1. … золотые одежды обуглились, почернели, утратив блеск, лоск. — Локи —
Загнанная в угол лиса намного опаснее шакала.
Metal Gear Solid, 1998
Локи… Кто он? Один из сыновей Одина. Его жизнь должна была быть похожей на расшитые золотом одежды, что своим блеском скрывали все несовершенства, все огрехи, те самые одежды, что обратили «сына Лафея», последнего из рода ледяных великанов, наследника их трона, в одного из сыновей Всеотца Одина, одного из наследников трона Асгарда, обласканного уважением и почитанием тех, кто раньше, с юных лет, смотрел с пренебрежением из-за таланта в магии, словно он был грязным пятном на белоснежном полотне добродетели. Но золотые одежды обуглились, почернели, утратив блеск, лоск. И Локи имел все шансы последовать за ними, повторить их незавидную участь, обратившись никому ненужной угольной пылью, затерявшись в вехах истории, где его собственное имя станет несмешной шуткой, издёвкой, глумливым оскорблением, возвращая того к истокам, замыкая такое путанное плетение уробороса. От существ нарочито весёлых, переполненных радостью — того и гляди лопнут, разорвутся в клочки, рассыпаясь по округе своими глупыми мечтами и надеждами — часто можно услышать речи о том, что выход есть всегда. Они произносят подобное с неизменной улыбкой и такой восходящей интонацией, что невольно задаешься вопросом о том, кого они хотят убедить в этом больше: того, кто, на свою беду, поделился с ними своими чаяниями, или самих себя? Выход есть всегда. Умная фраза. Нарочито правильная. Кипящая жизнью и какой-то слепой верой. Да, конечно, выход есть всегда. Вот только цена этого выхода может быть настолько высока, что вот это «есть всегда» приравнивается к отсутствию выхода — именно тогда словоохотливым и переполненным радостью существам приходится столкнуться с жестокой действительностью, ведь большинство не готово заплатить назначенную цену. Если у человека есть совесть и принципы… если человек следует лишь путем слепящего света, как истинный праведник… он сдастся. Локи же всегда был невообразимо далек от праведного пути, отметая в сторону все необыкновенно тошнотворно-красиво написанные жизнеутверждающие речи, за которые так отчаянно цеплялись все остальные. Он змеей проскользнул в чужой мир, где его не ждали, куда его не звали. И этот мир стал нерушимой клеткой, в которой пол — это битые стекла, а каркас — раскалённый золотой металл. И он танцевал на этих стеклах с высоко поднятой головой, с не сходящей с губ улыбкой, как проклятый, обезумевший от боли и жара с осознанием того, что этот первобытный танец — всё, что ему остается, если он не желает лишиться гротескной маски того самого наследного принца Асгарда… собранной из тех же осколков, которыми устлан пол: по одному осколку на каждый случай, пока внутри тлеет желание однажды разломать прутья, и заставить весь этот мир танцевать под мелодию его струн. И если приходится сотрудничать с тьмой, то потому, что иногда только лишь она одна открыта для сотрудничества.«Брат, брат…»
«…я врал, принёс много страданий за свою жизнь… как ты и сказал, нет в мире такого зла, которого я бы не совершил!»
«…но ни разу я не хотел отнять твою жизнь!»
«…мне никогда не нужен был трон, я всего-лишь хотел быть равным тебе!»
«…кто спас тебя в самое мрачное время? Кто же это был? Кто подавал руку помощи в час нужды каждый раз?»
«…хоть раз я просил у тебя награды или поощрения?.. А ты… теперь даже не дашь мне шанса просто жить? Не найдёшь меня? Не вызволишь из плена?..»
Итог… падение с Радужного Моста, плен… Это, наверное, казалось до смехотворного правильным, особенно Тору. Словно все так и должно было быть с самого начала. Хотя ещё некоторое время назад бы всячески отрицал подобный исход, считая его абсолютно неправильным, даже ошибочным. Скажи ему кто-то еще тогда, к чему все придет, он бы одарил это глупое существо нечитаемым взглядом, приправленным неизменной кинжальной улыбкой. Когда все это началось? Несведущий скажет, что правильным ответом будет… «когда открылась истина о происхождении Локи»… но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос в корне не верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Локи и не обратил внимание, упустил тот момент, когда все ещё можно было переиграть. И все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.
«Брат, брат…»
«Брат?..»
«Я ему не брат. И никогда им не был.»
