Пока падал снег

«Я не видел, что было за окнами — я смотрел на твое отражение».

Звери - "Говори"

***

— Не скучай, Гермиона! — Ты уверена, что хочешь остаться? — У тебя есть время передумать! Голоса друзей смешались с воем безжалостной метели, пронзающей кожу ледяными иголками. Гермиона стояла на станции Хогсмида, провожая ребят на поезд. Свет фонаря выхватывал лишь ее сжавшуюся от холода фигуру и сотни тысяч снежинок, круживших в бешеном танце. Лес напротив гудел, покачивая своими черными, лысыми кронами, создавая совсем не праздничное настроение. — Нет, все хорошо, правда. Мы отпразднуем все вместе, когда вы вернетесь! — изможденно улыбнулась Гермиона, прикрывая варежкой покалывающий от холода нос. — Гермиона, — отчаянно выдохнул Рон, внезапно сгребая ее в крепкие, тёплые объятия. — Я бы очень хотел, чтобы мы встретили это Рождество вместе. Как ты будешь тут совсем одна… Гермиона прикрыла глаза, положив голову на грудь Рона, и мягко улыбнулась. — Я понимаю, — тихо сказала она. — Но мне… это нужно. А ты хорошо проведи время с семьей, ладно? Рон расстроенно буркнул что-то под нос и, в последний раз крепко сжав Гермиону, схватил чемодан и забрался в поезд. Не оборачиваясь. Она чувствовала его обиду, но сглотнула ее вместе с комом в горле, отгоняя мысли. Ей нужно было подумать о себе. Джинни и Гарри снова попытались уговорить ее поехать с ними в Нору. Гарри даже пригрозил остаться с ней в замке, но Гермиона, как всегда пользуясь весомыми аргументами, уговорила его всё-таки ехать. Она не могла сказать, что просто хочет побыть одна. Или побыть без них. Одна мысль о том, чтобы приехать в теплую, вкусно пахнущую Нору с суетящейся Молли, наряженной елкой, ароматом какао и печенья, вызывала у нее почти настоящий ужас. И она сама не могла объяснить, почему. Но что-то подсказывало ей глубоко внутри, что причина крылась в ее родителях. Рождество всегда было любимым праздником Гермионы именно потому, что ее мама и папа были рядом. Это был только их праздник — маленький, семейный, скромный. С любимыми песнями на радио, маминой фирменной запеканкой на ужин, настольными играми с папой. Сейчас же, когда родители были где-то далеко, на другом континенте, она ощущала себя сиротой. Праздник испарился, словно его никогда и не было. Остался лишь непроходящий гул в голове и пустота в груди. Холодно и одиноко. Совсем не по-праздничному. Когда поезд наконец тронулся, оглушая Гермиону гудком, она помахала ребятам в окно рукой, ощущая облегчение. Облегчение, которое всегда приносило ей одиночество. Развернувшись навстречу пронизывающему ветру, Гермиона медленно побрела по скользкой дороге, уйдя глубоко в свои мысли. Снег скрипел под ногами, вызывая в памяти воспоминания из детства: зимой ее отец специально вставал пораньше в свой выходной, чтобы наделать больших, глубоких следов на их заднем дворе. Он говорил Гермионе, что это снежный человек ходит по их лужайке по ночам. Тогда она могла не спать до рассвета, высматривая волшебное существо из окна своей спальни. Гермиона сама не заметила, что улыбается этому старому, трепетному воспоминанию. Девушка прикрыла лицо варежками и опустила голову, глядя на оставляемые ею следы. Словно снежный человек из детства. Такой же одинокий, блуждающий, волшебный, но не способный обрести в этом радость. Как и Гермиона, которая вот уже полгода пыталась найти способ вернуть родителям память. На душе вновь стало тоскливо и холодно, будто ледяной ветер проник под ее шерстяной плащ, замораживая ее изнутри. Покрывая ледяной коркой надежду, трепет Рождества, детскую радость. Ничего из этого было ей доступно сейчас. Гермиона сама