Гербарий из ромашек

— Не замёрз ещё? — Юнги как бы невзначай посильнее кутает рядом сидящего Чимина в плед и протягивает термос с ещё теплым чаем, чтобы тот погрел об него руки. Его, по правде, немного смущают свои действия, но понимает Мин это только после того, как что-то в очередной раз сделает. — Нет, а ты? Может ещё посидим немного? — Как скажешь. Юн согласно кивает, чуть шмыгая красным носом, и переводит взгляд обратно на деревню, что открывается с холма. В последнее время Мин старался как-то разнообразить их совместную рутину и сегодня вот предложил посидеть вдвоём вот так на природе, пусть и холодно. Чимин разумеется согласился. Пусть и не любит холод. Грудь кошки терзали. Юнги не мог не замечать, как его Чимин чахнет на глазах, хоть и пытается упорно это скрывать за «уставшей» улыбкой. Пак мямлит, что его просто печалит серость и холод вокруг, но ещё недавно он таким не был. Разумеется, таким он стал после того, как остался здесь, как разругался с матерью, как отказался переезжать в Сеул. И Юнги… Юнги это пиздец как терзает. Особенно смотреть в сторону парня, когда тот думает, что его не видят, и замечать, как улыбка совсем сползает с лица, а само оно приобретает сероватый оттенок. Мин долго размышлял над этим. Особо ведь ничего не поменялось? Пак Мина и до этого бывало уезжала на пару дней, оставляя сына в деревне, и, кажется, Чимин не убивался так раньше. В попытках понять, что именно послужило причиной такой перемены, Юнги упорно представлял себя на месте Пака и в какой-то момент озарение снизошло до него. Или во всяком случае парень убедил себя, что это оно и было. Идиот, а как бы ты себя чувствовал?! Родители Чимина расстаются, и не просто, а из-за измены. И не просто из-за измены, а из-за семьи на стороне. И не просто семьи, а семьи с ребёнком, что видимо оказался дороже тебя, раз предпочитают именно ту семью. Тебя отправляют невесть куда, ты никого не знаешь и ко всем прочему нужно особо тщательно следить чтобы не раскрыть свой секрет, чтобы не влюбиться в… Нет, не так. Чтобы не появилась симпатия… Но она чёрт возьми появляется, ты рискуешь очень многим, проявляя её, и, к счастью, она находит отклик. Только вот из-за этой глупой симпатии ты теперь вынужден торчать здесь, ссориться с матерью, мириться с разочарованными звонками отца и кучей других неудобств и проблем только ради того, чтобы оставаться с… С ним… Чтобы оставаться с Юнги… Юнги не ожидает от самого себя, что он может так. Юнги становится действительно заботливым, насколько это возможно, и пугается этого до чёртиков. Мин не только обнимает, как обычно, но и заставляет себя через смущения говорить Чимину всякие нежности. Он даже дарит подарки. Да-да. Книги, о которых упоминает парень. Сладости, что покупает на карманные деньги. Совсем недавно ему настолько что-то ударило в голову, что он купил живые цветы, стоили они неоправданно дорого, и Юнги даже думать не хотел, как Паку пришлось оправдываться перед стариками Ли откуда у него букетик свежих цветов в начале декабря. Мин в целом никогда раньше ни за кем не ухаживал, поэтому приходилось выкручиваться и действовать по наитию, ведь желания поднять Чимину настроение было слишком велико. Нет, он просто должен был. Должен был показать, что все его тяготы не напрасны, Чимин правильно поступает, что выбирает его. Понимаете? — Кажется скоро должен пойти снег, да? — Чимин поворачивается на него и смотрит в ожидании. Выглядит так, будто у Мина действительно должны быть ответы на все его вопросы. — Да, думаю так и есть, — тот лишь кивает, окидывая затянутое небо взглядом. Согласное мычание в ответ и Пак вновь смотрит на деревню. Не то чтобы он тянет время, чтобы подольше не возвращаться домой, но… Там слишком много забот, а здесь он может просто посидеть с Юнги рядом и ни о чём не думать. — Ты уже думал, как проведёшь новый год? — осторожно. Мин чуть прикусывает губу, несмело поглядывая на парня. Тот лишь на секунду замирает в каком-то оцепенении, но затем спокойно мотает головой. — Нет, ещё нет. Я пока не говорил с мамой об этом, но, думаю, она захочет забрать меня с собой. Юнги понимающе, но не без грусти кивает. — Знаешь, даже немного забавно. В последнее время они с отцом будто объединились в попытках вернуть меня в город. Он тоже недавно заговорил про новый год, зазывая к себе. Правда всё как обычно свелось к разговору о том, что он хочет познакомить меня поближе со своей женщиной и её ребёнком. Мин неприятно морщится. И то как Чимин это произносит и сама ситуация просто убивает. Хоть какое-то уважение к этому человеку уменьшалось с каждым подобным разговором. — Оставайся с нами, — даже как-то серьёзно произносит он. — Поверь, будет весело. — Опять застолье семьи Мин? — по-доброму хмыкает Пак и даже немного расслабляется, вспоминая те моменты, когда к их двору съезжались друзья и родственники, играла музыка, все смеялись и веселились. — О да, ещё какое! — видя, как теплеет взгляд напротив, Юнги воодушевляется. — Только в новый год ещё громче и веселее. Салюты, подарки, конкурсы. Клянусь даже поучаствовать в некоторых из них, если ты останешься. Хотя не удивляйся, когда поймёшь, что они абсолютно глупые и стыдливые. В них на трезвую играть невозможно. Парнишка хихикает, уже представляя что-то вроде «лопни попой шарик», и ещё ярче улыбается, когда представляет, как это делает Мин Юнги. — Что ж, звучит многообещающе. — Да. А затем салюты. Куча. Мы можем смотреть их со всеми, а потом я утащу тебя в какое-нибудь тихое место под шумок и всего зацелую. Абсолютно много поцелуев, будь уверен. Потому что я буду пьян и счастлив. Он поворачивается на Чимина, но сталкивается только с горящими глазами напротив. Пак словно заворожённый смотрит, кусая пухлую губу и сильно сжимая края пледа, а в голове явно и чётко рисуются описанные картины. Как бы было хорошо, если бы оно всё и правда так сложилось… Обычно такие праздники у него проходили гораздо скучнее и мимолётнее. Чаще всего они семей встречали полночь, поздравляли друг друга, а затем Пак уходил в свою комнату играть в компьютер, оставляя родителей вдвоём. Иногда правда к ним всё-таки заваливались какие-то гости, но то, что подросток всегда удалялся первым – было неизменно. — Вообще-то, да… Я бы очень хотел этого… — шепчет Чимин и тут же прикрывает глаза, потому что чужие губы накрывают поцелуем, а тепло от него опускается куда-то вниз по животу. Юнги как обычно чертовски горячий, а Чимин словно ледышка, поэтому совсем скоро Мин тянет его за руку наверх и скорее отводит домой. Как ему только объяснить, что от одного только понимания, как легко Юнги говорил об этом их совместном будущем, у Чимина внутри разгорался настоящий пожар.

