Жертва

Лондон, Чэйпл-стрит, 17 марта 1938 Нежная мелодия, что лилась из граммофона, заполняла тихими нотами каждую комнату. А как пахла лаванда в сочетании с этими звуками… Настоящая романтика! Се Лянь едва мог сосредоточиться на строчках в книге, думая об обстановке вокруг. Именно так он бы и хотел встретить свою старость. Среди своих цветов, на уютном балкончике, и чтобы обязательно под иглой кружилась пластинка с его любимой музыкой. Его нога плавно покачивалась в такт мелодии, а на губах играла задумчивая улыбка. «Как же он там сказал пару страниц назад?..» — размышлял Се Лянь, лизнув палец и перелистнув страницу. — «Нет мне места рядом с тобой, Амелия! Господи, ну кто так говорит? С женщинами нужно совершенно по-другому!» Детектив захлопнул книгу и отложил на маленький столик, качая головой. Там же он нашел небольшой сверток с табаком. Развернув бумажечку, Се Лянь взял щепотку и засыпал в отверстие в курительной трубке. Осталось поджечь и крепко затянуться. — Ладно, черт с тобой… — причитал он себе под нос, взяв книгу обратно и открыв на нужной странице. Когда-то давно он думал о том, чтобы найти вторую половинку, влюбиться без памяти и нарожать ораву детишек, а потом спокойно уйти на пенсию и наблюдать с любимой женой за тем, как их отпрыски встают на ноги и идут по жизни. Но… Се Лянь нахмурился от собственных мыслей. Но он не хотел кого-то искать. Честно говоря, он не испытывал потребности в том, чтобы любить кого-то. Рядом был Фэн Синь, этого было вполне достаточно для его души. Фэн Синь был ему как ребенок. Что еще нужно человеку, если не любовь его ребенка? Фэн Синь любил по своему, но любил. По крайней мере был благодарен и бесконечно верен. И все-таки детектив прикрыл книгу и снял с носа пенсне, устремив взгляд в розовое вечернее небо. Губы вновь приложились к трубке, всасывая тягучий дым прямо в легкие. Был ли у него шанс найти свою любовь? Перспектива остаться одному никогда не пугала Се Ляня, наоборот, развязывала руки. Но чем старше он становился, тем чаще стал ловить себя на мысли, что после пробуждения он бы предпочел обнять кого-то, кто лежал бы рядом… Во время завтрака ему наскучило видеть пустое место напротив, когда там не было Фэн Синя. Или когда он поливал цветы, то действительно… искренне хотел ощутить мокрый поцелуй на своей щеке от любимого человека. Се Лянь громко рассмеялся. — Ну и глупости… Этот безмятежный вечер мог так и закончиться, пока совсем не стемнело, и он не пошел бы спать. Но его планам помешал внезапный грохот под балконом. Детектив всполошился и подскочил с кресла, перегибаясь через перила балкона. Трубка чуть не выпала из его руки, поэтому он зажал ее зубами и с выпученными глазами наблюдал за разворачивающейся ситуацией внизу. Черный лакированный автомобиль едва не столкнулся с другой машиной. Из потертого Форда выглянула сморщенная моська. — Что за манеры! Вы совсем не умеете водить?! Но водитель мощного автомобиля даже не попытался ответить или отстоять свое честное имя. Он лишь дождался, когда недовольный мужчина уедет, ворча себе под нос. Се Лянь поцокал языком, затянулся трубкой раз, два, и совершенно потерял интерес к происходящему. Вроде маленький тихий район, а гонки устраивают такие, как будто здесь трасса. Действительно, никаких манер… Стук. Детектив вновь дернулся. Кто стучит? Вновь раздался стук. Оглядевшись по сторонам, он понял, что стучали к нему домой, а потому надел тапочки и поспешил вниз. И кого там притащило?.. Первым, что увидел Се Лянь, как только открыл входную дверь, была огромная корзина с белоснежными бальзаминами. Их нежные лепестки слегка проседали под тяжестью росы, потрясающе блестя в вечернем свете. Воздух застрял где-то в горле. А стоило Се Ляню поднять взгляд, как он и вовсе потерял связь с реальностью. Небрежный хвостик черных, как уголь, волос. Робко дрожащая линия рта. Белоснежная кожа без изъяна. И