Désir d'amour

Ясный холодный луч луны падает Денису на лицо, заливая его голубовато-бледным спокойным светом, будто нарочно выделяя большие выразительные глаза, бликуя и замирая в них.  Стефан не может отвести от него взгляд. Денис, этот нежный призрак его сгинувшей юности, сильный, ещё не расцветший бутон, не успокоившийся в метаниях путник, задерживать его возле себя Стефан не может… не имеет права. Сердце испуганно дёргается, и, повинуясь внезапному порыву, Стефан резко откидывает край одеяла, чтобы увидеть в блёклом лунном сиянии проступившие внизу юношеской шеи и в зоне ключицы застывшие, но по-прежнему горячие и налитые краской следы губ, хаотично разбросанные по телу подобно звёздам на тёмном полотне звёздной карты.  В восхищении он оглядывает плод своего творения, и Денис тоже опускает взор. Стефан тянет руку, не решаясь потрогать — ничуть не колеблясь, Денис прижимает его пальцы в своей груди, позволяя ощутить сердцебиение.   Взгляд бездонных тёмных глаз врезается в глаза с плавающим в них бликом луны. Стефан цепляется за его щиколотку, заваливая его на себя и негромко удовлетворённо постанывая, когда любимые руки обнимают его за пояс. Денис утыкается горячим лбом туда где бьётся сердце, и находящийся в прострации Стефан принимается гладить его по голове. Теряясь в этой тупой методичности, он пропускает пряди сквозь пальцы, абсолютно безотчётно зажимая их.  Тишина ночи давит. Стефану кажется, даже попытайся он что-нибудь сказать — не получится. Но он пытается говорить: губами, кожей, прикосновением прохладных пальцев. Ему так нужно говорить, чтобы не исчезнуть, нужно прижимать к себе Дениса, чтобы ночь не поглотила их полностью. Дрожь, прошедшаяся по кончикам пальцев, отзывается глубоко внутри.  Стефан совсем увязает в этой глухой пустоте, он тянется за поцелуем, судорожно ища чужие губы. Руки Дениса, мягко опоясывающие его талию, сжимаются крепче, возвращая чувство действительности. Он тихо, практически неощутимо вздыхает, ласково гладя Стефана по щеке. И вновь, скрытые в этой ночи ото всех, два тела сплетаются в единый комок, пока их сердца любят друг друга.

