Kizuna Hikari

Через какое-то время Саске уже даже не был уверен, что он вообще о чём-то думает. Он просто прижался спиной к изломанному дереву и постепенно стал такой же частью леса, как и оно. В какой-то момент он перестал даже чувствовать свою вину, а потом и вовсе потерял сознание. Было уже далеко за полдень, вероятно, вечер, хотя солнце всё ещё стояло в небе. В конце концов, его день рождения был одним из самых длинных дней в году. Его день рождения. Саске исполнилось восемнадцать. Будто бы это имело какое-то значение. Ему больше нечем было заняться, поэтому он вспомнил времена, когда его день рождения действительно что-то значил. Мама и Итачи пекли ему торт, который ему даже не нравился. «Он слишком сладкий», — говорил он им каждый год. Но каждый год они пекли ему новый. Саске был не настолько глуп, чтобы не понимать причину, почему они продолжали это делать; и у его матери, и у Итачи была огромная любовь к сладкому. Саске всегда больше ждал ужина, который готовила мама — того самого рагу с помидорами. И всё же, несмотря на свои ежегодные жалобы на торт, ему нравилось внимание, которое он получал от брата. Тот единственный день в году, когда он знал, что может на это рассчитывать. Он хотел бы снова потерять сознание вместо того, чтобы вспоминать их. Тот последний год, последний день рождения, которым Саске действительно наслаждался. Даже когда отношения между отцом и братом были напряжены до предела, они всё равно сидели вместе за одним столом, смеялись и отмечали этот день как семья. Саске удавалось обманывать себя, что всё было хорошо. Он был таким маленьким. Это было десять лет назад. Он скучал по этому. По своей семье. По людям, которых любил. Боль сжала его грудь так сильно, что всё остальное словно потеряло значение. Было легче держаться за эту боль, чем пытаться избавиться от неё. Чего бы он ни отдал, лишь бы никогда больше не чувствовать этого. Если бы в его жизни больше не было никого, кого он мог бы любить, тогда ему больше никогда не пришлось бы испытывать такую боль. И вот она снова: та же мысль, к которой он всегда возвращался. Убить Наруто. Больше никогда не рисковать испытывать эту боль. Но он не мог убить Наруто, и это не имело никакого отношения к тому, кто из них сильнее. Никогда не имело. Он понял это ещё год назад. Он задавался вопросом, как Наруто это делает; как ему удаётся превращать свою любовь ко всем в силу, а не в слабость, которой Саске всегда её считал. Наруто заботился. Наруто защищал. Наверное, всё дело было в том, что их травмы были разными. Но Саске не мог понять, в чём именно заключалась разница. Но он точно знал одно: он не хотел исчезать из жизни Наруто на шесть месяцев. Не хотел, чтобы Наруто продолжал смотреть на него с таким выражением лица. Вообще не хотел видеть его таким. Особенно не из-за него. Какаши и Сакура тоже этого не заслуживали. С этим осознанием Саске совершенно не понимал, что ему делать. Вломиться к ним домой и извиниться? Абсурд. Одна только мысль о том, что он сделает нечто подобное, заставляла его испытывать тошноту. Написать им письмо? Глупость. Не стоит оставлять это в письменном виде. А потом они что? Прочитают его прямо перед ним? Глупо. Глупо. Глупо. Нет. Вломиться к ним домой и заставить их извиниться перед ним? …Вот это Саске уже мог провернуть. Встать было ощущением, будто он только что телепортировался обратно в это измерение — вот только на самом деле путешествие между измерениями было менее дезориентирующим. Солнце уже начинало садиться. Первым пунктом назначения должен был стать дом Какаши. В конце концов, ему больше всего хотелось услышать именно его извинения. Был ли он уже дома? Он взял выходной. Хотя шиноби из Песка могли успеть затащить его обратно и действительно привязать к столу. При одной мысли о том, чтобы появиться в кабинете Хокаге когда где-нибудь рядом будет стоять Гаара и наблюдать за всем этим, его передёрнуло. Надеясь, что Какаши дома, он сначала отправился туда. Его не было. Поэтому Саске оставалось надеяться, что ниндзя Песка на сегодня уже закончили. Так и было. Какаши сидел за своим столом, окружённый горами документов. Саске сделал вывод, что Какаши пытается отвлечь себя от событий этого дня работой. Видеть его в таком смятении было определённо приятно. Не настолько приятно, как выражение его лица в тот момент, когда Саске материализовался прямо перед ним в кабинете. Или, точнее, первые несколько секунд первой реакции были великолепны. А потом это превратилось во что-то такое, из-за чего Саске почувствовал себя ростом в три фута. Оно было таким напряжённым и стало ещё хуже, когда Какаши поднялся и пересёк комнату всего за пару шагов. Ни Какаши, ни Саске не были эмоциональными людьми. Их связывало взаимное уважение, которое подразумевало отсутствие какой бы то ни было физической близости; Саске чувствовал, что обоим в их отношениях больше всего нравится именно то, что рядом с другим никогда не нужно было становиться приторно-сентиментальным, как иногда требовали другие люди. Они оба разделяли одинаковый дискомфорт по отношению к эмоциям, особенно потому, что ни один из них не был хорош во всём этом «нежном и ласковом». Было очень мало людей, которым Саске позволял прикасаться к себе в такие моменты, и практически все они теперь были мертвы. Какаши, — как знал и уважал Саске —был таким же. И именно поэтому — хотя для большинства людей это нельзя было бы назвать каким-то особым физическим жестом — Саске вздрогнул, когда рука Какаши легла ему на плечо. Если смотреть с точки зрения обычных людей, это было почти как если бы Какаши его обнял. Для Саске это было слишком странно, чтобы он мог нормально сформулировать свои мысли. В дополнение к этому странному жесту Какаши выглядел почти отчаянно облегчённым, будто он… ну. Будто он часами думал, что больше никогда не увидит Саске. Его вздох словно исходил из каждой клетки его тела. Рука на плече дрогнула, её владелец, вероятно, только сейчас понял, что всё ещё держит её там. Когда Какаши закрыл глаза, он сделал дрожащий вдох. И Саске понял, что это ему напоминает. Он вспомнил несколько таких случаев из детства, когда Саске слишком поздно возвращался после тренировок. Один раз он даже пропустил ужин. Дома его встретила мама, которая кричала на него; но прежде чем он успел получить наказание, Саске запомнил, как она тяжело выдохнула и сжала его в объятиях до боли. Отец тогда цыкнул, сказав жене, что знал: Саске просто тренировался, но не смог скрыть собственный облегчённый выдох. Тогда Саске считал наказание в виде запрета выходить из комнаты совершенно несправедливым: Итачи ведь разрешали задерживаться на тренировках допоздна. Он всю ночь просидел в комнате, дуясь. Но сейчас, когда рука Какаши лежала у него на плече, Саске