повязка, пересекающая лицо и закрывающая правый глаз. Саньлан… В его взгляде что-то неумолимо кричало, но вокруг стояла тишина. И тут в голову Се Ляня вонзилась до боли знакомая фраза, написанная кривым почерком. «Не доверяй никому». Он не успел ничего сказать, как низкий глубокий голос прорезал тишину: — Цветы… вовсе не причина, по которой вы должны меня впустить. А Се Лянь и не знал, что ответить. Он вдруг резко ощутил, как его пальцы впивались в дверной косяк. Ему хотелось захлопнуть дверь и запереться. Сделать вид, что этого никогда не было. — А вот это, — Саньлан достал из глубины корзины какой-то сверток, — вполне веская причина. Детектив устало вздохнул. — Проходите. Но если вы здесь ради того, чтобы снова играть со мной, я даже слушать не стану и вышвырну вас. Он отступил в сторону, жестом приглашая войти, но жест этот вышел резким, почти неловким. Они расположились в гостиной на втором этаже. Как посчитал Се Лянь, здесь было проще — меньше бумаг, улик и личных вещей, которые он не хотел бы показывать посторонним. Хуа Чэн присел в кресло, где обычно сидел Фэн Синь. Его прямая, напряженная фигура в полумраке казалась чужеродной. Се Лянь, выражая все свое гостеприимство, принес маленький глиняный чайничек и две чашки. Его взгляд то и дело падал на сверток, что лежал между ними на столе, но стараясь не подавать виду, он молча разлил чай по чашкам и как можно более непринужденно уселся в кресло напротив. С самого порога у него потрясывало колени, о чем он старался не думать. Самым странным было то, что Саньлан не сводил с него глаз… Как овца перед хищником он замер и боялся сказать лишнего. По крайней мере он производил такое впечатление. Се Лянь почувствовал себя неуютно под его пристальным взглядом и размышлял над тем, правильным ли было решение впустить этого человека в свой дом. А потом его глаза зацепились за нежные бутоны бальзаминов, корзинку с которыми он поставил на подоконник. Небо окрасилось оранжевым, солнце совсем скоро спрячется, а пока оно отбрасывало невероятно красивые узоры на лепестки цветов. Этот жест Саньлана сбивал с толку. Цветы… Его любимые цветы… Совсем как в тот раз, когда он обнаружил на пороге почти такую же корзину, но так и не понял, от кого она. Теперь все было ясно. И оттого более непонятно, чего хотел добиться этот человек. Может, он хотел его подкупить? Бросить пыль в глаза? Хуа Чэн тем временем набрал полные легкие воздуха и неспешно, почти ритуально, развязал бечевку на свертке. Из-под бумаги показалась коробка. Се Лянь ожидал увидеть какие-то бумажки или вещественные доказательства, но… Внутри лежали конфеты. Маленькие, круглые конфеты в тёмно-коричневой глазури. Эти конфеты были очень дорогими, потому что сам Се Лянь покупал их по праздникам, и за ними ему приходилось ездить на другой конец города. Се Лянь почувствовал, как что-то тёплое и болезненное кольнуло в груди. — Святая Мария… — начал он, но Хуа Чэн покачал головой. — Это не главное, — сказал он и вытащил из-под коробки письмо. — Я здесь, чтобы предупредить вас. Своей собранной позой Се Лянь хотел показать, что он готов ко всему, что скажет этот человек. Его взгляд, внешне острый и холодный, сканировал этого мужчину насквозь, вот только это было лишь маской. На деле все его мысли путались, и в голове звучало лишь: «Что же делать? Что же, черт возьми, делать?». Как можно незаметнее сглотнув вязкую слюну, Се Лянь спросил: — Предупредить о чем? — Завтра в полночь вам попытаются навредить. Се Лянь усмехнулся. Дабы не сломать маску, он прикрыл лицо ладонью. Именно в этот момент мысли сменились на одно единственное желание выпить диазепам прямо сейчас. — Вот как. И почему я должен вам верить? — И вовсе вы не должны мне верить. — Тогда зачем вы здесь? Хуа Чэн сделал медленный вдох. — Дело в том, что я единственный, кто знает правду. И если вы пострадаете завтра, — его голос дрогнул, — я никогда себе этого