— два года назад по общему времени / десять лет назад в замкнутой петле времени для Локи —
Плен. Все началось именно с плена. Безопасность или же защищённость — одна из базовых потребностей любого живого существа: будь то животное, смертный, Бог, асгардец, ледяной великан или кто-либо другой. Локи исключением не являлся, несмотря на то, что он был магом, считался Богом, что в его жилах текла кровь ледяных великанов. Спокойное состояние духа, внутреннее равновесие, уверенность в собственной защищенности от угрозы или опасности… все это было у Локи. Он многое знал и продолжал изучать. Ему было известно огромное количество запретных знаний, магия ластилась к нему подобно ласковому котёнку, а лезвия ножей в его руках способны были создать смертоносной красоты мелодию, вспарывая воздух и плоть противников. Он умел хорошо держать удар. Ловкость, рефлексы, чутьё — все отточено бесконечными тренировками. Конечно, всегда было место для опасности и риска. Но чувство защищённости, уверенность в собственных силах никогда не оставляли его. Все это действительно было. Было. Но… Его лишили оружия. Это не могло ослабить Локи, готового сражаться за самого себя, казалось бы, до последнего вздоха, выгрызать глотки врагам зубами, если придётся, ведь даже без оружия, оставался опасным противником. Вот только на оружии никто останавливаться и не собирался. Его раздели, не оставив даже исподнего, словно в попытке сделать ещё более уязвимым, униженным. «Животные не заслуживают одежды» — вот, что он слышал. И не единожды. Первые четыре дня не было ни воды, ни еды — это истощало. Спать дольше не позволяли, изматывая. Но даже это… лишь верхушка айсберга, в который Локи врезался со всей силы, из-за одной ошибки, из-за собственной самоуверенности. Удары следовали за ударами: руки, ноги, оружие — в ход шло все. После ему, конечно, залечивали раны, чтобы не сдох раньше времени, но потом все начиналось заново. Каждые четыре дня ему давали скудный паек в миске, похожей на собачью. Это была отвратительная на вкус похлёбка — не знал, из чего ее готовили, но предполагал, что та была сделана из не свежей еды, которая годилась разве что в категорию «отходы» или вовсе из крыс, так как их тут было предостаточно. А потом снова, сводящий болезненными спазмами желудок, голод, иссушающая глотку, жажда. Сначала внутри тлела надежда, что его найдут, отыщут, за ним придут. Кому вообще был нужен отпрыск ледяных великанов? Кормили сказками о том, что сможет унаследовать трон лишь для того, чтобы был послушным, был под контролем — на деле же, всегда оставался не более, чем «военным трофеем». По нему, наверное, даже скорбели, воспринимая падение с моста и возможную смерть, как облегчение. Никто не станет его искать. Никто не придёт. И даже всевидящий Хеймдалль не обратит свой взор на него. Локи остался один. И в какой-то момент уже сам не хотел, чтобы его отыскали, чтобы увидели таким…голым, раздробленным, набрасывающимся на разящую вонью похлёбку с жадностью оголодавшего зверя. Больше не было никакой защиты. Разлетелась вдребезги на множество осколков, которые было уже не собрать воедино, не склеить, как было.***
Грохот от соприкосновения металлической дубинки с прутьями камеры, где его держали, заставил, провалившегося в спасительное короткое забытие, Локи вздрогнуть. — Время принимать своё лекарство, жалкое подобие на ледяного великана, — прозвучал знакомый скрипучий голос. Локи не успел среагировать. Хваленная реакция, отточенные рефлексы все чаще подводили его. И сложно было сказать, была ли виной всему предельная усталость, из-за которой порою не получалось встать на ноги, оставляя лишь возможность передвигаться на четвереньках, или главную роль во всей вакханалии сыграло то самое «лекарство». Вот и сейчас чужеродная гнилостная магия подняла под руки, легко ставя на колени, ещё до того, как асгардец успел хотя бы дернуться в сторону, чтобы хоть как-то этого избежать, оттянуть момент. В первые дни получалось, но… не сейчас. Игла легко вошла в кожу, попадая точно в вену на шее, заставляя Локи сделать судорожный вздох, запрокидывая голову. «Лекарство» проникло внутрь, растекаясь блаженным и горьковато-сладким ядом по организму до самых кончиков пальцев, глухо ударяясь о сердце. А после, когда ноги переставали держать, а сознание становилось мутным, словно бы пьяным, его подвешивали к потолку за руки на цепь так, чтобы ноги не доставали до пола. Кандалы тяжелыми и широкими неснимаемыми браслетами обвили запястья, блокируя собственную магию, впиваясь в кожу до боли, до крови, но здесь это мало кого волновало. Чужие пальцы с силой сжали подбородок, заставляя поднять опущенную голову. — Ну, давай же, великан. Открой глаза, — голос над ухом рождал внутри волну ярости, которая из-за слабости и даже немощности собственного тела не могла прорваться наружу. — Ты же знаешь, что, если не будешь послушным, будет хуже. Тут его не называли по имени. Словно его не было вовсе, словно… хотели отнять его вместе со всем остальным. Но было ли оно вообще? Это имя дали ему не те, кто подарил жизнь.«Если не будешь послушным, будет хуже.»