понял. Он не осознавал, как сильно желал, чтобы рука осталась на месте, пока Какаши не убрал её, и Саске не почувствовал себя парящим в воздухе без этого веса. Казалось, Какаши пришёл в себя. — Я… э-э. Мне нужно перед тобой извиниться, — запнулся он. Пытаясь вновь обрести самообладание, Саске ровным голосом ответил: — А как ты думаешь, зачем я здесь? К счастью, Какаши рассмеялся. Саске снова почувствовал, что может дышать. — Ты мог бы быть со мной помягче, знаешь ли! — взмолился он, и за маской была заметна его лукавая улыбка. Саске вызывающе упёр руку в бок. — Когда это ты хоть раз был со мной мягок? — Ах, много раз! — Какаши попытался оправдаться, но оба понимали, что это бесполезно. — Ладно, ладно, — уступил он с раздражённым вздохом. Он откинулся на свой стол, положив руки по обе стороны от себя, хотя пальцы слишком сильно вцепились в дерево. — Сакура и Наруто помогли мне многое понять. — С большим трудом он встретился взглядом с Саске. — Я был несправедлив к тебе. Я не позволял себе увидеть настоящую причину того, почему тебе так тяжело возвращаться сюда. Думаю, я эгоистично хотел притворяться, что это просто твой выбор. Так было легче, чем признать, что как Хокаге я являюсь частью причины, из-за которой тебе здесь так тяжело. У Саске перехватило дыхание от этого признания. Он определённо не ожидал, что Какаши так быстро и самостоятельно доберётся до корня проблемы. Ни Наруто, ни Сакура не заходили настолько далеко в этой части истории — они слишком любили своего учителя, чтобы увидеть этот недостаток. Если быть честным, Саске не тратил много мучительных размышлений на эту тему; но это было потому, что когда он думал об этом, он не мог позволить себе что-либо почувствовать. Какаши был причиной того, почему его не заперли, почему ему позволяли идти куда угодно. И в глубине души он знал, что Какаши любит его. Но его ненависть к тем, кто был у власти во всех странах, всё ещё оставалась. Были вещи, которые Какаши должен был исправить — как он мог не исправлять их? Сжав челюсть, Саске внимательно слушал, как Какаши продолжил: — Я ещё не восстановил земли Учиха. Мне нужно, чтобы ты понял: это было не из-за какого-то злого умысла. Если честно, я просто… Когда Какаши замолчал, Саске понял, почему это место всё ещё не было восстановлено. — Ты не знаешь, что с ними делать, — подсказал он. Оставался только один Учиха, и он почти не появлялся в Конохе. Какой смысл их отстраивать? — Не знал. Но теперь знаю. Саске навострил уши. — Нет смысла восстанавливать целый район деревни для людей, которых больше здесь нет. А если мы восстановим его, пустые дома просто займут остальные жители деревни. В чём я совершенно уверен — тебе это не понравится. — Он осторожно улыбнулся Саске, а тот в ответ издал короткий язвительный смешок согласия. — Учиха были несправедливо вынуждены жить на окраине, но лишить их всей земли даже сейчас было бы неправильно. Насколько я понимаю, эта земля принадлежит тебе, Саске. Она не принадлежит больше никому. Поэтому мне нужно твоё одобрение кое для чего. Он протянул руку за своей спиной и достал стопку бумаг с верхушки стола. Это было то, над чем он работал до того, как Саске его прервал. Он передал бумаги ему. Саске потребовалось время, чтобы разобраться в грубых чертежах. Это была карта земли, которая когда-то принадлежала клану Учиха, но на ней было набросано всего несколько зданий. В верхней части самого большого здания у входа в квартал были написаны слова: «Музей истории Учиха». Музей истории Учиха. И вдруг Саске почувствовал, как сердце бешено застучало в груди, пока Какаши тихо объяснял: — Я подумал, что мы могли бы сделать что-то вроде мемориала. Что-то, чтобы сохранить историю твоего клана. Я хочу, чтобы это было познавательно. Хочу, чтобы каждый в Конохе мог прийти в музей и узнать о важности твоего клана. И об ужасе его геноцида. — Он сделал паузу. — Но я не хочу делать что-либо с этой землёй без твоего разрешения. Это твоя земля. Ты должен решать. Когда речь Какаши подошла к концу, зрение Саске начало опасно расплываться. Судя по другому зданию с подписью, Какаши также планировал восстановить храм, который был так важен для его народа. Музей, рассказывающий историю клана Учиха — настоящую историю. Не ту, которую исказили те, кто был у власти и кто уничтожил их. Место, где люди узнают, как его братом манипулировали в детстве, что он не был просто безумным Учиха, решившим убить собственную семью без причины. Эти знания — способ почтить годы угнетения, с которыми его клан всегда сталкивался в Конохе. Мысли Саске начали тонуть в этом. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Саске поднял взгляд от бумаг в своих руках. Он даже не смог перевернуть ни одной другой страницы. Видя, насколько всё вокруг стало расплывчатым, Саске понял, насколько близко он был к тому, чтобы заплакать. Какаши спокойно смотрел на него, хотя его руки были скрещены на груди, словно он защищался от ответа Саске. Саске заставил себя посмотреть вверх и в сторону от учителя, потому что будь он проклят, если позволит этому человеку увидеть, как он плачет из-за этого. Твёрдо решив не дать голосу дрогнуть, Саске несколько раз сглотнул. — Это… хорошая идея, — сумел сказать он. — Я надеялся, что ты так подумаешь, — сказал Какаши, подняв бровь. Саске понял, что тот забавляется тем, как Саске всё ещё умудряется возводить вокруг себя стены. И от этого осознания ему стало ещё более неловко. — Я закончу планы и дам тебе их проверить. И Саске знал, конечно, он знал, что Какаши, вероятно, придётся много бороться, чтобы этот проект одобрили старейшины. Но то, что он не стал говорить о том, насколько это будет сложно, почему-то успокаивало. Он не собирался сдаваться и создавать нечто некачественное. Как раз когда Саске начал снова нормально дышать, Какаши добавил — голосом мягче, чем Саске когда-либо считал возможным для своего старого учителя: — Ещё кое-что, пока ты здесь. Он больше ничего не объяснил. Вместо этого он забрал стопку бумаг из руки Саске, и тому пришлось мысленно напомнить себе разжать пальцы. Какаши вытащил последний лист из стопки. Когда он передал его, Саске смотрел на него, возможно, целую минуту. Первое, что он увидел, было лицо его брата. Это была обычная фотография Итачи из АНБУ, сделанная примерно за год до того ужасного дня. Взгляд Саске скользил по имени Итачи в заголовке страницы — вероятно, это было единственное, что он мог воспринимать большую часть времени, пока смотрел на документ. В конце концов слова «полностью оправдан за все преступления» начали достаточно ясно складываться в его голове. Капли жидкости падали на лист с тихими звуками — странная вещь, которая происходила сама собой. — Я прослежу, чтобы это прошло, — пообещал Какаши. После этого Саске закрыл глаза, ресницы слиплись. Они были мокрыми. Как и, казалось, всё его лицо. Он едва заметно кивнул в ответ. Ему снова удалось сделать несколько ровных вдохов. Когда он осторожно поднял взгляд, чтобы оценить выражение лица Какаши, Саске обнаружил, что тот смотрит на него с некоторой тревогой, несмотря на очевидное облегчение из-за реакции Саске. Тревога была очень конкретной — Саске знал её по собственному опыту. Он быстро заверил: — Мы не будем обниматься. — О, слава богу.