не прощу. Се Лянь прикусил щеку изнутри. — Я не верю вам. Ни единому вашему слову. — Я и не прошу верить. — Чего же вы просите? — Вот, — Хуа Чэн пальцем подвинул к нему конверт на столе. — Тут адрес и время. Если вы придете, то увидите все сами, а если нет… Значит, вы умнее, чем я думал. — Вы играете со мной, — шепотом сказал Се Лянь. — Я не играю, — тоже перейдя на шепот, возразил Хуа Чэн. — К сожалению, это все, что я могу сейчас сделать в своем положении. — В каком положении? Вместо ответа Хуа Чэн взял из маленького стаканчика ручку и накарябал на конверте цифры. — Если завтра вы решите, что я заслуживаю хотя бы разговора, то позвоните. Когда Хуа Чэн поднимался с кресла, Се Лянь не сводил с него настороженного взгляда, и только когда мужчина уже спускался по лестнице, понял, что подлокотники кресла скрипят от того, как сильно он вцепился в них пальцами. Поднявшись на слабых ногах, он последовал за ним. — Не берите с собой Эдвина, — добавил Хуа Чэн, уже стоя у порога. — И никому не говорите об этом разговоре. Он посмотрел на детектива долгим, тяжёлым взглядом. В его единственном глазу уместилось море непонятных чувств, которым Се Лянь не хотел подбирать название. Когда дверь закрылась, Се Лянь еще какое-то время стоял и смотрел перед собой, прокручивая произошедшее в голове. Он так и был в своем домашнем халате и в потрепанных тапочках, волосы были в естественном беспорядке, а руки, испещренные шрамами, висели вдоль тела и совсем немного подрагивали. Когда он вскрыл конверт и прочитал адрес, то его прошибло ледяным потом. Воспоминания нахлынули лавиной. Совсем недавно он получил тревожный звонок от человека по имени Эзра Флеминг, бывшего лаборанта фармацевтической фабрики, который утверждал срывающимся голосом, что знает рецепт яда, используемого для стерильных смертей. Тогда Се Лянь принял его слова за бред сумасшедшего. Господин Эзра Флеминг заявил, что ему очень страшно и он просит о личной встрече. Адрес, который он назвал, сейчас был едва разборчиво выведен на письме, что вручил ему Саньлан. Первые сутки после звонка Се Лянь сомневался, стоит ли верить на слово этому человеку, а сейчас, после слов Саньлана… Пазл начал складываться в его голове. Прислонившись бедрами к спинке кресла, детектив сложил руки на груди. Со слов Саньлана он четко понял, что завтра что-то должно произойти. И это что-то обязательно навредит ему. Детектив поморщился. — В мои годы я вообще не должен заниматься чем-то подобным, — пробурчал он, почесывая макушку. — Почему меня не оставляют в покое? И кому только я перешел дорогу… Прямо сейчас его захватило отчаянное желание уйти в отставку и жить на пенсионные накопления, забыв обо всем, что связано с криминалом. Единственное, чего действительно желало его сердце, это покоя. Однако годы службы и детективной практики просто не могли исчезнуть сами по себе. Он понимал, что если не уничтожит причину всех проблем, то так и продолжит сталкиваться с ними. А еще был Фэн Синь. Осознание того, что жизнь этого мальчика может быть под угрозой, просто не давало опустить руки. Пусть он и взрослый, но Се Лянь по прежнему чувствовал себя ответственным за него. *** Лондон, район Ашбертон, Бич-авеню, 18 марта 1938 Пальцы уверенно тыкали по кнопкам телефонного аппарата. «Хидден… тридцать восемь… И как я должен расшифровать эту цифру?» — мелькали мысли в голове детектива, пока он всматривался в неразборчивый текст на конверте. — «Вероятно, это девять… Хидден, тридцать восемь девяносто два…» Когда номер был введен, Се Лянь закусил губу, подняв взгляд с конверта на трубку. Рука потянулась, чтобы взять ее и позвонить Саньлану. И в последний момент детектив застыл. Рука повисла в воздухе. «Если завтра вы решите, что я заслуживаю хотя бы разговора, то позвоните.» Се Лянь был намерен узнать, что же ждет его этой ночью. Что будет, если он не придет? Все эти вопросы он хотел задать