровым перламутровым отливом там, где её касался свет. Глаза — округлые, без зрачков, молочно-белые, как у рыбы-удильщика на глубине, куда солнце не добирается никогда. Разрез рта был слишком широк для лица — он заходил почти к жабрам, и когда оно скалилось, было видно несколько рядов мелких игольчатых зубов. Жабры по бокам шеи медленно раскрывались и сжимались. Плавники — некогда, должно быть, широкие и сильные — были рваными, с бахромой засохших краёв, как у чего-то, что слишком долго дерётся и никогда не проигрывает.‎ Он волок за собой по дну мелкие цветные камни. Медленно. Без спешки.‎‎ — «Как ваше самочувствие, малыш омега?» ‎Санджи не ответил, лишь прожигал незнакомца взглядом. Судя по выраженной мускулатуре плеч, это был самец. Обращение задело как-то по-особенному. Не «пират», не «человек». Омега. Сразу в лоб, как ярлык.‎‎ — «Молчание — золото, но не в вашем положении». ‎‎Одним мощным движением хвоста он протиснулся внутрь пузыря. Только оказавшись вплотную, Санджи смог оценить его размеры: с Джинбея, не меньше. Только вместо ног — массивный рыбий хвост, и каждое его движение в замкнутом пространстве ощущалось как вытесненный воздух.       Сирена навис над пиратом и заговорил короткими, шипящими фразами, сыпля вопросами один за другим.‎‎ Санджи смотрел сквозь него. ‎‎На очередную попытку провокации он просто пренебрежительно цокнул языком. И это, судя по всему, стало ошибкой. Сирена оглушительно зарычал. Не как сухопутное животное — а как глубоководное чудовище: этот звук распространялся иначе, он буквально давил на грудную клетку изнутри. Санджи инстинктивно ухватился за уши, зажимая перепонки, и в ту же секунду его с силой швырнули в дальнюю стену. ‎Он едва успел укрепить место удара Волей — позабыв, что большая часть сил осталась ещё в душных джунглях. Санджи вытер кровь, хлынувшую из носа скорее от перепада давления и дикой влажности, чем от самого ушиба, и поднялся как ни в чём не бывало. Поднявшись в полный рост, Санджи аккуратно постучал носком туфли о камень.‎‎ Их ошибка. Они его недооценивают.‎‎       Сирена не двинулся с места. Просто замер. Жабры раскрылись шире, медленно, будто существо принюхивалось. Белые слепые глаза скользнули вниз — туда, где на камне осталось тёмное пятно крови.‎ Молчание длилось секунду. Две.‎ Потом тварь улыбнулась. Насколько вообще может улыбаться существо с таким ртом. ‎— «Запах доминанта...» — произнесло оно почти тихо, словно наслаждаясь этим словом. — «Давно к нам не приплывало ничего подобного. Паскаль сработала на славу, кто бы мог подумать».‎‎ Санджи не дал ему договорить.‎‎       Град ударов — резкий, без предупреждения. Пинки сыпались один за другим, загоняя сирену в край пузыря откуда тот пришел. Он отступал, неуклюже прикрываясь руками, пока хвост молотил по полу в попытке удержать равновесие. Санджи уже замахнулся для коронного, решающего пинка, как вдруг...‎‎ Цепь натянулась.‎‎ Резкий рывок пришёлся прямо на шею. Потеряв равновесие, Санджи болезненно рухнул на камни. В его голове промелькнула одна мысль, единственная, к счастью: по крайней мере, я не ударился затылком; на этом всё бы и закончилось. Ошейник мёртвой хваткой врезался в гортань так, что перед глазами поплыли багровые пятна. Санджи лежал на сыром полу из мелких камней, судорожно хватая ртом воздух, слегка отступая назад дабы ослабить давление.              Сирена ехидно не теряя времени, быстро оправившись от серии ударов, уже переместился к стене позади него, куда крепились оковы.‎‎ Начиная перебирать звенья, он грубо притягивал пирата за горло к себе.