Это они тоже повторяли. Повторяли каждый раз. И как бы ни боролся Локи, эти слова медленно, постепенно проникали внутрь, под кожу, прямо, как то лекарство. Вот только они въедались не в плоть, а в разум, просачивались в мысли так, что не вытравить, не выкорчевать. Даже сейчас Локи пытался сопротивляться. Но проклятая слабость, соединенная с чужой магией, ядом проникая в тело, не позволяла бороться, искушающе шепча, что нужно послушаться, что он устал… боже, как же он устал! Локи подчинился. С трудом, но раскрыл глаза, хотя веки казались неподъёмными. — Хороший мальчик. Послушный, — холодная ладонь небрежно похлопала по щеке. — А теперь смотри прямо. На мою руку. Локи сделал, что ему сказали. Зацепился взглядом за длинные, серые и по-старчески сморщенные пальцы, что почти музыкально перебирали воздух, ласкали его. Казалось, ещё мгновение… и они извлекут звук. Локи знал, что это, сталкивался с этим с первого дня своего пребывания здесь — сразу после укола в шею и до первого удара. Чужие чары. Они заставляли верить и делать практически все, что им говорят. Он мог этому противостоять. Мог. Его собственная магия была сильнее, но сейчас она заперта отчаянно клокоча внутри. Ещё… ещё нужны воля, чистый разум, концентрация. Но на это и был расчёт, когда иголка входила в тело. Его лишили опорных точек. Не мог сопротивляться. — Ты все будешь осознавать, будешь понимать. Главное в этих чарах не только податливый разум и повторяющееся гипнотическое движение пальцами, но и голос. Ровный и спокойный. Он двигался на Локи монолитной и неостановимой стеной, сметая те ошмётки барьеров и защиты, что оставались внутри. — Но не сможешь сопротивляться. Маг, принадлежащий «Черному Ордену» продолжал говорить. Локи хотелось заткнуть уши. Лишь бы не слушать. Не слышать. Но руки были скованы намертво. А взгляд, как ни пытался отвести, был прикован неведомой и, казалось бы, непреодолимой силой к перебирающим воздух пальцам. — После каждого удара ты будешь просить «ещё». Этот тихий и спокойный голос, шепчущий на ухо его приговор, проникал глубоко, прямо в подкорку. — Ведь ты плохо себя вёл. А когда питомец ведёт себя плохо, он получает наказание. Рваный вздох сорвался с губ Локи. Первый удар.«Ты все будешь осознавать, будешь понимать.»
В этот раз это был кнут, вот только состоял из той магии… чёрной, как деготь. Он рассек воздух с пронзительным свистом, оставляя четкий след на коже. Первый удар всегда слабый. Больше жалящий, чем причиняющий реальную боль. Но легче от этого не становилось. — Ещё… — проговорил Локи, смотря в стену невидящим взглядом.
«Хороший мальчик. Послушный.»
Второй удар.
«Но не сможешь сопротивляться.»
Гораздо сильнее первого. Он рассекает кожу так, словно по ней проводят остро заточенным лезвием, едва касаясь, невесомо. Выступают первые капельки крови. Они тускло блестят, как крохотные рубины. — Ещё…«Хороший мальчик. Послушный.»
Третий удар.
«После каждого удара ты будешь просить «ещё».»
Кнут прорезает кожу. Теперь это не пара рубиновых капель. Рана тонкой чертой теперь украшает бледную с выступающими позвонками спину. Локи сжимает зубы так, что скулы буквально сводит, превращая в камень. Руки в кандалах дёргаются под аккомпанемент звона тяжелого металла. Но асгардец не издаёт ни звука, кроме… — Ещё…
«Хороший мальчик. Послушный.»
Четвертый удар.
«Ведь ты плохо себя вёл.»
И снова ни звука, кроме того, единственного «ещё…». Локи терпит. Терпит несмотря на то, что раны становятся все глубже, что с каждым новых ударом слышит треск внутри себя. Глубоко. И этот треск лишь набирал силу. — Ещё… — хриплым шепотом, на грани слышимости.
«Хороший мальчик. Послушный.»
Пятый удар.
«А когда питомец ведёт себя плохо, он получает наказание.»
Физическая боль… она есть. Ее не проигнорировать, не уменьшить. Тело слабо реагирует, инстинктивно дергает. Мышцы сокращаются под звон кандалов. Но терзает Локи не эта. Та боль, что внутри, ударяет гораздо сильнее, обжигает нутро каленным железом после каждого покорного «ещё…». Эти раны не залечить никакой магией, никакими целительными зельями, от них не избавиться. Они будут кровоточить, теряясь в знакомых петлях бесконечности. — Ещё…
«Хороший мальчик. Послушный.»