***

Следующей была Сакура. После того как он ушёл из кабинета Хокаге, ему понадобилось довольно много времени, чтобы успокоиться. Он нашёл тихую крышу, где смог посидеть и разобраться в своих бурлящих эмоциях, раскладывая каждую из них по отдельным запертым отсекам. Сейчас было не время для них. Если он собирался навестить Сакуру, он не мог позволить себе быть слишком уязвимым. Его целью на эту ночь, которую он сам себе пообещал, было позволить другим говорить, но он понимал, что сначала ему придётся отвечать на её вопросы. Забираться через окно Наруто всегда было уместно, поэтому он запрыгнул на балкон перед спальней Сакуры. Ему совершенно не хотелось пересекаться с её родителями. Приземлившись, он на мгновение испугался, что она может быть голой, или что ещё хуже — плакать. Но нет. Она лежала на кровати в темноте. Было слишком рано для того, чтобы она уже засыпала, и одеяло не было натянуто на неё. Он постучал по стеклянной раздвижной двери. Кунай вонзился в стекло, и трещины разбежались по нему до самых углов. Само стекло не рассыпалось полностью, но мелкие осколки вокруг лезвия осыпали его дождём. Он даже не вздрогнул. И подумал про себя, вспомнив Наруто, что именно так настоящий шиноби должен реагировать на тёмную фигуру, появившуюся на подоконнике посреди ночи. Судя по её лицу, Сакура была в ужасе от собственного поступка, хотя, по мнению Саске, не должна была. Она тут же бросилась к двери и открыла её перед ним. — Саске-кун! Мне так жаль! Тебе нужно было зайти через входную дверь! Ты меня напугал! — затараторила она. Снизу раздался встревоженный голос: — Сакура?! — Я-я в порядке, мам, не переживай! Я просто… уронила стакан с водой! — легко соврала она. Очевидно, это сработало, потому что её мать крикнула в ответ: — Ты в последнее время столько всего разбиваешь! — Прости, прости, я всё уберу! — заверила она, после чего драматично опустила плечи и обречённо уставилась на огромное разбитое стекло. — Ох, мама мне устроит, если увидит это утром... Но её оживлённость быстро угасла, когда до неё окончательно дошло, что Саске пришёл навестить именно её. Он заметил, как она сложила руки перед собой, словно закрывая грудь.. Щёки Саске потеплели, потому что он прекрасно понимал, какие мысли сейчас у неё в голове. Возможно, ему стоило пропустить визит к Сакуре — но нет. Не стоило. Какой бы неловкой она ни сделала эту встречу, он всё равно был обязан ей хотя бы не исчезать так, чтобы она переживала. Он был благодарен ей. А ещё больше он стал благодарен за то, что она каким-то образом поняла: именно ей нужно начать разговор первой, потому что у Саске, чёрт возьми, не было ни малейшего понятия, как это сделать. — Мне так жаль из-за сегодняшнего дня! — выпалила она с горячей искренностью. — Хотела бы я понять, чего добивался Какаши-сенсей, ещё до того, как мы начали эту игру. Я не думаю, что то, что он пытался сделать, было правильно. Я бы остановила его, если бы поняла. Прежде чем она успела ещё сильнее себя накрутить, Саске спокойно ответил: — Я знаю, что остановила бы. В комнате всё ещё было темно, но снаружи было достаточно света, чтобы он мог видеть, как блестят её глаза. От этого его только сильнее затошнило. Ему нужно было разрушить это эмоциональное напряжение, но он совершенно не понимал как. А ещё у него были вещи, которые он хотел сказать, и они определённо сделали бы всё только хуже. Собравшись с духом, он выдавил что-то одновременно безразличным и искренним тоном: — Я хотел поблагодарить тебя. За то, что ты заступилась за меня. Он не позволил их взглядам встретиться, чтобы её уязвимость не зацепила его. Но стена, которую он пытался возвести таким образом, казалось, не мешала ей. — Я пыталась понять, через что ты прошёл. Об этом очень тяжело думать, но я знаю, что для тебя, человека, который всё это пережил, это должно быть ещё тяжелее. Наруто сегодня… он сказал нам, что… — Она запнулась, сделав небольшой шаг вперёд. — Он сказал, что люди говорили о тебе. Поэтому ты всё время убегал? Из него непроизвольно вырвался короткий смешок. — Так было быстрее, — отмахнулся он. — Мне совершенно всё равно, что здесь говорят люди. Я просто хотел закончить игру. Он скрыл настоящую правду: он просто не хотел, чтобы Наруто или Сакура заметили. Хотя теперь это уже не имело значения. — Они всё равно не должны были так говорить, даже если тебя это не задевает, — возразила она. — И если бы я их услышала, я бы сказала им заткнуться. — Теперь её руки были крепко скрещены перед собой. — Они не знают, через что ты прошёл. Они не знают настоящей истории. На этот раз он позволил себе слегка улыбнуться ей. Люди здесь действительно не знали всей истории. Ему не нужна была её помощь в борьбе с ними, но было приятно знать, что она бы помогла, если бы понадобилось. Когда она улыбнулась ему в ответ, Саске почувствовал, будто вся её сущность исходила от этой улыбки, хотя она была совсем небольшой. Для него это было слишком тяжело, поэтому он снова отвёл взгляд. — Мне нужно уйти. — Подожди, — попросила она с отчаянной ноткой в голосе, делая ещё несколько шагов и хватая его за рубашку. Саске настороженно замер, когда она оказалась так близко. — Мы с Наруто поговорили с Какаши-сенсеем. Он сказал, что должен извиниться перед тобой. Если ты готов, может быть… — Он уже извинился, — прямо сообщил Саске. Когда она наклонила голову в удивлении, он продолжил: — Я сначала пошёл к нему. Нервозность, которую она испытывала, тут же ослабла, вырвавшись наружу дрожащим выдохом. Но её место почти сразу заняло что-то другое. — О. Т-ты сам к нему пошёл? Отлично. Она уже складывала в голове другую версию о нём. Хотя Сакура и старалась этого не показывать, Саске видел, как она заполняет пробелы собственной, гораздо более сентиментальной версией того, что произошло на самом деле. — Вау. Должна сказать, я немного завидую! Какаши-сенсей редко извиняется так, чтобы действительно это иметь в виду. Это заставило его рассмеяться — коротко, но искренне. — Да уж. — И как всё прошло? Он тяжело сглотнул, жалея, что не ушёл. Подробности его разговора с Какаши всё ещё были слишком свежими в памяти; он знал, что ни в коем случае нельзя снова погружаться в то состояние, в которое тот его привёл. Но Сакура задала этот