Саньлану, чтобы успокоить растревоженную душу. Если сегодня его попытаются убить, он не уверен, что сможет дать достойный отпор. Вся боевая сноровка, которой его обучали в академии, а потом и по долгу службы, давно уже не та, что была раньше. Он постарел и ослаб. От осознания этого рука дрогнула и внутри что-то кольнуло. Се Лянь уверенно схватился за трубку и поднес к уху, слушая длинные гудки. Взгляд нервно бегал по телефонной будке, а дыхание участилось настолько, что Саньлан наверняка сразу поймет, как сильно он взволнован. И только когда на том конце провода ответили кратко: «Слушаю», в стеклянную дверь будки заколотили кулаком, и Се Лянь резко вернул трубку на место, прервав звонок. Он обернулся, заметив недовольного Фэн Синя, что указывал пальцем на наручные часы. Точно. Они опаздывали в следственный комитет. — Кому ты там звонил? — бурчал Фэн Синь по пути к комитету. — Ты же знаешь, что мы спешим. Закончим, и хоть весь Лондон обзванивай. Се Лянь смерил его прохладным взглядом. — Как ты разговариваешь со старшими? Разве так я тебя воспитывал? Если надо было мне, значит надо. Он невольно вспомнил Линду… Назвать ее Линвэнь у него язык не поворачивался. Линвэнь — совершенно чужой ему человек, которого он не знает и никогда не знал. Он помнил только добрую, преданную Линду. Вести с ней дела было куда проще, чем с Фэн Синем. Даже если Се Лянь собирался слишком долго, забывал или путался, она молча прожигала его сердитым взглядом и лишь иногда могла что-то сказать. Фэн Синь же совершенно не сдерживался. Се Лянь улыбнулся. Он ведь был таким же в его возрасте. Тут нечему удивляться. Видимо, он никогда не решится позвонить Саньлану. Проще было прийти и самому разведать обстановку, даже если это было опасно. Даже если он погибнет этой ночью. А пока стоило сосредоточиться на текущих делах по одному из небольших расследований, в которое его втянула полиция. Будь они неладны. Лондон, Гринвич, дом Му Цина, 18 марта 1938 Недостойные всегда получают по заслугам. Недостойные, опорочившие твою честь когда-то и продолжающие иметь наглость появляться перед тобой сейчас, должны гореть заживо, пока не поймут, где именно они согрешили. Что же выбрать? Нож с гладким, очищенным и заточенным лезвием? Или же дробовик, чтобы снесло башку с одного выстрела? Выбор всегда был таким сложным, словно выбираешь, какой десерт съесть после ужина. Пудинг или фруктовый пирог? Наверное все-таки пудинг. Или же пирог… В какой-то момент становится плевать, ведь все равно сладость десерта будет смыта в желудок пресным зеленым чаем. Вот так и с оружием. Что сегодня приятнее лежит в руке? Му Цин достал из ящика комода кобуру и закрепил ее на поясе под пиджаком. Привычным движением он проверил, не жмет ли, не перекосило ли. Следом рука потянулась за оружием. Маленький, изящный браунинг калибра 6.35 мм, бесшумный и смертоносный с восемью патронами. Надо же, целых восемь шансов закончить чужую жизнь, не привлекая внимания! Мужчина стоял перед зеркалом в полный рост и с холодной сосредоточенностью собирал свое обмундирование. Безупречный темно-синий костюм-тройка из тонкой шерсти, идеальные стрелки на брюках, выглаженный галстук, запонки из черного оникса на манжетах. Любой, кто увидел бы его сейчас, подумал бы о светском рауте, о благотворительном вечере, да о чём угодно, кроме смерти. В карман жилетки он закинул запасную обойму, а тонкое, как бритва, лезвие спрятал в потайном кармане пиджака. Часы на его левой руке были совершенно обычные с секундомером, но при необходимости их можно было сорвать и использовать как кастет, или разбить стекло, порезав им горло. Все, что он носил, было оружием. Даже безобидный галстук, шелковый, дорогой, при желании мог стать отличной удавкой. Му Цин посмотрел на своё отражение. — Леди Маргарет Хартвуд, — произнёс он вслух, пробуя имя на вкус. Эта Маргарет слишком много знала или делала вид, что знает. Му