не заметила, как дошла до перекрестка дорог, одна из которых вела к Хогвартсу. Девушка остановилась, глядя на величественный, покрытый снегом замок, который выстоял, пережив все трагедии войны. Представив, как вернется туда одна, в его слабо освещенные коридоры и просторные помещения, Гермиона поежилась. Повернулась налево, впившись глазами в медовые огоньки Хогсмида вдали. Казалось, что там ее ждет что-то. Решив, что этой ночью всё-таки может произойти какое-то чудо, Гермиона укуталась плотнее в шарф и зашагала вверх по заснеженной тропинке в сторону деревушки. Хогсмид встретил ее яркими огнями, запахом глинтвейна, фейерверков и свежей выпечки. Впервые за долгое время живот Гермионы недовольно заурчал, напоминая о необходимости есть больше одного раза в день. Волшебники и волшебницы, невзирая на колкую метель, толпились на улочках, распевая рождественские песни и обнимая друг друга. Несколько ребят попытались утянуть Гермиону в свой круг, радостно восклицая, но она увернулась с вежливой улыбкой. Когда она открыла тяжелую дверь, ведущую в «Три метлы», в зимний вечер ворвался всплеск смеха, тепла, радости. Гермиона заглянула внутрь. Казалось, на паб наложили заклятие незримого расширения — столько людей просто не могло поместиться в это пусть и просторное, но небольшое помещение. Она заметила много знакомых лиц: однокурсники, преподаватели, жители деревушки. Все галдели, выпивали, стучали рюмками и столовыми приборами. В воздухе царила атмосфера абсолютного веселья и празднества. Звуки, запахи, лица — всё смешалось для Гермионы в один галдящий, резко пахнущий ком нервов, который проник внутрь, вызывая тошноту. Девушка захлопнула дверь, упираясь спиной в шершавую поверхность дерева. Нет, это было совершенно не то. Осмотревшись по сторонам, Гермиона сделала несколько неуверенных шагов в сторону тропинки, уходившей от площади. Медленно, словно не зная, куда себя деть. И вдруг — в глубине ее сознания что-то щелкнуло, словно повернули рычаг — она знала, куда ей нужно. Прочь от шума, от толп радостных, беззаботных людей, прочь от веселья. Туда, где почти никогда никого не было, где не нужно было притворяться и натягивать на лицо вымученную, фальшивую улыбку. Гермиона сама не заметила, как ноги принесли ее вверх по холму, чуть поодаль от границы Хогсмида. Паб «Кабанья голова» почти сливался с густой темнотой вечера, и лишь покачивающаяся на ветру уличная лампа обозначала вход. Гермиона вошла внутрь, сразу же ощутив, как в нос ударил аромат пива, пригорелого мяса и теплого дерева. Здесь было тихо. Она прислушалась к себе. Внутри ничего не скрипнуло, а напротив — отозвалось приятным, облегченным «наконец-то». Резкий перепад температуры запустил мурашки по всему телу, заставляя ее поежиться. Гермиона стала стягивать с шеи теплый шарф, взглядом ища место получше. Аберфорт стоял за баром, с хмурым видом протирая стаканы, которые всё равно никогда не были чистыми. Увидев Гермиону, он на мгновение удивленно замер, но затем кивнул в знак приветствия, вновь возвращаясь к своему занятию. Никаких тебе возгласов, улыбок до ушей и шума. Идеально. Гермиона углубилась в зал, и ее взгляд упал на самый дальний столик, находившийся прямо рядом с камином. Там, глядя в пустоту, с абсолютно непроницаемым выражением лица сидел Драко Малфой. Один, с полупустым бокалом сливочного пива. Его длинные пальцы водили круги по стенкам бокала, но мысли его находились гораздо дальше пределов этого паба. Гермиона замерла в нерешительности. На мгновение абсолютно дурацкая, странная мысль промелькнула в ее голове — подойти и сесть за его стол. Она одернула сама себя, закусив