‎ Задыхаясь от острой нехватки кислорода, Санджи судорожно вцепился пальцами в ошейник. Пытался поддеть его, рвануть, напитать руки Хаки, чтобы раздробить проклятый металл — но тот даже не звякнул. Пальцы беспомощно соскользнули по мертвенно-холодному, неестественно плотному камню. Ударная волна от ментальной концентрации просто растворилась, не причинив оковам вреда.‎‎ Кайросеки. Морской камень.‎‎       Санджи не был фруктовиком, этот материал не высасывал из него жизнь, но он означал одно — эту дрянь не сломать голыми руками. Он мог бы сменить позицию оттолкнувшись ногами и ударить его сверху, но кажется омега была в панике чтоб предпринять что-то разумное.‎ Он всё ещё пытался сопротивляться, упираясь ногами в камни, пока цепь безжалостно влекла его назад, сминая горло. Раздался резкий, тяжёлый металлический щелчок — сирена зафиксировал цепь на фиксатор, сделав её вдвое короче и намертво прижав Санджи к каменной кладке. ‎‎В попытке ослабить хватку Санджи случайно задел кожу чуть выше оков. Шею тут же обожгло невыносимым, тянущим жжением. Он болезненно зашипел, резко отдёргивая руку.‎ В полумраке пузыря, удалось с трудом сфокусировать взгляд на ладонях. На подушечках пальцев остался странный след — не кровь, а слабый, фосфоресцирующий голубоватый налёт. Санджи натужно сглотнул, чувствуя, как бешено пульсирует место укуса под подбородком. Сирена в джунглях не просто напала на него — она что-то влила внутрь. И эта дрянь уже начала менять его тело, притупляя реакции и как странно. Духота джунглей снова заполоняла лёгкие. Сердце колотилост как бешеное.‎‎ — «Опрометчиво»,— раздался прямо над ухом шипящий голос сирены. — «Вы, доминанты с суши, всегда слишком много о себе думаете. Даже когда сидите на коротком поводке..»‎‎ Лязг фиксатора отрезал последнюю надежду на маневр. Санджи остался сидеть у стены, ошейник безжалостно давил на кадык, превращая каждый вдох в свистящий, прерывистый хрип. ‎Но страшнее удушья была абсолютная, парализующая беспомощность. Краем глаз он начал различать то, что лежало за пределами его клетки. В углах пещеры, наполовину ушедшие в сырой ил, покоились кости. Обглоданные, жёлто-белые скелеты воинов суши. На одном из черепов свисал обрывок пиратской банданы. Они тоже были сильными. И все они закончили здесь.‎‎ Сырость. Запах гнили. Методичный стук капель. Сознание, отравленное ядом Паскаль, совершило резкий, болезненный кувырок назад, утягивая его в темноту тринадцатилетней давности. Железная маска. Каменная глухая камера. Отец, смотрящий на него через решётку как на неудавшийся, дефектный чертёж. ‎«Ты — мусор. Ошибка природы», — эхом отдавалось из детских кошмаров.‎ Для этого подводного чудовища он, кажется, тоже не был человеком. ‎‎Сирена бесцеремонно нажал когтем на свежий укус на шее, выдавливая из раны лимфу. Санджи дёрнулся, из гортани вырвался задушенный, высокий стон. Под действием токсина его тело — против его собственной воли — выбросило в пространство пузыря волну тяжёлого, концентрированного секрета. Феромоны омеги зажатого в угол. Его личный позор, который он так тщательно скрывал всю жизнь. Санджи зарычал ‎‎— «С характером, да?» — сирена уродливо растянул рот, шумно втягивая жабрами его запах. — «Такой же, как та альфа-самка...»‎‎ Шок от этих слов ударил по нервам сильнее любого яда. Чистый, первобытный ужас за Робин на секунду выжег из головы и галлюцинации о Джерме, и лихорадочный туман.‎‎ Они поймали её? Она здесь? ‎‎Санджи дёрнулся всем телом, кратковременно обнуляя действие токсина и выброс своего нервного запаха. Он заколотил ногами по воздуху, пытаясь достать до ублюдка, посмевшего навредить подруге, цепь естественно сковывало, готовая разорвать ему шею, но пират этого уже не замечал.‎‎ — «Ах тыж... сранная рыбина...» — из сорванного горла вырывался только клокочущий хрип, но взгляд Санджи, говорил о том, что готов загорается в любую минуту. Речь не слушалась, буквы путались в сознании, но он упрямо выталкивал из себя слова, захлёбываясь яростью.