Цин заметил эти вечные споры на благотворительных вечерах, ядовитые улыбки за спиной или намеки на то, что она когда-нибудь точно докопается до правды о смерти своего брата. Его, кстати, Му Цин не убивал. Но это не имело значения. Она стала угрозой, а угрозы нужно устранять. Что было хуже, она видела его разговор с Хавьером на том самом вечере, и этого оказалось достаточно, чтобы начать копать и сунуть свой тоненький сморщенный нос куда не следовало. Особняк Хартвуд находился в чистеньком, аристократическом районе Кенсингтона, где даже воздух казался чище и дороже. Му Цин припарковал машину прямо перед массивной кованой калиткой. Машинально он проверил спрятанное под одеждой оружие, следом достал маленькое зеркальце, глядя в которое репетировал нужную улыбку и выражение лица. Он должен показаться сострадательным и добрым. Это было самое ненавистное для него выражение лица, но оно получалось лучше всего. Не было времени прохлаждаться, поэтому Му Цин вышел из машины и пошел прямо к двери. Ему не пришлось даже стучать — лакей сразу открыл дверь. — Леди Маргарет ожидает вас, сэр, пройдемте со мной, — произнес он бесцветным голосом. В гостиной, куда его сопроводили, стояла дорогая дубовая мебель, и все вокруг было пропитано одурманивающим ароматом ландышей. Леди Маргарет сидела в кресле у камина. Даже в приглушенном свете он заметил ее филигранно выполненную прическу из седых волос и обтянутые тонким черным платьем складки жира на руках. На ее лице была черная вуаль. Кажется, она все еще скорбела. — Маленький прохвост Му Цин… Или же мистер Му? — произнесла она, не поднимаясь. — Я рада, что вы приняли мое приглашение. Признаться, боялась, что вы откажетесь. — Леди Маргарет, — Му Цин слегка поклонился. — Для меня честь быть вашим гостем. Он сел в кресло напротив и сразу же заметил, что на столике между ними стоят два бокала с вином. — Вы, должно быть, удивлены, почему я вас пригласила, — начала леди Маргарет и потянулась за своим бокалом дрожащими пальцами. Либо она дрожала от старости, либо от гнева. — Признаюсь, да, — мягко ответил Му Цин. — Наши прошлые встречи едва ли можно назвать тёплыми. — Я была несправедлива к вам. Мой брат… я была слишком уверена, что вы причастны к его смерти, но время идёт, и я начинаю сомневаться. Возможно, я ошиблась. Му Цин смотрел на неё, не моргая. Как же легко было прочесть ложь в ее масляных высказываниях. — Я рад, что вы дали мне шанс, — сказал он без капли искренности. — Моя мать тоже погибла, так что я вас понимаю. И в этот момент он услышал шаги где-то в глубине дома. Кажется, их было двое… или трое. Может, четверо. Ну, черт возьми, точно засада. Му Цин как можно более непринужденно вздохнул, не изменив позы. Только его рука, лежавшая на колене, чуть сдвинулась ближе к оружию. — Расскажите мне о том вечере, — попросила леди Маргарет. — О благотворительном. Я видела, как вы разговаривали с мистером Хавьером. Вы ведь были знакомы раньше? Му Цин внутренне усмехнулся. Так вот в чем дело… — Мы работали вместе много лет назад. Долгая история, на самом деле. Не могу сказать, что мы были особенно близки, но определенно дружили. — И чем же вы занимались? Му Цин устремил на женщину долгий взгляд, едва не сломав собственную маску доброжелательности. — Работали. Рука леди Маргарет, в которой был бокал, задрожала еще сильнее. — Вы немногословны… Когда-то мне удалось перекинуться с Хавьером парой слов. Он сказал, что вы тот еще предатель… — Она отпила немного вина и облизнула губы. — Простите, конечно, мою дерзость. Шаги остановились прямо за дверью. Что-то щелкнуло в голове Му Цина, после чего его губы растянулись в хищной ухмылке. Он резко встал. — Боюсь, наш разговор подошел к концу, — сказал он. — Я чувствую, что здесь есть ещё гости, которых вы не представили. Дверь гостиной распахнулась, и на пороге стоял тот, о ком они говорили. Хавьер Морис. А он вовсе не