нижнюю губу. Так уж совпало, что последние месяцы Драко Малфой стал ее новым… хобби. Гермиона наблюдала за ним, замечая значительные изменения в некогда задиристом, нахальном парнишке. На фоне всех ее знакомых и друзей, которые изо всех сил старались показать, что всё прекрасно, Малфой… не старался. Он стал безразличным, отстраненным, почти незаметным. И в этом отсутствии притворства Гермиона находила приятный отклик внутри себя: он был одинок, так же как и она. Решив, что хуже, чем есть, быть не может, Гермиона с невозмутимым выражением лица подошла к столу. Ее тень упала на бледное лицо Драко, но он даже не пошевелился. — Кхм… — Гермиона попыталась обратить на себя внимание. — Я могу сесть? Теперь Драко едва заметно вздрогнул и раздражающе медленно перевел на нее взгляд серых глаз. В них сначала промелькнуло удивление, а затем они вновь обрели бесконечную усталость. Он отвел взгляд, равнодушно бросив: — Здесь полно свободных столов, Грейнджер. — Да, но этот ближе всего к камину. Я замерзла. Не спрашивая больше разрешения, Гермиона повесила на спинку стула свой потяжелевший от снега плащ и уселась, придвигаясь ближе к столу. Как будто боялась, что Малфой будет с кулаками гнать ее отсюда. Но он молчал, лишь наблюдая за ее движениями. Когда их взгляды встретились, Драко вопросительно вздернул бровь и невесело усмехнулся, вновь отводя взгляд в сторону. Гермиона открыла было рот, чтобы что-то сказать, но рядом с ними внезапно появился Аберфорт. Колдун взглянул сначала на Драко, потом на Гермиону, и она могла поклясться, что в его глазах проскользнула тень улыбки. — Что будете? — без церемоний спросил мужчина, деловито сложив руки перед собой. — Сливовое вино. Бутылку, — ответил Малфой, глядя на языки пламени в камине. — Нет, я… — Грейнджер, мне потребуется что-то покрепче сливочного пива, чтобы вынести тебя. Ты же не планируешь уходить? На секунду за столом воцарилось неловкое молчание. Аберфорт терпеливо ждал, пряча пробивающуюся улыбку в белой бороде. Малфой пристально смотрел на Гермиону. Та насупилась и отрицательно мотнула головой. — Значит вино, Аберфорт. Пожалуйста. Пожалуйста? Гермиона могла поклясться, что это был первый раз, когда она слышала это слово от Малфоя. Аберфорт удалился и через несколько минут принес два новых стакана со слегка запыленной бутылкой сливового вина. Без лишних слов он ушел, оставляя Гермиону наедине со смешанными чувствами и Малфоем, который сразу же схватил бутылку, без усилий открывая ее. Он разлил вино, обходительно подавая Гермионе стакан. Та застыла, словно замерзшая статуя. — Ты возьмешь или как? — раздраженно обратился Драко к ней, держа стакан в воздухе. Гермиона поспешно схватила напиток, и на секунду их пальцы соприкоснулись. Она быстро одернула руку, словно прикосновение было преступлением. — Значит, мисс «я всегда хожу под ручку с Поттером и Уизли» осталась одна в Рождество? — оценивающе хмыкнул Малфой, отпивая вино. Кажется, он не собирался получить ответ, но Гермиона удивилась, что он первым начал разговор. В своей манере, конечно, но всё-таки это было что-то… интересное. Девушка сложила руки на столе, обводя глазами скудный интерьер паба. Смотреть в глаза Малфою было трудно. — Ты, как я вижу, тоже не душа компании сегодня? — Почему же, — губы Малфоя едва заметно дрогнули в неком подобии улыбки. — У меня была прекрасная компания: я и сливочное пиво. Пока ты не появилась. — Ты можешь сесть за другой столик, — пожала плечами Гермиона. Внезапно Малфой рассмеялся. Не радостно, а устало, с ноткой удивления и снисхождения: — Ты пришла ко мне и предлагаешь мне же уйти? — Я пришла к камину, — отчеканила Гермиона, ощущая, как внутри становится теплее. То ли от вина, то ли от давно забытого чувства перепалки, которое всегда в ней вызывал Малфой.