***

Мин опирается бедрами о чужую парту и мельком оглядывает уже полупустой класс. Опасно? Да. Он старается вести себя в школе максимально сдержанно, но сейчас это становится сложнее, каждый раз сердце заходится, когда видит, как Пак кривит губы или с раздражением вздыхает своим мыслям. — До скольки у вас сегодня тренировка? — негромко интересуется он, и проводит мизинцем по щеке парня, будто стряхивает какую-то соринку, коей и в помине нет. Просто хочется прикоснуться. В кабинете осталось лишь пару неторопливых одноклассников, что не смотрели в их сторону, лениво собирая вещи, все остальные же уже успели свинтить после звонка. Обычно, если у парней не было тренировок или те были запланированы на вечер, они все включая Намджуна и Хосока вместе выходили из школы и шли до тех пор, пока не прощались на развилке дорог. Иногда к ним присоединялись и девчонки, а иногда Тэхён или Чонгук, если их уроки заканчивались в то же время. Сегодня же ни девчонок ни донсенов не предвиделось: Намджун уже как пару дней на больничном, а Чон ускакал с первой секунды звонка, ибо забыл дома колонку, и теперь нужно было успеть сбегать за ней до тренировки. Та, что стояла в зале для их занятий, была сломана уже несколько недель. — Точно не знаю, я хотел бы задержаться, чтобы подольше позаниматься, — губ Чимина касается лёгкая улыбка, и он продолжает смотреть на него, сидя за партой. — А что? Мин чуть пожимает плечами, бегло обводя класс ещё раз и отвечая ещё тише, чем до этого. — Хочу встретить тебя и забрать к себе. Щеки обоих обжигает лёгким румянцем. Чимин протягивает руку и так аккуратно скрепляет их мизинцы, пряча это невинное прикосновение от посторонних глаз, что у Юнги сердце опять начинает заходиться, будто они не пальцами коснулись, а полезли друг другу в трусы у всех на виду. — С каждым днём мне становится всё более неловко перед твоей мамой. Мин фыркает. — Брось. С тех пор как, — он немного мнётся. — твоя мама уехала, моя мать всё чаще думает о том, чтобы поселить тебя у нас. Недавно даже предложила вернуть старую кровать Чонги в мою комнату, чтобы нам было удобнее спать, когда ты приходишь с ночевой. Оба тихонько хихикают, но Пак чуть качает головой. — Пожалуй, я бы предпочёл оставить одну кровать на двоих. Юнги жуть как хочется притянуть его для поцелуя, но он лишь поджимает губы и чуть сильнее сжимает мизинец. — Ну так что? Ко скольки мне приходить? — Я тебе позвоню, когда мы будем заканчивать, хорошо? Парень удовлетворённо кивает и отрывает бёдра от парты, нехотя выпуская руку Чимина из своей. — Пошли, я дойду с тобой до зала. И тут Чимин бы мог возразить что-то вроде: «Я и сам дойду, я ведь не маленький», но вообще-то ему чертовски приятно, что Мин о нём заботиться. Поэтому он без возражений поднимается с места, быстро закидывая учебные принадлежности в рюкзак, и идёт совсем близко с Юнги, касаясь его плеча своим, пока не прощаются у входа в репетиционный зал.