Удар следовал за ударом. Паузы слишком выверенные, короткие — длинной в один рванный вздох и три, будто бы заговоренные буквы, которые срывались с его языка, как на повторе. Первый тихий и болезненный стон звучит лишь после седьмого удара. Именно тогда Локи не выдерживает, а с прокушенной нижней губы скупо сочится кровь. Чужая рука запутывается в волосах, сжимает их, оттягивает, заставляя невольно запрокинуть голову, выгнуть шею. — Как думаешь… закончим на этом? — до слуха доносится вопрос. — Или считаешь свое наказание недостаточным? — чувствовалась насмешка, неприятно оседающая на обнаженном, словно оголенный и незащищенный нерв, теле. Эти два вопроса всегда звучали, стоило первому стону сорваться с губ — своего рода кульминация. Они могли считаться бессмысленными, должны были считаться таковыми. На деле это было ещё одним ударом, по-своему заключительным, контрольным и… унизительным, ломающим асгардца до хруста, который слышал лишь он и больше никто. Его словно заставляли признать вслух, что он не заслужил пощады, лишь больше ударов. Приводили к пониманию и принятию того, что согласен с тем, что вёл себя недопустимо, что заслужил наказания, хочет его, нуждается в нем. И это разъедало изнутри, практически убивало. — Ещё… — почти просяще. Оглушающе громкий смех, больше похожий на скрежет, заставивший содрогнуться, был ему ответом. Оборвался он лишь с новым ударом, что без жалости рассек кожу. И он был не последним…
***
Мерное капанье воды. Совсем тихое, но сейчас оно казалось чем-то оглушающе громким. В камере кроме Локи уже никого не было. Собственный голос сорван от криков. Руки больше не скованы, но разодранные в кровь запястья беспрестанно саднили, становясь напоминаем, что все это не кошмар, не бред воспалённого сознания, а самая, что ни на есть, реальность. Сам же асгардец лежал на холодном полу, прижав колени к животу. Он дрожал. Зубы мелко стучали. И каждая рана на коже, казалось, пылала, буквально горела, разъедающим плоть, огнём. Локи будто бы лежал на ковре из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца. Телу холодно. Но ему самому… жарко. Так невыносимо жарко. Жар исходит из его нутра? Горит ли он сам? Или все вокруг объято пламенем? Локи не знал. У него впервые за долгое время не было ответа. Казалось, что пламя вздымается неукротимой стихией, лаская его своими языками, заточённого во тьме без единого лучика света, обещая ему вечность агонии, когда кожа оплавится, стечёт с костей вместе с бесчисленными масками, созданными им личинами, подобно растаявшему воску, оставляя ничем не защищённую, пропитанную неистребимым страхом смерти суть. Но это будет лишь началом — огонь хлынет внутрь, опаляя гортань. Этого еще не случилось, но Локи знает, что будет так. В один бесконечный миг он будто проживает сразу несколько жизней. В одной с него заживо сдирают кожу, в другой ему ломают кости, оставляя жалкой безвольной, запертой в своём изломанном теле, куклой, где-то его пожирает дикое и ненасытное пламя, а где-то неумолимо тонет, чувствуя, как ледяная вода заполняет лёгкие, не оставляет и шанса выплыть, сделать спасительный вдох — по одной на каждый осколок, наказание за его многоликость. Безжалостная насмешка. Действие чар спало, позволяя столкнуться с жестокой действительностью — он ещё жив. И воспоминания вонзились в него с силой, что была способна раздробить в мелкое крошево все кости… до единой. От этого не отмахнуться, не забыть. Оставалось лишь лежать со всем тем, что осталось. Вот только… у него не осталось ничего. Лишь слова отца, которые звучали в голове, как насмешка, ещё одна изощрённая пытка, коим здесь не было числа.«Локи стоял спиной к отцу. Он мог обернуться. Но не хотел. Не хотел видеть глаза того, кто лгал ему каждое мгновение его проклятой жизни, зовя своим сыном, наследником, искусно и низко утаивая правду.
Смешно.
И после всего этого… именно его, Локи, называли Богом Обмана и Хитрости?…
— Кто я?
Такой простой вопрос легко слетел с его языка. Он звучал негромко — почти шепот, в котором таилась надежда на то, что ему позволят хоть раз услышать правду… ту самую правду, которую уже знал без всяких вопросов.
— Ты мой сын.
Ложь. И снова ложь.
Но сказанная так уверенно. В это можно было поверить — неудивительно, что его водили за нос столь долго.»
Где-то раздался жалобный писк — очередная крыса, загнанная в угол, которая больше не выберется отсюда. И как он мог так подставиться? Глупая ошибка и от того… непростительная.«Локи, наконец, обернулся, устремив свой взгляд на отца. Вот только теперь его кожа не была привычно бледной. Нет. Синяя. С древними узорами, похожими на диковинную роспись.
— А кто я ещё?
Этот вопрос прозвучал громче, требовательнее, давяще. Это был даже не вопрос в том смысле, в котором принято принимать подобное. Скорее, вызов. Он вспорол звенящий от сгустившегося напряжения воздух, словно кинжал, которые Локи так любил. А сопровождение шло эхо неозвученных резких слов: «Ну, давай же! Скажи это! Хоть раз… хоть раз скажи правду!».
Синева постепенно сходила с кожи.
Локи сделал шаг. Потом ещё один. И ещё.
— В тот день в Йотунхейме ты забрал не только ларец, не так ли? — спросил он, смотря прямо на отца, хотя знал ответ.
Ему было важно это услышать. Услышать то, что уже было известно, несмотря на искусную паутину лжи и притворства, которой его оплетали с самого детства.
Один молчал недолго, словно в попытке тщетно оттянуть момент, когда истина прозвучит, пропитывая своей подлинной уродливой сущностью все вокруг.
— Да, — все же ответил он. — Когда битва закончилась, я вошёл в храм и нашёл там ребёнка. Маленького, как для отпрыска великанов… покинутого, страдающего, брошенного умирать… — продолжил. — Это был сын Лафея.
— Сын Лафея?
— Да.
Наконец, правда.
Она давалась Одину нелегко, будто с трудом выдавливаясь наружу. Чтобы смягчить собственные слова, правитель Асгарда тут же себя оправдывал, обставляя все так, словно его поступок был продиктован добротой и состраданием. Может, и так. Но Локи знал, что было не только это. Никогда не идеализировал отца, как тот же Тор. И в итоге… не ошибся.
— Зачем? — только и спросил сын Лафея. — Ты был по колено в йотунской крови… Зачем ты меня забрал?
И ведь ответ на этот вопрос ему тоже был известен.
— Ты был невинным ребёнком…
Ложь. Снова ложь.
Руки Локи сжимаются в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев белеют, а на ладонях остаются следы-полумесяцы.»