изменился, думал Му Цин, едва сохраняя самообладание. Все такое же угловатое лицо с глубокими морщинами вокруг глаз, все тот же изучающий и цепкий взгляд, как у следователя, который привык видеть людей насквозь. — Му Цин, — с показной нежностью протянул Хавьер, входя в комнату. — Давно не виделись. — Недостаточно давно, — ответил Му Цин. — Я думал, вы уехали из Лондона. Ну или утонули где-нибудь. — Как видишь, я вернулся. Он перевёл взгляд на леди Маргарет. Та сидела в кресле, бледная, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами. — Это вы наняли его? — спросил Му Цин, не скрывая усмешки. — Отстань от бедной женщины, ей и так недолго осталось, — сказал Хавьер, делая шаг вперёд. Где-то на фоне леди Маргарет возмущенно заскрипела. Хавьер продолжал: — Думаешь, я вернулся, чтобы вершить правосудие? Да сдался ты мне, Му Цин, и все твои эгоистичные замашки. Одно мое слово, и ты вернешься в грязь, откуда выполз. Му Цин не дрогнул, но внутри всё сжалось. — Как будто мне это о чем-то говорит, — выплюнул он. Он видел, как Хавьер с толикой взволнованности поглядывает в сторону леди Маргарет. Его план было нетрудно разгадать, Му Цин все понял за секунду. — Я знаю, — давил Хавьер, — кому ты служишь. Я знаю, что он приказывает тебе убивать людей, и даже знаю, кто твоя сегодняшняя жертва. — А ты, смотрю, пошел в праведники, заделался благотворителем. Всё произошло в одно мгновение. Хавьер выстрелил первым, и Му Цин принял это на личный счет. Пуля просвистела мимо его уха, вонзившись в бархатную обивку кресла, в котором он только что сидел, отчего пыль и клочья ткани взметнулись в воздух. Морис слишком хорошо его знал. Из-за спины мужчины выглянули еще двое со слишком знакомыми лицами. Залп выстрелов обрушился на то место, где только что стоял Му Цин. Он упал на пол, уходя из линии огня, и выхватил свой браунинг из кобуры. Пули летели беспорядочно, хаотично, сбивая цветочные горшки с тумбочки, пробивая вазы и дырявя шторы. Один выстрел браунинга, и лампа на столе, единственный источник яркого света, разлетелась вдребезги. Комната погрузилась в полумрак. — Чёрт! — выругался кто-то из людей Хавьера. — Я его не вижу! Му Цин запомнил расположение мебели, знал, где дверь, где окно. Не заставляя гостей долго ждать, он выстрелил ещё раз в сторону, откуда слышались голоса. Пуля срикошетила от каминной решетки, заставив всех пригнуться. — Леди Маргарет, ложитесь! — крикнул Хавьер. Но леди Маргарет не двигалась, она сидела в кресле, вцепившись в подлокотники, с широко раскрытыми глазами, и не могла пошевелиться от поглотившего ее животного страха. Знай, старая сука, как нагло лезть к убийце в душу, расспрашивая о нем на мероприятиях, шепчась за спиной и выдумывая, словно ты сможешь управлять им. Му Цин прицелился и выстрелил ей приблизительно в область рта без единого колебания. Леди Маргарет дернулась, будто от удара током, и обмякла. Её губы шевельнулись, но она не успела произнести ни слова. Тишина на секунду зазвенела в ушах. — Сукин сын, — прошипел Хавьер. Он захотел броситься к телу, но был не настолько глуп, чтобы подставляться под пули. — Вылезай! Вылезай, или я убью тебя! Что ты прячешься, как трусливая баба! — он знал, за какие ниточки дергать, чтобы вывести Му Цина из себя. Вот только проблема была в том, что Му Цин уже не тот щуплый и дерзкий подросток без чувства самосохранения, бегущий и в огонь и в воду ради успешного выполнения задания. Давно прошли те времена, теперь он был обучен гораздо лучше и знал, как при любом раскладе выйти сухим из воды. В данном случае хотя бы живым. Му Цин прятался за креслом, с его лица не слезала маниакальная усмешка, пальцы крепко стискивали рукоять оружия, а в голове давно был сформирован план. — Я знаю, о чем ты думаешь, — не унимался Морис. — Так что даже не пытайся… И в этот момент Му Цин, бросая на кон свою жизнь, выглянул из-за кресла и пустил очередь