вопрос, желая знать, как всё прошло. Он мог бы соврать, но теперь лгать ей стало гораздо труднее. Она всё равно рано или поздно узнает о музее, но пока что это было чем-то, что Саске хотел сохранить при себе. Это было слишком ценным, и пока слишком рано было тратить на это столько своих эмоций. Что угодно могло случиться, и хотя Саске доверял Какаши и был уверен, что тот сделает всё как надо, проекту ещё предстояло пройти через Старейшин. Если он расскажет об этом Сакуре, плотина в его груди рухнет, и всё хлынет наружу. Поэтому он ограничился расплывчатым ответом, неопределённо пожав плечом: — Было нормально. Каким-то образом даже этого оказалось достаточно, чтобы её улыбка всё равно смогла немного разрушить печать, которую он так тщательно охранял. Она была мягкой и заботливой, и раньше Саске мог сдерживать своё раздражение по отношению к ней презрительным фырканьем, но теперь больше не мог. Было проще, когда ему было всё равно, что он ранит её чувства. Но факт оставался фактом: ему не нравилось, как она смотрела на него — прищуренные глаза, слегка наклонённая голова, уголки губ едва приподняты. Будто он был чем-то, что она хранила в самой глубине своей души. Эта мысль ощущалась как клетка. — Я так и думала! — её голос казался ему далёким. — Может, зайдёшь посидеть немного? Наверное, стоит включить свет. Здесь так темно! — Мне нужно идти, — слишком быстро повторил он. — О. — Она медленно сникла. — Точно. Спасибо, что пришёл ко мне сегодня. Саске ненавидел видеть её такой измученной, но ещё больше он ненавидел её влюблённое выражение лица. Кивнув, Саске осторожно потянул на себя разбитую стеклянную дверь, стараясь не выбить оставшиеся осколки. Уже собираясь прыгнуть вниз, он услышал её вопрос: — Когда ты вернёшься в Коноху? В следующую пятницу, — не сказал он. — Не знаю. Её челюсть напряглась — едва заметно в тёмной комнате теперь, когда сам Саске стоял больше под лунным светом. Он видел, как она пытается это осмыслить, а затем прячет эту мысль где-то глубоко внутри себя. — Ещё один вопрос, — поспешно попросила она, и Саске пришлось сделать вдох, чтобы справиться с раздражением. — Правда... в клане Учиха не было никакой церемонии на восемнадцатилетие? — Нет, — отрезал он. Какой глупый вопрос. — Потому что я… подожди… Она оборвала себя, давая себе время справиться со смущением. Внезапно она направилась к другой стороне кровати и достала что-то из-под неё. Только когда она подошла ближе, он понял, что это такое. — Я сделала это для тебя. В магазинах я ничего не нашла, так что пришлось делать самой. Я правда не знала, какие именно вы используете и должен ли это быть какой-то особый церемониальный фонарь. Если бы ты знал, как сильно я переживала из-за этого, — Она тихо рассмеялась, покачав розовыми волосами. — Если честно, даже приятно узнать, что никакого особенного церемониального фонаря не существовало и я не могла случайно всё испортить! Его горло словно было покрыто мёдом, и он никак не мог сглотнуть. Бумажный фонарь был примерно размером с его предплечье, сделанный из лёгких деревянных палочек и бумаги цвета Учиха — синего. Она вырезала из красной и белой бумаги символ веера и приклеила его с каждой стороны. В мыслях он мог представить, как она мучилась над ним, возможно, переделывала всё заново, если один из вееров был слишком большим или неправильного цвета. Переживала, что случайно сделает что-то оскорбительное, будто эта идиотская церемония действительно была важной традицией. Потом он представил, что бы она сделала с этим фонарём, если бы он не пришёл к ней сегодня. Он не думал, что она бы уничтожила его или выбросила. Скорее всего, она бы хранила его долгие годы, убеждая себя, что ей приятно смотреть на него, хотя на самом деле это было бы прямым напоминанием о том, как часто Саске ей лгал. Он молча принял фонарь, боясь заговорить. — Но теперь мне интересно, зачем ты вообще всё это выдумал, если тебе было так тяжело даже говорить с нами об этом, — осторожно спросила она тихим голосом, закусив губу. — Ты сказал, что это было отвлечением. От чего? Чёрт. Вес бумажного фонаря, который она так старательно сделала своими руками, внезапно стал ощутимым настолько, что его рука начала дрожать, удерживая его. Она смотрела на него в ожидании ответа на вопрос, который он не мог дать. Правда заключалась в том — причина, по которой она потратила часы своего времени (Или дни? Сколько вообще она делала эту вещь?), в том, что всё это было частью глупого плана: увидеть их учителя без маски. Он заставил себя разжать челюсть, и это причиняло ему почти физическую боль. — Это было… Он оборвал себя, потому что не мог сказать ей. Даже понимая, насколько подозрительными будут любые другие причины, которые она сама придумает. Например, что он использовал это, чтобы провернуть что-то незаконное прямо под носом у Хокаге. Он не мог поверить, что чудом избежал необходимости отвечать Какаши, только чтобы теперь столкнуться с этим вопросом от Сакуры. — Это ведь не быль для того, чтобы что-то скрыть, вроде… — начала она, но остановилась, не желая говорить, что подозревает его в предательстве Конохи. — Нет, — слишком громко настоял он. Раздражённый, Саске стиснул зубы. — Слушай. Не переживай об этом. Спасибо за фонарь. И с этими словами он ушёл. Пока он перепрыгивал с крыши на крышу, мысленно ругал себя за то, что так и не смог придумать ничего, чтобы Сакура перестала копаться в этом. Нельзя было позволить ей заинтересоваться этим. Она начнёт переживать, а потом ещё поделится своими тревогами с Наруто, который просто не способен держать язык за зубами. А что, если рядом окажется Какаши? Он даже не мог решить, какой вариант хуже: присутствие Какаши удержит Наруто от болтовни или нет. Да, возможно, это помогло бы — учитывая его идиотскую реакцию на «красивых людей». Его дурацкую зацикленность на них. Но если Какаши рядом не будет, Сакура всё равно сумеет вытянуть из Наруто правду, и тогда она всё узнает. А это будет ужасно. Хотя Саске и понимал, что Сакура не побежит рассказывать обо всём Какаши, если только не решит, что он снова действует против Конохи, сама мысль о том, что она узнает эту тайну, всё равно вызывала у него тревогу. Всё зашло слишком далеко. Он хотел бы доверять Наруто и верить, что тот сможет держать язык за зубами, но знал, что это слишком высокое ожидание от человека, который был ужасен в хранении секретов. Зачем он вообще согласился участвовать в этом идиотском плане? Фонарь в его руке ощущался так, будто был сделан из цельного металла. Что ему теперь с ним делать? Проклиная себя, он решил нарушить своё правило не быть активным участником разговоров этой ночью, потому что во всём этом был виноват Наруто, и этот идиот должен был об этом знать. Наруто не было дома. Он