Локи поднял взгляд к потолку. Темно. Нет выхода. Капли воды. Едкий запах медности крови, влажность, почти лишающая дыхания, сплеталась с гнилью в толстый, невидимый жгут, стягивающий глотку. Локи казалось, что он сходит с ума. Страх, лихо смешанный с яростью и осознанием собственного бессилия, подбирался все ближе и в конце застрял сухим комом в горле, не проглотить.«— Нет… Ты забрал меня с какой-то целью, — говорит он с непоколебимой уверенностью. — С какой?
Тишина. Она была густой, тяжелой, концентрированной, вязкой. Неприятно оседала на коже, словно бы окружая плотным и непроницаемым коконом. А ещё… еще тишина трещала — кажется, именно этот звук издавала ткань, если ее натянуть слишком сильно. И этот «треск» с каждым мгновением лишь набирал силу.
— Отвечай! — это Локи буквально прокричал в лицо Одину, который в его глазах уже потерял все свои царственность, недостижимость, становясь обычным стариком, запутавшимся в своих интригах.
И этот крик был переполнен бессилием, злостью и отчаянием — сочился ими. Своими острыми, кривыми краями впивался в Одина в порыве пустить кровь, стереть это отеческое выражение с его царственного лица.
— Я подумал, что мы сможем объединить наши царства, — наконец, заговорил вновь он. — Создать союз. Установить вечный мир. С твоей помощью…
— Что?… — задушено, на выдохе.
Локи знал. Без лишних слов и разъяснений… знал. Однако прозвучавшие слова все равно нанесли сокрушительный удар, выбивая воздух из легких, заставляя глаза против воли увлажниться.
Его использовали.
Всю жизнь растили, как сына, как наследника. Но истина в том, что ему никогда было не стать ни тем, ни другим, несмотря на все попытки заслужить «отцовское» одобрение, признание. Локи навсегда останется лишь вещью, средством для достижения цели. Не больше.
— Но эти планы не сбылись.
— Значит я… похищенный трофей… запертый здесь… до тех пор… пока я тебе не… не пригожусь? — слова давались неожиданно с трудом.
— Ты извращаешь мои слова…
— Ты мог с самого начала сказать, кто я такой! Почему не сказал?!
— Ты мой сын, — прозвучал ответ. — Я хотел всего-лишь уберечь тебя от правды.
— Потому… потому что я одно из чудовищ, которым родители пугают своих детей?!
— Перестань…
— Теперь все встало на свои места! — кричал Локи, не в силах сдержать ту бурю, что разрывала его в клочья изнутри. — Поэтому ты все годы благоволил Тору! Потому что сколько бы ни говорил, как ты меня любишь, ты бы никогда не допустил ледяного великана на трон Асгарда!»
Падение с Радужного моста виделось самым настоящим спасением. Он знал, что выживет — это главное. Чувство скорого освобождения от столь лживых семейных уз… даже дышать было легче. Он не знал, что его ждали. Схватили почти сразу, не дав сделать и вдоха. Глупо подставился. Слишком глупо.Где он?
Локи лежал на холодном каменном полу и практически не шевелился, лишь чуть вздымающаяся грудь говорила о том, что ещё дышит, ещё жив. Хотя уместнее было бы ко всему добавить слово «пока». Пока ещё дышит. Пока ещё жив. Да, так точнее. Ближе к сути.Сколько он уже тут?
Асгардец не знал, сколько он уже здесь. Ощущение времени затерялось где-то среди этих камней, от которых так часто эхом отражались его стоны, крики, надсадное дыхание и скрежет ногтей по полу. Никак не получалось подсчитать с педантичной точностью ни годы, ни месяцы, ни недели, ни дни, ни часы, ни тем более минуты, попросту не хотелось. Ничего не хотелось. Локи и сам не понял, в какой именно момент в его голове появилась зыбкая мысль о том… а был ли вообще «Локи»? Но эта мысль все крепла. Собственное имя казалось чужим, почти незнакомым, неузнаваемым, а уверенность в том, что оно когда-то ему принадлежало таяла… подобно залежавшемуся снегу по весне. Все словно бы ускользало сквозь пальцы — никакой возможности удержать, ни малейшей.Зачем он здесь? Для чего?
Чужая магия напитанная зловонием гнили уже нашла своё место в его израненном, покрытом шрамами, теле. Ее шелест искушающе шептал, что может… стоит сдаться? Ему всего-лишь надо подчиниться. Дать согласие стать одним из детей Таноса. Зачем он все ещё сопротивляется? Почему? Ведь так было бы проще. Легче. Боль, изнуряющая плоть, терзающая разум… она бы прекратилась. Так… почему не склонить голову? Почему не назвать Таноса своим отцом… своим хозяином?Кто он?
Отец… У него уже были отцы. Двое. И оба использовали его в своих целях. Хотел убить обоих. Отомстить. До сих пор в памяти сохранился обрывок, осколок воспоминания, в котором его магия одним ударом оборвала жизнь его отца по плоти и крови. Ни жалости. Ни сожалений. Почему?… Так и должно было случиться. Слабый всегда падает на колени перед более сильным — этот урок усвоил ещё в детстве. Нити мыслей продолжали виться в истощенном разуме, соединяясь воедино, образуя неведомой сложности узор, невообразимо крепкий в своих плетения. И лишь за Локи был выбор… ухватиться за него или поддаться шёпоту, позволить себе упасть в чёрную непроглядную бездну. Слаб ли он? Нет. И этот ответ в его разуме был стойким и несокрушимым монолитом. Сейчас Локи не мог даже толком пошевелиться — не было сил. Никаких причин для того, чтобы звучало столь непоколебимое «нет». Но Локи был уверен, что не слаб, никогда не был слабым… даже больше того, ненавидел слабость, презирал ее как в себе, так и в других.Кто он?