‎‎ — «Что... вы сделали с Роб..хин-..ан?! Отвечай... Где она?!»‎‎ Он хрипел, дёргался на привязи, как дикий зверь, начисто позабыв о собственной безопасности. Если они посмели тронуть Робин-чан, он эту пещеру обрушит вместе с ними, даже если его загребят заживо.‎‎ — «Столько шума», — равнодушно констатировал сирена, легко уклоняясь от хаотичного взмаха его туфли. — «Скоро ты разучишься кричать».‎ Ответной вспышки не последовало. На дерзость пленника, сирена ответил коротко и жестоко. ‎Тяжёлая рука с хрустом впечаталась Санджи прямо в челюсть. Голову резко откинуло назад, затылок с размаху встретил неровность стены. Ошейник болезненно врезался в гортань — не дал даже вскрикнуть. Санджи выплюнул на камни багровый сгусток. Сирена не остановился. Одним взмахом руки скользнул когтями по щеке, оставляя три полосы крови. ‎— «Кх... убл...» ‎Сирена навалился сверху, грубо фиксируя его.‎ — «Это тебе за жалкие пинки, сухая шваль», — прошипел он прямо в лицо, и лапа снова тяжело прилетела под дых, выбивая рваный хрип. — «Кем ты себя возомнил? Ты всего лишь омега. На глубине вы не воины. Вы — еда. Жалкий кусок мяса, созданный утолять чужой голод. Смирись и перестань дёргаться. Просто дыши. Дай мне вкусить тебя~».‎       Тварь шумно, пьяно втянула ноздрями воздух, густо пропитанный феромонами Санджи — теми, что снова начали бесконтрольно вырываться из него. Сирена зажмурился. Жабры бешено трепетали.‎ Наклонившись вплотную, он уродливо растянул пасть. Из глубины игольчатых зубов выскользнул длинный раздвоенный язык и бесцеремонно лизнул Санджи по разбитой щеке, собирая пот и кровь. Санджи передёрнуло от тошнотворного отвращения. Пальцы судорожно вцепились между шеей и цепью, выгадывая хоть глоток воздуха.‎ — «Я не собираюсь ждать, пока вожак придёт к тебе», — обжигая шею удушливым дыханием, пробормотал сирена. — «Спишу всё на дикий голод. Оторву от тебя кусок, и никто даже не заметит, что...» ‎‎*Всплеск! Всплеск!*‎‎ Вода у края пузыря взорвалась брызгами. Из глубины ручья одна за другой выскочили две массивные женские фигуры (правда одна была с размером не больше самого Санджи). Расправив рваные плавники, они с яростными воплями бросились на сирену, бесцеремонно отталкивая его наружу. ‎— «Ты что творишь, Мортум, идиот?!» — завизжала первая, хватая его за плечо. — «Совсем рассудок потерял от голода?!» ‎— «Он для вожака!» — яростно подхватила вторая, загораживая собой полубессознательного Санджи. — «Ты хоть понимаешь, какой это экземпляр?! Если испортишь его доминантную кровь или оставишь свои грязные отметины раньше времени — вожак с тебя заживо чешую спустит. Прочь от него!» ‎      Черноволосая сирена недовольно зарычала, скаля зубы и угрожающе подаваясь вперёд одним взмахом своего массивного хвоста. Длинные прилипающие волосы цвета угля разметались по плечам, когда она выставила когти, готовая вцепиться в наглого самца, если тот посмеет сделать ещё одно движение. ‎Пока между ними разгоралась перепалка, красноволосая осторожно приблизилась к Санджи. Алые короткие волосы мягко светились в вязком пещерном мраке. Она кротко осмотрела его израненное лицо — и Санджи сквозь туман лихорадки разглядел в её взгляде искреннее, неподдельное беспокойство. ‎Тонкие пальцы скользнули к фиксатору. Негромкий щелчок — цепь слегка ослабла, освобождая давление на горло.‎ Санджи согнулся и зашёлся в судорожном кашле. Жадно хватал ртом воздух, откашливаясь от подступившей крови. Свободный глоток немного прояснил звенящую голову. Он вжался в сырой пол, замер и обратился в слух.