стоял посреди пустой квартиры Наруто, растерянный и не понимающий, что делать. Он не рассчитывал, что Наруто не будет дома. Уже начинало темнеть; где его вообще носит в такой час? Ужас глубоко поселился в животе Саске. Перед его глазами всплыл образ самого себя — сегодняшнего дня, когда он провёл… сколько часов? Восемь? — отключившись под деревом. Но Наруто не мог переживать то же самое. Он был слишком непоседлив для такого. Наруто едва мог просидеть три минуты на одном месте. Нет, было нелепо думать, что Саске мог настолько его расстроить. …Верно? Нет. Скорее всего, он просто… вышел прогуляться. Наверное, именно это бы сделал Наруто. Просто пошёл гулять. Но почему-то эта мысль не успокаивала. Наоборот, становилось только тревожнее от мысли, что Наруто оказался настолько расстроен, что ушёл бродить по деревне так поздно. Может быть, его уже несколько часов носит по улицам, а те же самые тяжёлые мысли, которым сегодня поддался Саске, кружат и у него в голове. Чувство вины в груди Саске начало принимать другую форму. Да и вообще, на что Наруто мог на него злиться? На то, что он ушёл? Но Саске всегда уходил. Он никогда не обещал остаться, и Наруто был не настолько тупым, чтобы этого не понимать. Ну исчезнет Саске ещё на шесть месяцев — и что с того? Он никому не был обязан своим присутствием. Внезапная вспышка злости ударила его словно пощёчина. Он слишком хорошо помнил выражение лица Наруто этим днём — этот образ навсегда отпечатался в памяти благодаря его глазам. Наруто было больно. И Саске ненавидел видеть его таким. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, Саске оценил своё положение. Он всё ещё держал в руках фонарь, который сделала Сакура. От этой вещи словно исходила какая-то печаль, и сейчас она казалась тяжелее, чем раньше. Он поставил фонарь на тумбочку возле кровати Наруто. Почему-то его взгляд задержался на нём. Он не мог понять, что именно чувствует, видя этот фонарь рядом с кроватью Наруто. Облегчение? Возможно. Наверное, он просто устал таскать его с собой. Затем его взгляд переместился на кровать. И что ему теперь делать? Можно было отправиться на поиски Наруто, но за сегодняшний день Конохи с него было более чем достаточно. Рано или поздно Наруто всё равно вернётся домой. Значит, он подождёт здесь. Кровать словно звала его к себе. Он был ужасно вымотан. Саске прекрасно понимал, что если сейчас ляжет, не переодеваясь, то отключится в ту же секунду, как голова коснётся подушки Наруто. Именно поэтому он не лёг. Саске нарочно обошёл кровать стороной и вместо этого направился на кухню. В раковине всё ещё громоздилась грязная посуда после утренних блинчиков, так и простоявшая там весь день. Это зрелище совсем не помогло ему почувствовать себя лучше. Наоборот, оно заставило его вспомнить, как они проснулись утром, запутавшись друг в друге. Наруто был так близко; его губы находились всего в нескольких миллиметрах от того самого места, которое делало Саске слабым, и их отделяли считаные мгновения от начала опасной игры. Теперь Саске жаждал этого. Он нахмурился, мысленно осуждая самого себя за то, что тогда так легко отстранился. Он использовал урчащий живот Наруто как оправдание. Но в тот момент ему действительно этого хотелось. Если бы Наруто не остановился, что бы тогда сделал сам Саске? Решительно отогнав эти мысли, Саске принялся мыть посуду. Он включил свет — заниматься этим в темноте было бы просто нелепо. Да и какая разница, если кто-нибудь узнает, что он находится здесь, пока Наруто нет дома? Два человека, от которых ему хотелось бы это скрыть, и так уже знали, что он здесь. А остальные вряд ли вообще обращали бы на это столько внимания. В конце концов он закончил с посудой и аккуратно расставил её по местам. Теперь он уже знал, что и где должно стоять, хотя это и без того было нетрудно понять. За годы жизни на рамене быстрого приготовления Наруто так и не успел обзавестись большим количеством кухонной утвари. Стол оказался грязным, поэтому Саске вытер и его. Вся эта бытовая работа занимала у него больше времени, чем у большинства людей, из-за одной руки. Иногда это его раздражало, пусть и не слишком сильно, но сегодня он никуда не спешил. И всё же вскоре закончил и с этим. После этого делать оказалось совершенно нечего, поэтому он просто огляделся по сторонам. На полу валялась одежда Наруто, и Саске собрал её и бросил в корзину для белья. Больше убирать было нечего. Можно было принять ванну, но мысль о том, что Наруто вернётся домой и застанет его в ванной, вызывала у него неловкость. Это было бы слишком странно. Кровать продолжала его манить. Он продолжал её игнорировать. Можно было включить телевизор и посмотреть что-нибудь, но Саске не смотрел телевизор с самого детства. Может быть, у Наруто где-нибудь найдётся книга? Однако мысль о том, чтобы рыться в его ящиках и шкафах, казалась крайне непривлекательной. Кто знает, на что он там наткнётся. Саске даже передёрнуло. Нет, этим он точно заниматься не собирался. Поэтому он вернулся на кухню и, выдвинув стул, сел за теперь уже безупречно чистый стол. Только в этот момент он осознал, что с самого утра, после тех блинчиков, ничего не ел. И при этом совершенно не был голоден. Стоило бы встать и что-нибудь приготовить — это дало бы ему какое-то занятие. Но он не стал. Вместо этого он просто сидел за столом, чувствуя, как туман в голове начинает возвращаться вновь. Через какое-то время дверь внезапно распахнулась, вырывая Саске из оцепенения. Наконец появился Наруто — буквально ввалился к себе домой и тут же застыл, увидев Саске, который без дела сидел за кухонным столом. И в этот момент Саске почувствовал себя идиотом. Надо было просто лечь спать. — Саске... — ошеломлённо выдохнул Наруто. Всё было почти как прошлой ночью. Это странное приветствие, совершенно не похожее на Наруто. Сегодня Саске почему-то не хотелось швырять в него кунай. В ответ он лишь хмыкнул — на большее сил не хватило. — Ч-что ты... — он осекся, его лицо исказилось. Саске внимательно наблюдал за ним, не в силах предугадать, какое выражение в конце концов застынет на лице Наруто. Его рука на дверной ручке побелела от напряжения. Пытаясь избежать очередного эмоционального удара, которым Наруто наверняка собирался его оглушить, Саске отвёл взгляд и равнодушно спросил: — Есть хочешь? Вопрос сбил Наруто с толку всего на секунду. А потом он заорал: — Что значит «есть хочешь»?! Что ты вообще здесь делаешь?! Саске моргнул, глядя на него, а затем поднялся со стула. Тот с противным скрипом проехался по полу. Он даже не чувствовал ни злости, ни вины, которые, по идее, должен был чувствовать. Фыркнув, он попытался пройти мимо Наруто к выходу. — Ладно. Тогда я пойду. — Ублюдок! Прихожая была слишком тесной. Наруто схватил