«Ты искусный лжец, брат. Всегда им был.»
Голос кажется почти чужим, незнакомым. Но Локи узнает его. Не может не узнать даже тогда, когда собственное имя почти стёрлось из памяти.Кто он?
Стена забытья внутри, казавшаяся непробиваемой, незыблемой… Первые трещины стали появляться.Был ли Локи?
Асгардец попытался собраться с силами — первая попытка принять сидячее положение. Собственные икры напряглись. Ноги двигались… медленно и неохотно. Ладони стали опорой, впечатавшись в каменный пол.Он был.
И… Неудача. Правая нога подвела, неудачно соскользнув, так и не став надёжной опорой.Всегда был.
Локи попытался снова. И снова… тщетно.Есть и будет.
Исполнить задуманное действие, такое простое в своей основе, но сложное в воплощении, получилось с шестой попытки.Кто он?
Локи. Сын Одина. Сын Лафея. Брат Тора. Наследник трона Асгарда. Последний ледяной великан. Правитель уничтоженного Йотунхейма. Бог обмана и хитрости. И пока дышит… он не склонит голову ни перед кем. Не будет служить… пока жив.
— спустя два года по общему времени / спустя десять лет в замкнутой петле времени для Локи —
Локи получил свободу — временную, ограниченную, эфемерную. Но этого было достаточно. Было достаточно выйти из камеры — именно этого добивался. Именно по этой причине склонил голову. Нет, не проигрыш, не добровольная сдача. Временное отступление, тактический ход. И ему пришлось сжать зубы и служить. От этого концентрированная ярость вставала комом в горле, который не проглотить. Но выбора не было. Необходимо было подарить ощущение власти над собой, чтобы выжить, чтобы заслужить доверие, чтобы узнать чужие планы. Все просто. Но мало кто знал, как тяжело Локи это давалось из раза в раз лишь с видимостью естественности и поразительной легкости. Внутри асгардец каждый такой раз задыхался в собственном бессилии, убеждая себя, что так или иначе все закончится, он заберёт то, что ему причитается, украдёт, убьёт, но сделает так, что каждый поклон, каждая унизительная реплика вернётся титану, когда он окажется в том же положении уже у его ног и… не-е-ет, он не будет милосердным, точно не будет. План сложился легко, стоило лишь узнать, что именно задумал Танос. Всего-то и нужно переиграть его на его же поле. Сделать так, чтобы камни, которые тот так жаждал получить, оказались вне досягаемости, под защитой того единственного, кого Титан опасался… Одина. И в свете этого, оставался лишь один выход. Заполучив скипетр с камнем разума, Локи должен был повести войска в Мидград и… проиграть, позволить себя схватить. Но так, чтобы поверили все: бравые защитники Земли, «Чёрный орден», Танос. Только проиграв, сможет выжить и одержать победу. Никак иначе.«— Читаури теряют терпение…
Локи против воли напрягся. Слишком знаком был голос, что звучал за мгновение до того, как на его теле появлялась новая рана, слишком свежи воспоминания… С ним говорил Эбеновый Зоб.
Нет, асгардец не вздрогнул, не сдвинулся с места, не отступил. Но все его тело будто закаменело, инстинктивно готовясь защититься или уклониться. Линия плеч натянулась подобного тетиве лука — стоит тронуть, зазвенит.
Неприятно. Этот голос будто стал лишним напоминанием того, что Локи виделся им животным, диким зверем, которому могли свернуть шею за одну единственную ошибку. Хотелось ухватить чужое горло, сжать его пальцами, пока не прозвучит хруст, отнимая дыхание у этого мага, как он того и заслуживал за содеянное…
Но…
— Пусть будут наготове, — и в голове Локи звучала покорность, готовность следовать указаниям. — Я поведу их в славную битву.
— Битва? — насмешливое в ответ. — С ничтожной сворой земных сил?
Видимо, Зоб откровенно плохо играл в шахматы или и вовсе не знал о существовании этой игры. Ведь иначе ему было бы известно, что даже слабая пешка могла изменить ход целого сражения в корне. А Локи уже расставил нужные «фигуры» на расчерченном клетками столе против своих недругов. Осталось лишь не совершить ошибку…
— Славная, но недолгая…
И Локи даже не соврал. Он не планировал затягивать уже спланированный пораженческий исход, рассчитав все точно.
— Если твои силы окажутся столь непобедимы, как ты говоришь, — продолжил асгардец.
— Ты смеешь сомневаться?! Сомневаться в том, кто вручил тебе скипетр, кто дал тебе древнее знание и цель, когда ты был разгромлен и изгнан?!
Этот голос ему был тоже хорошо знаком. Ронан Обвинитель — еще один последователь безумного титана.
— Я был царем! — вырывается у Локи прежде, чем получается замолчать или обдумать услышанное.