***

«Перестань воспринимать мальчика как игрушку», — говорит Гийом. «Он не игрушка, просто мы близки. И я… не могу отказать человеку в такой ситуации», — мямлит Стефан, понимая, как критически плохо звучит его враньё. Стефан приютил его не из нетерпения сердца, а потакая жгучему желанию иметь возможность видеть его каждый день, дышать с ним одним воздухом, иметь возможность его контролировать. И, совсем немного, чтобы слышать его голос перед сном. Гийом неодобрительно качает головой, он идею с Денисом показательно не поддерживает — Гийом, который любовников меняет раз в неделю… даже он Стефана осуждает, считает, что Денис для него не более чем развлечение. Развлечение пагубное, острое и неизлечимое, сродни зависимости — Стефан и сам это прекрасно понимает. Что-то вроде карманной куклы, безделушки, что везут домой из отпуска. Но разве Денис похож на брелок, купленной ради того, чтобы уместить в крохотной фигурке, помещающейся в ладони, несколько дней, возможно самых ярких в жизни, и в будущем стать воспоминанием? Гийом не умеет любить так. Этого и не нужно — Стефан бы ревновал. Это чувство, высшее и единственно верное, не должно оно быть даровано каждому. Пусть это безумно, нездорово — кому в очередной раз взбредёт в голову напомнить об этом? Или не об этом, вполне возможно, толкая его в бок, Гийом говорил уже о чём-то общественно важном — Стефан всё равно прослушал, его мысли даже на шоу были заняты совершенно не выступлениями и костюмами. Он скучал. Для него было привычным вдали от Дениса ощущать бурю эмоций — горько-нежных и злых, ревностных — и невероятное спокойствие от ощущения близости. Лежать всю ночь, любуясь его профилем, чувствовать его запах, обнимая ногами, было верхом физического и ментального комфорта. Встречать рассвет в неудобной позе, потому что вчера Денис заснул на его коленях и у Стефана не хватило духу его разбудить, и чувствовать себя как никогда отдохнувшим, потому что только несколько часов наедине с ним способны подарить ему облегчение. Как-то раз они ложились спать, когда за окном бушевала непогода. Было уже далеко за полночь, ветер с треском поднимал ветки, играючи разламывая их. Ударил гром, и в воздухе запахло тревожным разряженным электричеством. Вздрогнув от неожиданности, Денис сильнее вжался лицом в его грудь. — Боишься? — тихо спросил Стефан, касаясь его волос. — Нет, просто так уютно. Мне нравится засыпать под дождь. Стефану тоже нравилось, ему безумно нравилось засыпать вместе с Денисом, слушая переливы дождя за окном. Он чувствовал себя нужным, когда несколько часов подряд гладил его по голове, беспорядочно целовал, спасая от ночных кошмаров и нервных срывов, чувствовал себя на своём месте, называя Дениса своим сокровищем и опускаясь перед ним на колени. Никто этого никогда не поймёт, и хорошо — Денис точно считал бы его сумасшедшим. Денис целует его на ночь, отстранённо сообщая, что спать сегодня будет в своей комнате, и Стефану веет в лицо холодным ветром. В атмосфере в последнее время определённо перепады — вечером в горах стынет воздух, после зала Денис снимает с себя куртку, пытаясь нацепить её на плечи Стефану, тут же вздрагивая от собственной неаккуратности и тихо ругаясь под нос, и Стефан горит. Денис спрашивает, скоро ли он, деловито всовываясь в душ, и Стефану кажется, что мир уходит из-под ног. Стефан чувствует секундный стыд за свои чересчур худые ноги, острые колени и выпирающие рёбра, когда Денис сдёргивает с него одежду. Денис зарывается носом в кружево на его груди, гладит узкие плечи. Юноша шепчет ему что-то в ухо, и от его голоса разлетаются все «стыдно» и «неуютно».  Денис называет его «my beautiful lamb», когда Стефан и так не может скрыть дрожь в коленях. Заинтересованно разглядывая вмиг порозовевшие щёки, Денис невесомо касается его лица, и Стефан тянется за его рукой всем своим существом. Он никогда не признается, что румянец на его щеках не столько возбуждение, сколько стыд от того, как далеко он ушёл от образа чистого агнеца.  Это всё как-то неуместно. Каждую секунду, проведённую в объятиях Дениса и необъяснимого страха кары, каждый раз, когда Стефан несдержанно льнёт к нему, ища любви, хочется забыть. Стефан просит его быть активнее, регулярно срывается на истерики на этой почве, но когда Денис сам неожиданно проявляет инициативу, искренне нежно его любит, заваливая ласковыми словами, Стефан чувствует, что это не к месту. Их отношения в целом никогда не были к месту, но Стефан из этого уже не выберется. Вся эта игра, страстные объятия, томные взгляды из-под ресниц — Денис переводит это всё в трепет. Стефану хотелось бы от него больше настойчивости — ему мало лёгкой пульсирующей боли от прокусанной губы, мало редких чувственных слов, объятий, какой-то понятно лишь им двоим химии, но требовать этого глупо. Ничего не поделаешь с тем, что аккуратная неторопливость для Дениса в приоритете, был бы он другим — Стефан не любил бы. Чуть забываясь, Денис сжимает его плечи, терзая шею губами, тут же извинительно перецеловывает позвонки, его пальцы, длинные и гибкие, скользят по его спине, легко, играючи давят на все болевые точки. Нервно вздрагивая, Стефан глотает воздух, неосознанно изгибается — он весь пропитан эмоциями, этой невозможной любовью, ищущий выхода наружу и всё время натыкающейся на жестокий уличный холод. Стефан безвольно падает в его руки. Как же я могу его отдать кому-то? — с тягостным тошнотворным ощущением думает Стефан, запрокидывая голову. Денис говорит, что видит в нём лебедя, сломленного и прекрасного. Стефан заворожённо разглядывает тонкошеюю грациозную птицу на крышке карманного зеркальца, пустячного сувенира, который он собирался подарить Денису. Белоснежный лебедь — символ чистой бесконечной любви, только Стефану больше подходит чёрный. В страхе он отступает, видя в витрине своё отражение. Стефан не смеет просить его остаться с ним на всю жизнь. Денис не хочет остаться с ним даже после оргазма, каждый раз сбегая в душ с единственным желанием смыть с себя остатки грязи в перемешку с остатками любви. Он не хочет разделять с ним моменты ускользающей близости, ленивой тёплой истомы, когда зрение расплывается и как никогда хочется ласки, но Стефан же мужчина — сам справится. Вытрет свои глупые ничего не значащие слёзы — слёзы наслаждения, экстаза? Любовь является всем в разных формах, но все сходятся в том, что она ранит. В современном мире, когда каждый стремится организовать свою жизнь так, чтобы отношения в ней были атрибутом комфорта, это становится чем-то старомодным, изживающим себя. Становится нормальным называть чувства любовью и быть чьим-то развлечением на вечер. Все вокруг считают его заигравшимся циником. Нужно один раз переступить через себя, самому отринуть этот невозможный космос, принять то, что Денис для него не более чем развлечение. Развлечение сродни зависимости — пагубной, острой и неизлечимой. Только вот Денис предпочёл бы развлекаться с кем-нибудь другим. Предпочёл бы не касаться, не любить именно его, в принципе, отмотай время назад, он не хотел бы знать его настолько близко. Денис едва даёт ему ощутить тепло и снова теряется в себе, перестаёт доверять чувствам, мыслям, становится чужим, выталкивая Стефана в леденящий душу холод. Стефан давно живёт с ощущением, что каждый их день станет последним, но всё так же надеется на что-то, потому что высокогорный климат обманчив и погода в последнее время переживает определённые метаморфозы.