его за рубашку, не давая пройти. Саске даже не попытался вырваться, сам не знал почему. От такой близости к Наруто по телу словно прошёл электрический разряд, и трещины побежали по стенам, за которыми он весь день запирал свои эмоции. — Не смей просто так появляться здесь и сразу уходить! И тут Саске снова почувствовал свои эмоции. Ослепляющая ярость хлынула через эти трещины, мгновенно заполняя пустоту внутри. — Так ты хочешь, чтобы я был здесь, или нет?! — рявкнул он в ответ. Голос уже звучал хрипло от напряжения. Где-то на краю сознания он понимал, что стоит говорить тише, — наверняка соседи слышат каждое слово. Возможно, кого-то они уже разбудили. Ну и плевать. К чёрту их. — Это не имеет значения! — выкрикнул Наруто, который, похоже, тоже совершенно не думал о соседях за стенкой. Каким-то образом Саске удалось подключиться к бесконечному источнику эмоций, которым был Наруто. Пальцы, сжимавшие его рубашку, впились ещё сильнее, притягивая ближе. — Я думал, ты не вернёшься! — Но я вернулся! — Саске вложил всю свою энергию в эти два слова. И вдруг наступила тишина. На лице Наруто одна за другой сменялись эмоции, пока он осознавал эту простую мысль: Саске всё-таки вернулся. Одной небрежно брошенной фразы Какаши о том, что Саске может исчезнуть на шесть месяцев, оказалось достаточно, чтобы Наруто сразу принял это за свершившийся факт. И с каждой новой эмоцией, мелькавшей на его лице, Саске всё глубже видел, что происходит у него внутри. Наруто поверил в это безоговорочно, потому что его страх быть брошенным просто не оставлял ему другого выбора. Саске видел даже больше, чем сам Наруто был способен осознать: все эти проблемы уходили корнями в детство, в годы одиночества и пренебрежения, которые начались для него буквально с самого рождения. И вдруг всё, что Саске знал о Наруто, встало на свои места. Особенно то, с каким отчаянием тот столько лет пытался вернуть его обратно. Для Наруто, сам факт того, что Саске тогда бросил его, наверное... Злость постепенно схлынула, оставив после себя только чувство собственной вины. Что было глупо. Не Саске виноват в том, как устроена голова Наруто, сколько бы всего он ни натворил в прошлом. Но какая-то часть его всё равно понимала, что он определённо не делал жизнь Наруто легче. Кулак Наруто разжался, но руку он не убрал. Ладонь расправилась и легла ему на грудь, прямо посередине, и от её тепла кожа Саске будто начала гореть. Калейдоскоп эмоций на лице Наруто наконец успокоился, пройдя через раздражение, недоверие, грусть и даже короткую вспышку чего-то похожего на радость. В итоге осталось лишь усталое выражение: брови сведены, взгляд тяжёлый. — Прости, — выдавил он с явным трудом. — Я просто... Саске заметил, как ладонь на его груди дёрнулась и на мгновение снова сжала ткань рубашки. — Я не думал, что ты вернёшься. Рука опустилась и взгляд Наруто тоже. Саске вдруг стало холодно без этого прикосновения. Без неё злость начала возвращаться, но теперь ей не на кого было направиться, кроме него самого. — Идиот, — пробормотал он вслух, сам не зная, кому именно это адресовано. Наруто тут же поднял на него взгляд. А вот сам Саске посмотреть в ответ уже не смог. — Давай что-нибудь поедим, — резко сменил он тему. Повисло напряжённое молчание. А потом Наруто тихо ответил: — Ладно. Поначалу они почти не разговаривали, но спустя какое-то время, наблюдая, как Наруто снова и снова передерживает овощи на огне, Саске всё-таки не выдержал и сделал ему замечание. На что Наруто тут же обиженно надулся и заявил, что Саске мог бы сказать об этом раньше. Это было просто смешно — такие очевидные вещи, и Наруто уже давно должен был научиться понимать, когда пора снимать овощи с плиты. После этого разговор как-то сам собой пошёл легче. Саске чувствовал, что всё дело в нервах. Наруто болтал без умолку, а Саске машинально подхватывал разговор, отвечая в те моменты, когда Наруто начинал сомневаться в собственных словах или терял мысль. И Саске не возражал. Разговор всё ещё оставался немного болезненным после случившегося, но со временем неловкие паузы становилось всё проще игнорировать. Они держались безопасных тем. В какой-то момент Наруто пустился в совершенно нелепую тираду о рамене и о том, какие его виды самые лучшие. Сам Саске никогда особенно не любил рамен, но однажды в маленькой деревне в Стране Воды ему довелось попробовать рамен на томатном бульоне, после которого все остальные казались посредственными. Наруто тут же принялся уверять, что тоже когда-то ел точно такой же, но никак не мог вспомнить, где именно. Они говорили о еде, о разных деревнях, а потом Наруто начал вспоминать многочисленные горячие источники, в которых успел побывать во время своих тренировок с Джирайей. Затем разговор естественным образом перешёл к воспоминаниям о нелепых выходках его бывшего наставника, на что Саске лишь закатывал глаза. И всё же беседа была приятной — такой, какую Саске доводилось вести крайне редко. К этому моменту Наруто уже перестал постоянно следить за каждым своим словом и наконец расслабился, возвращаясь к привычной для них манере общения. Именно так они разговаривали за каждым совместным завтраком, а ещё по вечерам — после тренировок и перед сном. Иногда даже уже лёжа в постели, пока мягкая тяжесть подушек постепенно не утягивала Саске в сон. Ему нравились эти разговоры. Ему нравился Наруто. Подавив очередной приступ вины, который грозил задушить его за то, что он едва не бросил его снова, Саске заставил себя вернуться мыслями к беседе. Они без труда проговорили весь ужин. Пока Наруто принимал ванну, Саске вымыл и вытер посуду — ему не хотелось снова оставлять её в раковине до утра, как это случилось сегодня. Наруто вышел в пижаме, вытирая полотенцем мокрые светлые волосы, и они продолжили разговор так, словно той короткой разлуки между ними вообще не было. Они старательно избегали разговоров о событиях сегодняшнего дня, пока не перебрались в спальню, где на тумбочке стоял синий бумажный фонарь. Наруто наклонил голову набок и спросил: — А это что? Саске невольно напрягся и по привычке пожал плечом, но тут же понял, что из-за герба Учиха на фонаре притвориться, будто вещь не имеет к нему отношения, уже не получится. — Это фонарь, который сделала Сакура. — Фонарь…? А-а. — Понимание пришло к Наруто с заметным опозданием. Его настрой заметно спал по сравнению с тем, каким он был минуту назад, когда смеялся над собственной дурацкой шуткой. — Она... сделала его для тебя? — Д-да, — ответил Саске, обнаружив, что всё это время бессознательно трёт предплечье. Наруто снова посмотрел на него. — Ты ходил к ней? Саске не смог заставить себя ответить словами и лишь коротко хмыкнул. — Это было очень мило с её стороны... — тихо протянул Наруто. Немного взяв