— Твои амбиции жалки. И происходят из детских обид, — вновь заговорил Зоб. — Мы смотрим дальше Земли! На великие миры, куда тессеракт откроет путь…
— У вас нет пока тессеракта…
Эти слова его «хозяевам» явно не понравились.
— Я не угрожаю, — все же смягчил прозвучавший факт Локи. — Но пока я не отворю дверь, не стану повелителем вашей армии, ты его не получишь.
И ему это было нужно. Только став во главе чужой армии сможет на что-то повлиять и разыграть все так, как выстроилось в его длинном и продуманном плане.
— Запомни… если проиграешь, асгардец, а тессеракт окажется потерян для нас, не найдется такого царства, такой ничтожной и жалкой планеты, пещеры, в которой ты сможешь укрыться, — голос Зоба, кажется, пробирался под кожу, обжигая нутро одним своим мерзким звучанием. — Думаешь, ты познал боль? В руках у нас… ты будешь мечтать… о той сладкой боли…»
Выйти на связь с «Чёрным Орденом», используя для подобного скипетр с камнем разума, было учтённой необходимостью, а не порождением личных желаний. Все же Локи создавал правдоподобную видимость верного служения, а для этого нужно было отчитываться перед «хозяевами», раз за разом наступая себе на горло. Вызывало облегчение лишь то, что терпеть оставалось не так уж и долго. Как уже говорилось ранее, не собирался затягивать — развязка была уже близка, маня свободой от «рабского ошейника». Надо сказать, ничего нового он так и не услышал. И так знал, что его способны отыскать по слепку магии, где бы он ни прятался, а представлять, что его ждало в таком случае и вовсе не хотелось — это все ему было известно еще тогда, когда сидел в темнице «Чёрного Ордена». Однако в этом случае работало одно избитое старое правило. А что? Не зря же говорят, что красота в простоте. Что за правило? «Если хочешь спрятаться, встань под слепящий свет» — это и собирался сделать. Именно поэтому с маниакальной и педантичной тщательностью продумывал собственное поражение с последующим захватом. Ведь в их необъятной вселенной все же оставалось одно безопасное место, откуда его будет уже не достать — Асгард. Так что, цель была ясна, а план проработан и достаточно гибок на случай разного рода погрешностей, когда придётся импровизировать. Начало? Если бы и правда стремился захватить Мидград, появился бы тихо и без шума. Но в его случае появление должно было быть ярким, громким и вонзающимся в память — так он покажет смертным их противника, а ещё сконцентрирует внимание на себе… ведь если смотреть в одну точку, то можно пропустить то, что находится рядом, а это позволит скрыть некоторые действия, которые могли бы «смазать» его так называемое представление. И пробуждение куба извне при помощи магии, попадание прямо на базу Щ.И.Т.а, о котором так много слышал от Тора — лучший вариант появления из возможных. Дальше? Начать следовало с угроз, причём, не только словесных. Идеально было бы тяжело ранить нескольких смертных, некоторых завербовать. Подобное отлично продемонстрирует превосходящую силу, серьёзность намерений, а ещё выведет из себя, спровоцирует, иными словами, ещё сильнее притупит внимательность. И Локи все исполнил в лучшем виде, забирая куб, а для вербовки вполне подошёл некий «Бартон». Вербовка агента в этом случае не случайна, скорее, прагматичный выбор. Ведь он агент, причём, с… высоким уровнем доступа к информации — подобное было способно закрыть некоторые пробелы собственной неосведомленности, тем самым доводя уже готовый план практически до идеала. После следовало скрыться и затаиться где-нибудь. Это даст защитникам Мидграда необходимую передышку, время, чтобы обдумать произошедшее, перегруппироваться. Но уйти на дно нужно было не только для этого. Для чего ещё? Неизвестность. Да, это мощное оружие, если правильно его использовать. Ведь они уже увидели врага, узнали его силу, а тессеракт и вовсе оказался украден. В таких обстоятельствах если не знать, что именно задумал противник, никакого спокойствия ждать не приходилось. Они набросятся, стоит им только получить хотя бы малейшую зацепку — это и нужно… чтобы, когда Локи будет готов начать следующий акт, они слетелись к нему, не обдумывая стратегию, не задумываясь о том, что их противник дал себя схватить слишком легко. Собственно, пока смертные переводили дух, Локи не сидел без дела, не отдыхал — не было времени на подобного рода роскошь. Для начала и вовсе нашёл укрытие, чтобы иметь возможность нужное ему время находиться в тени. Временный штаб, конечно, не радовал удобствами, но обстоятельства и не располагали к капризам — обходился тем, что есть. И, только обустроившись, почти сразу вызвал Бартона на «разговор». У него было много вопросов. Ведь его план сработает идеально лишь в том случае, если все ключевые фигуры будут двигаться в нужном направлении и действовать так, как было необходимо самому Локи. И Бартон говорил много, охотно, что нисколько не странно, ведь его воля оказалась полностью подавлена камнем бесконечности. Никакой лишней сентиментальности или мелодраматичности, все четко и строго по существу. И после часового разговора у Локи было все. Это будет простая игра. На доске чёрные и белые фигуры — ничего нового. Сам Клинт Бартон — «белая