— Ты не обязан со мной разговаривать. — Спасибо, что обозначила. А то я как раз хотел вступить в дискуссию по поводу отвратительности этого вина. Они оба замолчали, и в воцарившейся тишине повисло легкое напряжение, которое будто иней оседало на коже, вынуждая поежиться. Гермиона отпила вино, занявшись рассмотрением своих ногтей. Краем глаза она видела, что Малфой смотрит на нее. Пристально, не скрывая взгляда. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу, и тут же возненавидела себя за это. — Ты нервничаешь, Грейнджер? Твои щеки горят ярче, чем у Лаванды Браун на балу. — Это жара. И вино, — резко ответила Гермиона, всё-таки переводя взгляд на Малфоя. Тот медленно кивнул, давая понять, что не поверил ни единому слову. Снова лениво отпил вина, откинувшись на спинку стула. Снова взглянул на нее, действуя на нервы. То место на ее лице, куда он так пялился, зачесалось. Внезапный, резкий хлопок двери заставил Гермиону подпрыгнуть на стуле и инстинктивно направить руку к тому месту, где всегда была ее волшебная палочка. Малфой заметил это и нахмурился. Его глаза вновь потухли, взгляд устремился в огонь. Гермиона сухо сглотнула, успокаиваясь. Это были всего лишь пьяные волшебники, ввалившиеся в паб. Никаких Пожирателей, никаких нападений. Воспользовавшись моментом, пока Малфой смотрел в сторону, Гермиона решила рассмотреть его. Медленно отпив вина, она заскользила глазами по его волосам, лицу, фигуре, рассматривая парня, как сложный артефакт, требующий расшифровки. Его волосы были слегка растрепаны и спадали на лоб. Кожа — бледная и идеально фарфоровая, почти не по-человечески безупречная. И одет он был как всегда безукоризненно — черный кашемировый блейзер и классические брюки. Даже в состоянии очевидного разлада он выглядел потрясающе. Гермиона пригладила собственные волосы, заправив непослушные пряди за уши. В ту же секунду раздражение растеклось по венам от осознания того, что она старается выглядеть лучше. Зачем? Для кого? Точно не для Малфоя. — Ты долго будешь таращиться, Грейнджер? — спросил он, не отводя серых глаз от языков пламени. Его лицо было непроницаемым. — Сколько захочу. Ты же со мной не разговариваешь, — не растерялась Гермиона. Вино уже разлилось приятным теплом в груди, слегка стирая границы. — А ты хочешь, чтобы я с тобой поговорил? — перевел на нее насмешливый взгляд Драко. — Раз мы тут застряли, а ночь долгая… — неопределенно повела головой Гермиона, барабаня пальцами по столу в ожидании. Ей было любопытно, как поведет себя Малфой. — Застряли? — переспросил он. — Если бы я хотел, то ушёл бы в любой момент. — Тогда почему ты здесь? — сузила глаза Гермиона, ее губы дрогнули в слабой улыбке. — Здесь вино. И камин, — ответил Малфой, возвращая ей ее же фразу. Гермиона скорчила гримасу. — Далеко бы ты всё равно не ушел, — кивнула она в сторону заиндевевшего стекла. — Метель усилилась. — Если ты продолжишь меня доставать, я скорее замерзну до смерти, чем решу остаться здесь. — Как тебе угодно, — елейно улыбнулась Гермиона. Губ Малфоя, как ей показалось, тоже едва заметно коснулась улыбка. На этот раз молчание, воцарившееся за их столиком, было комфортным. Треск камина, вой метели, аромат вина и терпкость духов Драко сковывали изможденное сознание Гермионы, заставляя веки смыкаться против воли. Она слишком устала. Девушка прикрыла глаза, подперев подбородок рукой. — Почему ты одна, Грейнджер? — вдруг раздался ровный голос Малфоя. Он не звучал насмешливо. Он спросил