себя в руки, Саске фыркнул: — Если не считать того, что всё это было для несуществующей церемонии. — Ну, она же не знала, — пожал плечами Наруто, а затем заметно напрягся. — П-подожди... А сейчас знает? Ты ей рассказал…? — Нет, — быстро ответил Саске и для надёжности добавил: — Она не знает, зачем я выдумал эту церемонию. И ты тоже не собираешься ей рассказывать. Наруто слегка дёрнулся от этого завуалированного обвинения. — С чего бы мне рассказывать ей об этом? Саске не сказал вслух, что уже успел представить, как Сакура будет рассеянно говорить об этом, пытаясь разобраться в собственных эмоциях, а затем Наруто скажет что-то, что привлечёт её внимание, и тогда Сакура начнёт давить на него, и в итоге Наруто признается во всём их плане. Он понимал, что такой вариант более чем вероятен. Но Наруто не поймёт всех нюансов. — Просто не надо, — резко сказал он. — Я и не собирался, — пробормотал Наруто. Саске надеялся, что на этом всё закончится. Он демонстративно выключил свет и подошёл к своей стороне кровати, чтобы откинуть одеяло, продолжая привычные движения завершения дня. Кровать выглядела такой же прекрасной и притягательной, как всегда, когда у Саске был тяжёлый день — то есть, каждый день. Но тут Наруто тихо спросил: — Ты тоже ходил к Какаши-сенсею? Он был так близок к тому, чтобы наконец забраться в спасительный уют постели. Возможно, в таком состоянии этот вопрос было бы легче вынести. Он коротко хмыкнул и продолжил ложиться так, словно ничего не слышал. И действительно, стоило ему лечь на бок и прижаться к мягкости матраса, как тот начал вытягивать из его мышц напряжение, о существовании которого он даже не подозревал. Спина была повернута к Наруто, который всё ещё стоял у своей стороны кровати. — Всё… прошло не очень? — голос Наруто звучал осторожно, непривычно. Саске предположил, что его сдержанное мычание заставило Наруто подумать, будто встреча с их старым учителем прошла плохо. Но на самом деле всё было ровно наоборот. После неё он чувствовал себя обнажённым и беззащитным, а это пугало. Именно поэтому он так тщательно скрывал свои чувства. Саске не плакал так со времён, когда узнал правду об Итачи. Тогда это были слёзы сожаления и горя, а сейчас — нечто иное. Надежда? Опасная вещь. Почти такая же опасная, как любовь. Этого было достаточно, чтобы Саске её боялся. В ней было слишком много того, что могло пойти не так. Раньше ему пришлось запереть все эти чувства глубоко внутри, когда рядом была Сакура; уже и того было достаточно, что Какаши увидел, как он через всё это проходит. Теперь всё это лежало в его сознании тяжёлым тёмным узлом спутанных мыслей и эмоций. Он был счастлив, но одновременно печален. Напуган, но благодарен. Раздражён, но полон надежды. Веки уже наливались тяжестью — он слишком долго откладывал момент, когда наконец сможет лечь в постель. Но этот сложный узел внутри не давал покоя. Наруто молчал, и Саске даже не нужно было смотреть на него, чтобы чувствовать его растерянность. И именно тогда Саске понял, что хочет попробовать нечто новое. Когда он всё же решил это сделать, перед ним словно выросла пустая стена там, где должен был быть заранее подготовленный сценарий. Как вообще люди говорят о подобных вещах? Это же так глупо. У других, казалось, не возникало никаких проблем с такими разговорами. Неужели им совсем не бывает неловко? И он никак не мог избавиться от мысли, что показывать себя таким — значит проявлять слабость. Но Наруто был единственным человеком, которому Саске мог позволить увидеть эту свою слабую сторону. Странно было даже признать это самому себе, ведь всё время, что они были знакомы, он с упорством делал прямо противоположное. Ему всегда нужно было быть лучше Наруто; нельзя было позволить ему узнать, насколько близко он сам подобрался к тому, чтобы превзойти Саске хоть в чём-то. Саске использовал это соперничество как топливо, заставляя себя тренироваться ещё усерднее. Чёрт, оно стало одной из главных причин, почему он вообще решил уйти из деревни и искать силы у Орочимару. Но теперь? Теперь Саске знал правду. Он знал, что Наруто лучше него. И, возможно, так было всегда. Оказалось, что Наруто всё это время видел его боль — так же, как сам Саске видел боль Наруто. И теперь Саске опирался на это понимание. Это было единственное, что удерживало его на плаву. Единственное, что не давало ему окончательно потерять связь с миром. Однако оставалась одна проблема — как именно всё это сказать. С фактами он хотя бы умел работать. Лучше начать с них. Его немного успокаивало то, что Наруто не видел его лица. Саске понятия не имел, какое выражение сейчас должно быть у него, чтобы передать всё, что он хотел сказать. — Какаши, он... — узел внутри словно попытался воспротивиться, но Саске всё же заставил себя продолжить: — Он хочет построить музей. Стоило словам прозвучать вслух, как они показались совершенно нелепыми и случайными. Но отступать было уже поздно. Как и следовало ожидать, Наруто растерянно переспросил: — Ч-что? Чёрт. И чёрт бы побрал его неспособность нормально объяснять такие вещи. Почему Наруто не может быть чуть догадливее и просто понять всё без того, чтобы Саске приходилось произносить эту ерунду вслух? — Он хочет... — Факты. Просто говори факты. — Он показал мне свои планы по восстановлению земель Учиха как мемориального музея истории. Он хочет... — В горле неожиданно вырос ком, но Саске упрямо продолжил говорить сквозь него: — Он хочет создать место, которое будет чтить нас и нашу историю. Нашу настоящую историю. После этого Наруто подозрительно долго молчал. Настолько долго, что любопытство всё-таки взяло верх. Несмотря на твёрдое намерение не поворачиваться и не показывать себя, Саске был вынужден украдкой взглянуть на него — потому что Наруто не давал вообще никакой реакции, за которую можно было бы зацепиться. Осторожно он перевернулся на спину и посмотрел туда, где Наруто всё ещё стоял возле своей стороны кровати. Его лицо освещал свет, льющийся через окно. И Саске всем богам, в которых не верил, молился, чтобы его собственное лицо не выглядело настолько выразительным, когда Какаши впервые показал ему эти чертежи. Под широко распахнутым взглядом и приоткрытым ртом Наруто он вдруг почувствовал себя непривычно маленьким. — П-Правда? — наконец выдавил Наруто, запинаясь. Сердце Наруто всегда было для Саске открытой книгой, но теперь, когда он видел его лицо, это окончательно подтверждало то, чего раньше он не мог уловить. Наруто был счастлив до такой степени, что сам с трудом в это верил. В нём смешались восторг, сентиментальность и осторожность. Почему распутывать эмоции Наруто всегда было гораздо легче, чем свои собственные? В ответ Саске снова лишь хмыкнул. Его внутренний сценарий всё ещё никак не