‎ У кромки воды полыхал яростный спор. Мортум скалил клыки, плавники топорщились, хвост молотил по гравию. ‎— «Не лезь не в своё дело, Лея!» — он резко толкнул его плечом, пытаясь обойти черноволосую самку и вернуться в клетку-пузырь. Слепые молочно-белые глаза налились нездоровым гневом. — «От него несёт на всю пещеру! Мой голод имеет право на эту плоть не меньше, чем амбиции вожака! Ты сама знаешь, сколько мы не видели чистой доминантной крови с суши!» ‎— «Закрой пасть, пока я не вырвала тебе жабры, Мортум! Токсин едва пробило его "раскрытие"» — угольные волосы Леи взметнулись, когда она зашипела в ответ, выставив когти перед его носом. — «Вожак ясно дал понять: этот омега должен оставаться нетронутым до обряда, иначе гнездо не примет его семя! Если ты, безмозглая треска, сожрёшь хоть кусок или оставишь свой вонючий след — вожак разорвёт тебя на куски, а я лично помогу скормить твои потроха малькам. Сгинь в воду, живо!» ‎Каждое слово тяжело ударяло по барабанным перепонкам. Сквозь лихорадочный туман до Санджи медленно, но с пугающей отчётливостью доходил смысл. Лея. Мортум. Он знал их имена. Но куда страшнее были слова об обряде, гнезде — и о том, что его собираются использовать для какого-то биологического таинства, лишив малейшего права на собственную жизнь. ‎Санджи бросил взгляд на красноволосую. Она сидела рядом, алые пряди тускло подсвечивали её дрожащие покрытые голубоватым налётом пальцы. В спор не вмешивалась — но тонкие перепончатые ладони мягко придерживали цепь, не давая той снова затянуться на шее.‎ Санджи не знал, как её зовут, и в звенящей голове сейчас не было места для догадок. Адреналин медленно покидал тело возвращая головную боль. Мозг просто зафиксировал её как алое пятно посреди могильного холода. В её глазах читалось то же странное тихое беспокойство — резко контрастирующее с жестокостью остальных. Похоже, на этой глубине не все были бездушными монстрами.‎ Пока перепалка продолжалась, красноволосая едва заметно качнула головой: «не шуми». Почувствовав на себе его растерянное выражение лица, она осторожно потянулась к нему, мягко касаясь пальцами разбитой щеки.       ‎До этого момента Санджи даже не осознавал, в каком состоянии его собственное тело — разум, занятый шоком от упоминания Робин-чан и яростью драки, просто проигнорировал внутренний сбой. Но стоило ледяной влажной ладони коснуться лица, как обожгло пониманием: он горит. До самых костей окутан удушливым жаром, мышцы бьёт крупная лихорадочная дрожь — которую он до этой секунды не замечал. Эта внезапная прохлада была одновременно облегчением и пугающим напоминанием о том, в каком безвыходном положении он находится. От этих мыслей его воротило. ‎Джентльменский код, въевшийся в подкорку глубже любых феромонов, сработал на автомате. Превозмогая слабость, он едва заметно прижался горячей щекой к её спасительно холодной ладони. Глядя снизу вверх, натянул слабую, рваную, но привычную улыбку.‎ — «Спасибо... милая леди...» — сорванным едва слышным шёпотом выдохнул он.‎ От этого тихого хриплого голоса русалка вздрогнула. Глаза без зрачков удивлённо округлились ещё больше. Пленник, которого только что вколачивали в стену, вместо проклятий и животного страха выдал безупречную мягкую благодарность. Видимо это крутилось в ее голове. На скулах проступил едва заметный румянец — она торопливо кивнула, пряча взгляд в тени светящихся алых волос. Быть может, дело было в веществе, что медленно туманило голову. Или в вялости от долгого недоедания. Или в том, что чья-то ладонь — холодная, влажная, но всё же чужая забота — всё ещё мягко придерживала его щёку. Так или иначе, глаза закрылись сами. Темнота приняла его привычно. Почти как старая знакомая — сырые стены, методичная тишина, запах камня и давящий шлем. Санджи не сопротивлялся. Он уже бывал здесь. Давно. Когда был ещё достаточно мал, чтобы ждать, что за ним придут. Никто не пришёл тогда.‎