искренне, с той же усталостью. Девушка не ответила, оставаясь сидеть с закрытыми глазами. Прислушиваясь. Малфой продолжал: — Разве ты не должна сидеть сейчас где-нибудь с рыжим, петь рождественские песни и радоваться победе? Гермиона открыла уставшие глаза, хмуро взглянув на парня. В груди что-то дрогнуло, тепло исчезло, сменяясь привычной пустотой и колким раздражением. — Радоваться? — хрипло переспросила она. — А ты бы радовался, если бы твои друзья погибли, если бы ты собственноручно лишил себя обоих родителей и не мог вернуть их обратно? Ты бы радовался, Малфой? — Будем соревноваться, кто больше пострадал? — невесело отозвался Драко, подливая в стаканы вино. — У тебя хотя бы есть куда вернуться, — Гермиона вновь отвела взгляд в окно, ощущая, как ком в горле сдавливает голосовые связки. Внезапно нахлынувшее одиночество настигло ее не вовремя. — Есть куда вернуться? — голос Малфоя звучал тихо, но в нем появилась сталь. — Ты про то холодное, безлюдное, пропитавшееся смертью и темной магией здание? Это дом, куда я могу вернуться, Грейнджер? Гермиона поджала губы, принимая поражение. Из газет и обсуждений людей она знала, что Малфой-мэнор перевернули вверх дном в поисках улик против их семейства. Люциуса Малфоя приговорили к пожизненному заключению в Азкабане, Драко оправдали, но ограничили в использовании магии до выпуска из Хогвартса, а Нарцисса… просто исчезла. Никто не видел ее с того момента, как закончились суды. — Я знаю про твоего отца. Мне… жаль, — Гермиона собрала все силы на эту скупую, но абсолютно честную каплю искренности. Брови Малфоя поползли вверх. Его голова слегка склонилась, серые глаза впились в лицо девушки, словно пытаясь прочитать ее мысли. И Гермиона была рада, что из-за запрета Министерства он не может этого сделать. — Тебе жаль его, Грейнджер? Жаль Пожирателя смерти, который причастен ко всему тому, что происходило? — Твой отец заслуживает того, что получил, — сухо сказала Гермиона, смело глядя ему в глаза. — Но я понимаю, что он всё равно остается твоим отцом. И мне жаль. Малфой нахмурился. Затем внезапно оттолкнул стакан с вином так, что пряная жидкость разлилась, тут же впитываясь в неотполированную поверхность стола. Гермиона взмахом руки заставила пятно исчезнуть. — Как ты сказала, он заслуживает этого. Из-за него Мэнор пришел в такое состояние, из-за него я… — Драко рефлекторно коснулся левого предплечья, но сразу же одернул руку, сжимая пальцы в кулак. — Если бы не он, мама… Малфой замолчал, глядя куда-то внутрь себя. Казалось, он говорит сам с собой, адресуя все, что накопилось, не Гермионе, а просто пустоте. Она молчала, боясь разрушить этот момент. Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь треском поленьев, Драко внезапно коварно ухмыльнулся; боль стерлась с его лица так же быстро, как ластик стирает карандаш с бумаги. Он разлил вино по стаканам и спокойно проговорил: — Теперь мне придется стереть тебе память. Гермиона вскинула удивлённый взгляд на Малфоя, чьё лицо продолжало оставаться ровным, как полотно. Лишь глаза хитро блестели, словно у кота, замышляющего шалость. Гермиона смутилась от такой внезапной перемены в его настроении и странно накалившейся атмосферы между ними. Увидев ее замешательство, Драко добавил: — Не могу поверить, что я только что вёл себя как сентиментальный кретин в твоём присутствии. Ты можешь применить на себя обливиэйт? Боюсь, моя палочка сейчас мало на что способна. — Это может остаться между нами, — неожиданно хрипло произнесла Гермиона и прокашлялась. — Я не собираюсь бегать по всему Хогвартсу, рассказывая про твои беды. — Беды… — Малфой покрутил это