выстрелов в сторону Хавьера и его людей. Один из них упал замертво, спустя несколько холостых упал и второй, а вот Хавьер скрылся за дверным косяком. — Иди сюда! — вскрикнул разозленный Му Цин. Он все еще сидел за креслом, сменив обойму и держа браунинг на прицеле. Его рука дрожала от предвкушения. Но все вдруг затихло, будто дом совершенно опустел. Когда шум в ушах снизился, Му Цин каждой клеточкой своего тела обратился в слух. Он услышал. Его губы, до этого крепко сжатые, расслабились и растянулись в улыбке. Пульс бешено бился в жилах Хавьера, стоящего за стеной. Он его слышал. Знал, что тот стоит совсем рядом и делает вид, что сбежал. Медленно поднявшись, Му Цин подошел ко входу в гостиную. Звук пульса усилился, что разгоняло в крови адреналин до невозможной степени. Внезапно Хавьер выпрыгнул из укрытия и выстрелил Му Цину в плечо, заставив того на секунду скривиться. Очевидно, целился он в голову, но из-за того, что не знал расположение Му Цина, промазал. В тот же момент Му Цин пустил ответные пару выстрелов, вышибая Хавьеру мозги. Пистолет выпал из его рук. Обмякшее вмиг тело начало крениться вбок, а потом и вовсе завалилось на пол, как мешок с картошкой, утопая в луже крови. Му Цин возвышался над трупом, тяжело дыша и зажимая рану на плече. Только в этот момент он позволил себе слабость и привалился к стене, морщась от боли. Как же давно он мечтал это сделать, но почему-то на душе было так гадко. Раньше Хавьер Морис был связан с убийствами и грабежами, а теперь... Как так вышло, что он стал наемным телохранителем? Был им. — Черт с тобой… Он, с трудом передвигая ноги, подошёл к телу леди Маргарет и наклонился, чтобы проверить пульс. Абсолютно ничего, кроме тепла, которое медленно уходит из плоти, что совсем недавно еще могла дышать. Мужчина замер на секунду, глядя в её остекленевшие глаза. В его взгляде вообще не было сожаления, только холодная, профессиональная оценка. «План Б сработал», — подумал он. — «Не так, как я планировал, но результат достигнут. Ко мне не должно возникнуть никаких вопросов». *** Кабинет Цзюнь У встретил Му Цина тем же запахом дорогого табака и полированного дерева. Хозяин сидел за столом, перебирая бумаги, и даже не поднял головы, когда Му Цин вошёл. — Докладывай, — сказал он, не отвлекаясь. — Леди Маргарет Хартвуд мертва, — произнёс Му Цин деловым голосом. — Мои люди прибрались в ее доме и обставили так, чтобы выглядело, как самоубийство. Цзюнь У поднял голову. — Самоубийство? — переспросил он. — Ты становишься предсказуемым, Му Цин. Все твои «самоубийства» выглядят слишком аккуратно. — Результат достигнут. Она больше не проблема. — А Хавьер? — спросил Цзюнь У. — Я слышал, он был там. — Я убил его. Цзюнь У долго смотрел на него, а потом удовлетворенно кивнул. — У меня есть для тебя другое дело. Кажется, что-то не так с Хуа Чэном… — Хуа Чэн? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что с ним? — Я не знаю пока, — ответил Цзюнь У. — Но он изменился, как будто стал осторожнее. И я заметил… он начал интересоваться вещами, которые не должен замечать. Он замолчал, давая Му Цину время осознать. — Мне нужно, чтобы ты последил за ним, — продолжил Цзюнь У. — Но лучше не вмешивайся, просто докладывай мне. Еще в твои обязанности будет входить слежка за детективом Се Лянем. Хуа Чэн тоже продолжит этим заниматься, но доверие к нему поугасло. Не выдавай себя. — Будет сделано. Цзюнь У поднялся со своего места и подошёл к окну, глядя на вечерний Лондон. — Но если Хуа Чэн проявит слабость и позволит своим чувствам взять верх над долгом, ты устранишь фактор, который вызывает эту слабость. И тут до Му Цина дошло. Устранять Хуа Чэна вовсе не придется. Единственной его слабостью мог быть только один человек. Детектив. — Я вас понял. Как только он вернулся домой, на его стационарный телефон поступил звонок. Словно чувствуя неладное, Хуа Чэн вызвал его на личную встречу.