складывался. — Это же потрясающе! — воскликнул Наруто. Но почти сразу его голос стал мягче. — Тебе страшно? Саске резко перевёл взгляд на него и чуть не вскочил с кровати. Конечно, он не вскочил — матрас оставался его единственным убежищем. — Что это вообще за вопрос?! — потребовал он ответа, внезапно ощущая, как сердце начинает колотиться быстрее. Нет, ему не страшно, сказал он себе, упрямо не позволяя себе думать ни о чём другом. — Я... я не знаю, — неловко замахал руками Наруто, пытаясь перевести всё в шутку. — Просто мне показалось, что ты не так рад этому, как должен был бы быть. — А с чего мне радоваться? — резко бросил Саске, искренне не понимая, почему Наруто ведёт себя так глупо. Наруто пожал плечами. Саске очень хотелось, чтобы он уже наконец лёг спать и они могли закончить этот разговор. — Я вот рад, — признался Наруто. Когда Саске ничего не ответил, он продолжил: — Это то, чего я всегда хотел для тебя. Просто я никогда не мог представить это настолько конкретно. Я даже... думал поговорить с Ирука-сенсеем и спросить, нельзя ли добавить раздел про клан Учиха в историческую часть программы Академии. Но музей... музей будет просто замечательным! Его признание о том, что он хотел включить историю Учиха в учебную программу Академии, только добавило ещё один виток к и без того запутанному клубку чувств внутри Саске. Раздражённый этим, он фыркнул. — Это если его вообще построят. — В смысле? — спросил Наруто с обезоруживающей наивностью. Саске запрокинул голову и посмотрел в потолок. — Ты правда думаешь, что Старейшины одобрят что-то подобное? — Он крепко зажмурился. — Именно они отдали приказ уничтожить мой клан. С чего бы им соглашаться выставлять эту правду на всеобщее обозрение по всей деревне? Кровать была такой мягкой, что Саске даже не почувствовал, как прогнулся матрас на другой стороне. Он лишь ощутил, что Наруто вдруг оказался ближе. От неожиданности Саске снова повернулся к нему. Наруто наклонился через кровать в его сторону, и его взгляд был направлен прямо в самую глубину души Саске. Это одновременно тревожило и странным образом успокаивало. А затем он пообещал: — Я добьюсь, чтобы проект одобрили. Я их уговорю. Если они заткнут уши — буду кричать громче. Если оглохнут — распишу краской двери их домов. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы они меня услышали. Вот оно. Наруто только что снова сделал это. Тот самый его дар — высекать судьбу собственными словами. Когда Наруто давал обещание, в мире не существовало силы, способной ему помешать. Узел в груди Саске распустился и исчез в пустоте прежде, чем он успел разобраться, из каких нитей он был сплетён. Да и о чём теперь было беспокоиться, если Наруто уже решил, что этим планам суждено осуществиться? Конечно, какая-то часть его всё ещё сомневалась, несмотря на то, что он прекрасно знал: Наруто всегда доводит всё до конца. Это сомнение было маленьким, трепещущим огоньком где-то внутри, и Саске был уверен, что оно никогда полностью не исчезнет. Но зацикливаться на нём не имело смысла. К тому же, когда Наруто оказался так близко, всё вдруг стало гораздо проще. Его глаза — такие голубые — словно горели изнутри. Челюсть была упрямо сжата, губы стали тоньше от решимости, но всё равно оставались такими мягкими и полными... Саске сглотнул. Он действительно очень устал. Но Наруто заставлял его чувствовать себя живым. — Наруто, — позвал он, и когда Наруто моргнул, Саске тут же пришлось отвести взгляд. — Спасибо. По тому, как Наруто отреагировал, Саске понял, насколько сильно на него повлияли эти слова. И потому ещё больше удивился, как тот сумел показать это лишь на мгновение. Затем выражение его лица изменилось, и он демонстративно фыркнул. — Знаешь, если выбирать между нами двумя, идиот тут всё-таки ты, — драматично вздохнул он. Саске хмыкнул. Для такого момента оскорбление было довольно неожиданным. — И на чём же основан этот вывод?! Наруто наконец-то улёгся в кровать, всем своим видом стараясь показать, какой он невозмутимый и крутой. Он закинул руки под голову и уставился в потолок. — Ты правда не думал, что я могу сделать что-то подобное? Серьёзно, ты вообще меня знаешь? Вот же идиот. Саске стиснул зубы. Хуже всего было то, что Наруто оказался прав, Саске действительно не предусмотрел, что тот даст подобное обещание. Это была настолько очевидная ошибка с его стороны, что он сам не мог поверить, как умудрился её допустить. Наверное, сама мысль затерялась где-то в глубине, за тем дурацким узлом чувств. Чтобы выпустить накопившееся раздражение, Саске с силой щёлкнул Наруто по лбу и с удовольствием услышал возмущённый вскрик. — Спи уже, идиот, — приказал он. — Ладно, ладно! — заныл Наруто, потирая пострадавшее место. Саске отвернулся к стене, подставив ему спину, ясно показывая, что разговор окончен. На минуту воцарилась тишина. И как раз тогда, когда Саске наконец расслабленно выдохнул, Наруто снова нарушил молчание. — Эй, Саске? Бровь Саске дёрнулась, но он всё же отозвался коротким мычанием. — С днём рождения. Слишком искренне. Слишком по-настоящему, чтобы Саске мог просто отмахнуться. Он почувствовал, как ещё глубже утопает в мягкости постели. — Спасибо, — ответил он спустя некоторое время, уловив в голосе Наруто лёгкую нервозность, которую хотелось успокоить. А потом перевязанная рука обвилась вокруг него и легла поверх его собственной. Уставшему мозгу Саске понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Тёплое тело прижалось к его спине, горячее дыхание коснулось шеи. И всё это вместе заставило каждый нерв в его теле вздрогнуть, словно от электрического разряда. Того самого электричества, которое он помнил на своих губах каждый раз... Глаза Саске распахнулись, но это не помогло ему что-либо осмыслить — перед ним по-прежнему была только стена. Наруто был тёплым, он обнимал его, матрас под ними был мягким, а Саске был ужасно, ужасно уставшим. Его глаза снова закрылись. И тогда он вспомнил ещё кое-что. Ещё один факт, который должен был рассказать Наруто. Он слегка сжался, будто пытаясь раствориться в человеке позади себя. — Какаши собирается снять с Итачи все обвинения, — сказал он с полной уверенностью, потому что теперь знал. Теперь он знал, что это неизбежно, раз рассказал об этом Наруто. После короткой паузы ладонь Наруто накрыла его сжатую в кулак руку у подбородка. — Как и должен, — прозвучал его голос, и Саске почувствовал каждое слово своей кожей. Он медленно разжал руку и поднял её поверх руки Наруто, меняя их положение. Он тут же снова взял её, положив ладонь на тыльную сторону руки Наруто — точно так же, как грудь Наруто прижималась к его спине. Саске опустил их сцепленные руки ниже и прижал к своей груди. Пальцы Наруто раскрылись поверх неё. И тогда он уснул.