Без подписи

В комнате стало слишком тихо. Все сразу забыли про игру. Даже Мина перестала шутить. После того как Бакуго ушёл, никто не знал что сказать. — Неужели его настолько задевают эти записки? - тихо спросила Очако. — Видимо да, - ответил Тодороки. — Я думала он просто злится, - призналась Джиро. — Он злится, - поправил её Киришима. —Но похоже не только поэтому. За столом снова воцарилась тишина. Изуку смотрел в пол. Его руки дрожали. Сначала совсем немного. Потом сильнее. Он сжал край кофты. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось, будто это слышат все вокруг. — Мидория? - позвала его Очако. Он не ответил. — Эй, всё хорошо? — Нет. Ответ прозвучал слишком тихо. Но его услышали все. — Деку? - удивился Каминари. Изуку резко поднялся со стула. — Я пойду к нему. Никто не стал его останавливать. Только Киришима проводил его обеспокоенным взглядом. — Надеюсь они не подерутся. — Я тоже, - призналась Очако Когда Изуку вошёл в комнату, первое, что бросилось ему в глаза — пол. Он был весь усыпан кусочками бумаги. Маленькими.Рваными.Белыми. Изуку сразу понял, что это. Записки.Его записки. Те самые, которые он писал всю неделю. Он медленно присел на корточки и поднял один клочок.На нём сохранилось только одно слово.«Молодец».Грудь неприятно сжало.Он никогда не хотел сделать Бакуго больно.Наоборот.Он хотел поддержать его.Но получилось совсем иначе.Только сейчас Изуку начал понимать, насколько сильно всё испортил.Самого Бакуго в комнате не было.Дверь на балкон была приоткрыта.Изуку осторожно подошёл ближе.Бакуго стоял снаружи. Закатное солнце освещало его со спины. Оранжевые лучи путались в светлых волосах.Ветер слегка шевелил футболку. Изуку так и замер.Он сам не понял почему. Может потому что никогда раньше не видел Кацуки таким спокойным. Или потому что понимал — скоро всё изменится. Но долго смотреть ему не дали. — Деку, ты чего тут стоишь? Изуку вздрогнул. Бакуго уже зашёл обратно в комнату. По его лицу нельзя было понять, о чём он думает.Но что-то было не так.Слишком спокойно.Слишком тихо.Без привычного раздражения.Без криков.Без грубости. От этого становилось только страшнее. — Деку? Изуку почувствовал, как к горлу подступает ком.Слёзы сами начали наворачиваться на глаза.Он пытался их сдержать.Правда пытался.Но не смог. По щекам покатились первые слезы. Ноги подкосились.И он просто опустился на пол. — Эй! Бакуго сразу напрягся. — Деку! Он быстро подошёл ближе. — Ты чего ревёшь?! Но Изуку уже не мог остановиться. Все эмоции последних дней будто навалились одновременно. Стало тяжело дышать. — Каччан... — Что случилось? — Прости меня... — За что? — Прости... — Деку! Бакуго присел рядом и положил руку ему на спину. — Да скажи уже нормально! Изуку опустил голову. Руки дрожали ещё сильнее. — Это... Он замолчал. — Что это? — Это я писал тебе записки. В комнате стало тихо. Очень тихо.Бакуго застыл.Будто не поверил. — Что? Изуку зажмурился. — Это я. — Ты? — Да. Несколько секунд Бакуго просто смотрел на него. — Зачем? Изуку молчал. — Деку. Ответа не было. — Зачем?! — Я... Голос сорвался. — Я просто хотел... Он снова замолчал.Слова никак не выходили. — Хотел что? Бакуго уже начинал злиться. — Отвечай. Изуку лишь опустил голову ещё ниже. — Прости. — Да хватит извиняться! Бакуго резко поднялся. Потом снова посмотрел на него. — Я спросил зачем. Но Изуку не мог ответить. Потому что правда звучала слишком страшно.Потому что признаться в чувствах было ещё сложнее, чем признаться в записках. — Прости... И снова это слово. Снова.И снова.Будто кроме него ничего не осталось.Бакуго резко схватил его за ворот футболки. — Отвечай на мой вопрос! Изуку вздрогнул. Но всё равно ничего не сказал. Только зажмурился. Слёзы продолжали стекать по щекам. — Чёрт... Бакуго смотрел на него ещё несколько секунд.Он был зол.Очень зол.Но ещё больше он был растерян. Потому что не понимал. Не понимал зачем. Не понимал почему именно Деку. Не понимал почему тот плачет. Бакуго резко отпустил его. Изуку чуть не потерял равновесие. — Бесишь. После этих слов Бакуго развернулся. Быстро вышел из комнаты. И с силой захлопнул за собой дверь. А Изуку так и остался сидеть на полу среди обрывков собственных записок.