пешка». Он определенно опасен, ведь эту фигуру недооценивать нельзя. Однако лучник был, есть и будет исполнителем — сущность не изменить. Пока тот играл за чёрных. Но Локи обязательно его вернёт туда, где Бартон и должен быть… к белым, когда наступит определенное время, не раньше и не позже. Наташа Романофф. Женщина. В Асгарде зачастую их не принимали всерьёз. Ошибка. И Локи не собирался ее допускать, размещая женщину на позиции «белого коня». Учитывая, что он узнал о ней, эта фигура практически идеально ей подходила. Перешагивать через других ради достижения цели… в ее природе. Брюс Бэннер? Сильная и прямолинейная фигура — «белая ладья». Как, собственно, и Тор. Его ещё нет на шахматной доске, но он появится, когда Локи вернётся на сцену, настолько громко и ярко, что Хеймдалль не сможет проигнорировать, не доложить. Не стоит забывать о человеке из прошлого, Стивене Роджерсе. Твёрдый в своих убеждениях и принципах, способный двигаться лишь по одной траектории своего цвета — «белый слон». И множество других не менее значимых фигур в этой партии. Предсказуемые, легко просчитываемые… они без труда исполнят роли, если все условности будут соблюдены точно так и в такой последовательности, как задумал Локи. Лишь одна фигура не давала подобной уверенности, одним своим существованием ставя под сомнение все. Тони Старк. Местная знаменитость, если верить словам Бартона, а не верить им причин не было. «Человек-из-железа», который был известен потворством собственным желаниям, доверием собственному чутью, недюжинной храбростью, крепкой волей, непризнанием авторитетов и какой-либо власти над собой, внимательностью к деталям, острым и пытливым умом. «Белый король»? Нет. Определенно нет. Ведь король ограничен лишь одним ходом. Способен убить только при приближении практически вплотную — эта характеристика больше подходила Фьюри, ограниченному законами, приказами других людей, что… повыше. Нет. Старк был сильнейшей фигурой в этом наборе. Умён, непредсказуем и, наверняка, будет действовать, как посчитает нужным. Такого так просто не толкнуть в нужном направлении без должной осторожности и аккуратности. «Ферзь», не иначе. И честно? Локи даже самому захотелось увидеть его, убедиться в верности собственных выводов, сделанных после сухого, бездушного рассказа Бартона. Но не сейчас. Ещё не время. Вот только… какой при этом всем фигурой являлся сам асгардец? Казалось бы, с чего ему быть кем-то, ведь он тот, кто расставлял эти самые фигуры, кто ведёт эту игру? Однако на этой импровизированной доске все же имелась его «клетка». «Чёрный король». Ограниченная обстоятельствами, собственным планом, его фигура стоит на своём месте для одного единственного хода… лишь затем, чтобы красиво и достоверно пасть в конце. И лишь поговорив с Бартоном, Локи выходит на связь со своими «хозяевами», потому что так надо, потому что они не должны сомневаться в его лояльности, верности. Хотя, надо сказать, разговор вышел малоинформативным. Ему всего лишь напомнили его место, заставляя с силой сжать скипетр, лишь бы не сорваться раньше времени — обычно лучше контролировал себя, но не в этот раз, не с ними. — Тессеракт столько мне открыл! — голос Селвига отрезвил, рывком вернул в реальность Локи, позволившего себе слишком надолго погрузиться в размышления. — Это больше, чем знания! Это суть! Селвиг — ещё одна важная деталь его плана, ещё одна «пешка», которой суждено построить портал и по приказу оставить лазейку, возможность, чтобы потом его могли закрыть. И ведь мог взять на его место любого другого— в Мидграде кандидатур хватало. Но выбрал именно его. Не потому, что тот был чем-то лучше других. Почему же тогда? Просто Селвиг был важен Тору. Когда брат узнает, что именно его забрал Локи, то его, и без того лишенный гениальности, разум потеряет значительную долю ясности, что только на руку. Ещё одна провокация. Одна из многих, которым не было числа. — Я знаю, — ответил с почти равнодушной, даже усталой улыбкой асгардец, а у его покрытых коркой промозглого льда глаз было пугающее выражение: казалось, в этих драгоценных изумрудах простиралась безмолвная и равнодушная ко всему бездна. Он смотрел в глаза напротив, которые утеряли свой истинный цвет, став небесно-голубыми, как у других, что оказались под влиянием силы камня. Локи не нравился этот цвет. Нет, он не мог отрицать полезность доверенного ему скипетра в том, что он задумал и пока успешно воплощал. Но сила камня пугала его, рождая внутри глубинный страх перед тем, что было сильнее его. А ещё… ещё отсутствие мысли в глазах, крошево руин чужой воли… это уже вызывало отвращение. Ведь не так давно Локи был таким же, почти забыл собственное имя, кто он… Асгардец тряхнул, отгоняя ненужные сейчас и совершенно неуместные мысли. Надо приступать к следующему шагу. — А вам… что он открыл, Бартон? — Локи обратился к лучнику. — Следующую цель, — прозвучал короткий ответ, от которого разило удушающей покорностью, как и полагается пешке. — Скажите… что вам нужно? — Мне нужен хаос, — Бартон достал из кейса свой лук. — И глазное яблоко. Что ж… Это совпадало с планами Локи. А значит, вынужденное затишье подошло к концу…
Пока нет отзывов.