слово на языке, словно оценивая его. — Какое маленькое слово для описания таких больших проблем. — Он невесело ухмыльнулся и лениво откинулся на спинку стула, говоря как бы невзначай: — А что насчет тебя, Грейнджер? — Меня? — удивилась Гермиона, делая большой глоток вина. Тепло разошлось далеко за пределы грудной клетки. — Я рассказал тебе о моих, теперь ты должна рассказать о своих. Квиты. Гермиона замялась, не зная, что сказать. Всё, о чем она думала последние месяцы, просто не смогло найти выхода. Она открыла рот и сразу закрыла. — Этот день знаменателен не только Рождеством, — ухмыльнулся Драко. — Гермионе Грейнджер впервые нечего сказать. Пожалуй, я заведу календарь и обведу этот день. — Я правда не знаю, что сказать, Малфой. Не знаю, что ты хочешь услышать, — Гермиона отвела взгляд в окно, рассматривая узоры на стекле. — Я больше не вижу смысла ни в чем. Зачем мне нужен мой ум, моя магия, если я не могу вернуть то единственное, что делает меня… мной? — Она сглотнула собравшиеся в горле слезы, тихо продолжив: — Я больше не знаю, кто я. — Ты, Грейнджер, — Малфой чуть склонился к столу, понизив голос до приятного шепота, — самая упрямая, целеустремленная и настойчивая ведьма, которую я знаю. А я знаю много ведьм, поверь. Он самодовольно ухмыльнулся. Гермиона закатила глаза, улыбнувшись. — Ты сделала то, что не смог сделать я, когда должен был. И когда ты вернешь своих родителей обратно, я даже не удивлюсь. Потому что ведьма, которая обгоняла меня почти по всем предметам, просто не может не справиться. Гермиона слушала, глядя на него широко распахнутыми глазами. Такие простые, но до дрожи неожиданные слова задели те струны в душе, о которых она раньше не догадывалась. В груди защемило от странного облегчения, которое ей принесли его слова. Гермиона прикрыла глаза и медленно выдохнула, не позволяя слезам пролиться. Малфой внимательно смотрел ей в лицо несколько секунд, а затем снова раскинулся на стуле, устремив взгляд в огонь. Гермиона же смотрела в окно. Метель постепенно утихала, словно прямое отражение ее собственного беспокойства, которое становилось легче с каждой минутой, проведенной в этом старом пабе. Рядом с Драко Малфоем. Старинные часы, стоящие где-то в глубине паба, пробили двенадцать раз. Глухо, громко. Детский трепет охватил Гермиону, словно она снова стала маленькой девочкой, мечтающей о волшебстве. — С Рождеством! — басисто крикнул им Аберфорт, салютуя бокалом. Гермиона заулыбалась, поднимая свой бокал в ответ. Драко сдержанно кивнул, аккуратно чокнувшись с ней. — С Рождеством, — тихо сказала ему Гермиона, осторожно глядя в лицо парня. Малфой ничего не ответил, но она видела, как в его серых глазах что-то блеснуло. Он просунул руку во внутренний карман пиджака, аккуратно висевшего на стуле, и молча протянул ей небольшой сверток. Девушка в изумлении переводила взгляд со свертка на его спокойное лицо, пока тот раздраженно не повел плечами, положив сверток на стол прямо перед ней. — С Рождеством, Грейнджер, — сказал он, и в его глазах мелькнула тревога. Он внимательно следил за тем, как она дрожащими пальцами разворачивает бумагу, боясь ее повредить. Спустя несколько секунд Гермиона держала в руках небольшую, белоснежную свечу. Ее фитиль был золотым и словно издавал слабое свечение. Девушка перевела вопросительный взгляд на Драко. — Это не простая свеча, — слабо улыбнулся он, отводя взгляд. — Ее подарила мне мама, когда я навещал ее несколько дней назад. — Твоя… мама? — переспросила Гермиона. — Она не пропала, — тихо сказал Драко. Его лицо на мгновение расслабилось, и в нем появилась нежность. — Она находится в частной