***

Чуть вздрагивая от холода, Чимин словно воробушек кутается носом в шарф, что вызывает у Юнги очередной прилив нежности к нему. Пак горячий после тренировки, а вечером уже совсем леденящий ветер, это совсем не вызывает удовольствия у первого. — Боже, это действительно Мин Юнги? — Хосок, что шагал следом за Паком, натягивал перчатки и давил абсолютно довольную лыбу, стоило увидеть друга у ступеней школы. — Прости, тренировка уже закончилась, ты не успел. Или ты решил встретить и проводить нас в столь поздний и тёмный час? — Даже если и так, то точно не тебя, — смущённо фыркает Мин, стараясь не поглядывать на Чимина, который снова магнитиком притягивается к нему ближе. — Я серьёзно намерен начать ревновать, — Хосок разумеется наиграно дуется от такого заявления, но затем всю дорогу до развилки заинтересованно и, что удивительно тихо, поглядывает на обоих друзей, прищуривая глаза. — До завтра. Прощаются они с Хо, после чего остаются наедине. И снова тишина улиц, прерываемая на этот раз тихим завыванием ветра и лаем собак на цепи. — Как прошла тренировка? Хоть фонари и горят, всё равно достаточно тускло, чтобы можно было рискнуть и переплести пальцы рук, засунув их в карман куртки Мина. — Хорошо. Мы репетировали ребятам номера для выступления к новому году. — Ты тоже участвуешь? — Нет, только ставлю… Я ведь ещё не уверен, смогу ли остаться на праздники… — Чимин прикусывает губу, украдкой кидая на парня взгляды, но тот лишь старается спокойно улыбаться, чтобы Пак так сильно не нервничал из-за этого. — Понятно. Мне нравится, как ты танцуешь, я бы просто хотел посмотреть, как это выглядит в жизни. Ну, знаешь, в полном объёме. Конечно, Юнги уже бывал на их тренировках пару раз как зритель, но всё ещё был убеждён, что смотреть на настоящее выступление с костюмами, на большой сцене, с громкой музыкой и возможно световыми спецэффектами ощущалось бы совсем иначе, нежели в их актовом зале. — Что ж, надеюсь, у тебя получится это сделать. В том смысле, что я всё-таки поступлю в училище… — с лёгкой грустью хмыкает Чимин и, наверное, не совсем осознанно сжимает руку Юнги посильнее. — Ну разумеется, — Мин немного молчит, но затем с тем же энтузиазмом продолжает. — Что тебе нужно для поступления? — Ну… — Пак чуть тянет, всё ещё робко поглядывая на подростка рядом. — Как ты уже слышал, мне нужно будет сдать вступительные. Это имеется в виду танец. Станцевать его перед приёмной комиссией, чтобы они оценили мои способности. Это главное, но не единственное. Конечно, им нужно будет рассмотреть и мои школьные знания и достижения, включая экзамены. Сопроводительное письмо… Не знаю, много всего. Мест очень мало, в год они набирают всего шестьдесят человек, а поддаются на место тысячи. Моё участие в Hitbig было бы большим плюсом в резюме, ведь туда тоже сложно попасть, и всё же… Надеюсь им хватит и того, что я занимался там несколько лет до этого… Юнги вновь виновато поджимает губы. — Уж никогда бы не подумал, что, чтобы просто учится танцевать, нужно так много. — Это не просто учится танцевать, — Пак останавливается, вынув руку из чужого кармана. — Перед тобой все двери открыты, если ты туда поступаешь. И это уже не просто танцы, это то, к чему я шёл все эти грёбаные года, пока не застрял здесь с возможностью всё потерять. — Прости… Собака в очередной раз разразилась лаем, но затем притихла, будто чувствуя комок боли, что потихоньку выжимает всё из груди обоих. — Нет, нет, это ты прости меня, — тут же зашептал Чимин, взяв лицо парня в свои ладони. — Я не хотел так говорить… Ты очень много делаешь для меня, мне ужасно стыдно, когда я вот так срываюсь… Юнги вновь слегка улыбается и сжимает ладони Чимина на своём лице. Совсем невесомо и быстро целует их и опять переплетает пальцы. — Пошли домой, ты совсем ледяной. — Юнги… — так виновато. — Всё нормально. Я не злюсь, честно. Пошли домой, я хочу тебя обнять. Пак послушно следует за ним, не расплетая пальцы, а в доме получает обещанные объятия и мягкие губы на своих. В очередной раз он думает лишь о том, как же он чертовски ошибался: Юнги самый нежный и мягкий человек, которого он знает. И как он только мог посчитать его бесчувственным чурбаном?