клинике во Франции, лечит нервы. После… всего. — Он повел плечом, словно это было неважно. — Эта свеча… — Драко снова принял непринужденное выражение. — Она исполняет желание того, кто загадает его, а затем задует свечу. Гермиона молчала, завороженно рассматривая подарок. Воск был приятным, прохладным на ощупь. Ее немой вопрос повис в воздухе, но Драко понял без слов. — Я уже не верю в эту ерунду. Но ты, кажется, еще способна верить. В тебе еще есть этот свет, Грейнджер, пусть ты так и не считаешь. Возьми, мне от нее толку мало. Гермиона стиснула челюсть, крепче сжимая подарок в руке. Странный трепет и волнение накрыли ее с головой, сужая мир до этого момента, до их маленького столика, до тишины, в которой было понимание. А затем она аккуратно поставила свечу на середину стола между ними. Малфой заинтересованно взглянул на нее, вопросительно вздернув бровь. — Давай… загадаем желание… вместе? Последнее слово повисло между ними, заставляя сам воздух задрожать от хрупкости момента. Гермиона затаила дыхание. Он внимательно смотрел ей в глаза, размышляя. Ответом послужил слабый кивок головы и легкая улыбка, коснувшаяся его губ. Девушка расплылась в ответной улыбке, поджигая свечу с помощью магии. — На счет «три», — улыбнулась она, кладя руки на стол. Малфой тоже склонился, и на несколько мгновений их лица оказались ближе друг к другу, чем они когда-либо могли быть. Гермиона посмотрела ему в глаза, и ее сердце словно погрузили в чан с чем-то теплым и очень приятным — Малфой улыбался. Не насмешливо, а впервые за этот вечер мягко, с тенью надежды. — Раз… — Два… — Загадывай желание, — шепнула Гермиона, закрыв глаза. Совсем как в детстве. На счет «три» они оба задули свечу. Фитиль издал слабый треск и погас, а в следующую секунду дым завертелся, образуя в воздухе неизвестный ей символ. Мгновение спустя он растворился, оставив после себя лишь слабый аромат и зыбкое чувство надежды. Гермиона посмотрела на Драко, который все еще сидел с закрытыми глазами. Ей стало интересно, что он загадал. И что-то подсказывало ей, что они желали одного и того же. Девушка аккуратно завернула свечу в обертку и сложила в сумочку. В этот момент жар от камина был не слабее, чем тепло, согревавшее ее изнутри. — Нужно возвращаться в замок, — вдруг сказал Малфой, переводя взгляд на Гермиону. В его глазах было ожидание — ты пойдёшь со мной? — Да, — выдохнула Гермиона. — Пора. Закутавшись в плащ и дождавшись, пока Драко удостоверится, что его пальто сидит идеально, она сердечно поблагодарила Аберфорта, и они вышли из паба. Метель уже отступила, на смену ей пришел крупный, мягкий снег, круживший в праздничном танце в свете фонаря. Внезапно Гермиона почувствовала, как по всему телу разливается тепло. От макушки до кончиков пальцев. Она обернулась и увидела, как Малфой смотрит на нее сверху вниз со знакомой ухмылкой. Он наложил на нее согревающие чары. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона и уже собиралась сойти с заснеженного крыльца, как вдруг Малфой мягко придержал ее за локоть, заставляя развернуться. На секунду он замялся, но затем тихо проговорил: — Спасибо, Грейнджер. Его голос звучал до боли искренно. Гермиона кивнула, улыбнувшись. Обозначая, что в этот вечер он также был понят и увиден. Драко сравнялся с ней, и они оба зашагали по занесенной снегом тропинке, прямо в густую темноту Рождественской ночи. Их голоса смешались с ветром, силуэты рассеялись в кутерьме миллиарда снежинок, двигающихся в унисон. На снегу остались лишь две параллельные пары следов, скрывающихся в темноте, послевкусие надежды и покой, который дарит только Рождественская ночь.