***

Юнги с самого утра был немного на взводе. Почему именно так он точно не знал, но предполагал, что это из-за заготовленного подарка – самодельный браслет. Не просто какая-нибудь глупая фенечка, а самый настоящий, из деревянных бусин, что он самолично зашлифовал на машинке отца в его мастерской, покрасил, покрыл лаком и наниз на хорошую леску. Да, это не что-то драгоценное, но, когда у Мина зародилась эта идея в голове, он уже не смог перестать об этом думать. А потом руки сами потянулись. Мин Гюнхэ периодически с интересом поглядывал за работай сына, иногда что-то подсказывал, но пока с расспросами не лез. Интересно, что он подумает, увидев позже этот подарок на запястье не какой-нибудь прехорошенькой девицы, а Пак Чимина? Юнги и правда становился всё безумнее, раз решился и на такое. Выпал первый снег. Слой был ещё совсем тонкий, но в местах, где его никто не касался, пушистые хлопья снега аккуратно покрывали всю ту грязь, что наворотилась по осени, и выглядело это всё потрясающе. Выглянув в окно, Мин сразу подумал о том, что, как только озеро достаточно замёрзнет, они обязаны будут сходить туда и покататься. Может быть, поиграют в хоккей с ребятами? Да и на ватрушках можно будет покататься с холма, они с парнями так каждую зиму развлекались. Все эти фантазии были, конечно, прекрасны, но очень быстро отошли на задний план, когда к дому Ли подъехали две машины. Одну он уже знал, а вот вторая заставила немного напрячься. Сперва вышла Пак Мина. Она огляделась, щурясь от мерцания снега на свету, и затем перевела взгляд на второй автомобиль. Оттуда, не заставляя долго себя ждать, вышел мужчина средних лет. Кем он был? То, что это не отец Чимина и не Им Богом Юнги был уверен, он знал, как оба выглядят, и ни один из них не подходил по описанию на этого. Мужчина поправил очки и так же как и Мина огляделся с небольшим удивлением на лице. Они о чем-то коротко переговорили и оба направились в сторону дома. Как-то не по себе… Юнги неуверенно двинулся в сторону выхода, но отдёрнул себя: как это будет выглядеть, если он заявится в их дом именно сейчас? Пак Мина всё ещё косо поглядывает на него, и Чимин каждый раз просит как можно меньше попадаться ей на глаза, когда женщина приезжает в деревню. Однако и этот мужчина, и то, что Мина должна была приехать лишь на следующих выходных, волновали Мина сейчас достаточно, чтобы он оделся потеплее и выполз на улицу, карауля будто собака, пока кто-нибудь выйдет из дома и скажет ему, что происходит. Чимин как раз заканчивал завтракать, смакуя в голове их с Юнги предстоящие выходные. Выпал первый снег, но тучи развеялись и теперь тот просто восхитительно сверкал на зимнем солнце. В городе такого не увидишь. Нет, там, конечно, тоже выпадал снег, но он либо слишком быстро таял от тепла машин и людей, что шныряли туда-обратно, либо просто-напросто убирался городскими службами. В любом случае снег для Чимина больше ассоциировался с чем-то грязным и серым, нежели таким искристым, как здесь. Так можно и влюбиться. Как в звёзды. Как в… Входная дверь скрипнула, пропуская холодок, а затем послышались голоса. Чуть нахмурившись, Пак отстранил от губ кружку горячего чая, ожидая, пока станет понятнее, кто к ним пожаловал. Дед Ли, что по всей видимости стоял у порога, обменялся с гостями фразами и вышел на улицу, а половицы тем времени вновь заскрипели. Удивлению его не было предела, и хорошо, что он оставил кружку в сторону, иначе точно бы поперхнулся. Без сомнений мать, приехавшая без предупреждения, его удивила, но вот увидеть за её спиной своего педагога-хореографа Чимин совершенно точно не ожидал. О Хёнгыль приветливо и чуть взволнованно улыбнулся, проходя в глубь комнаты. Высокий, утончённый, возраст уже начал потихоньку давать о себе знать, легкими морщинками на лице и парой седых волосинок, которые он периодически закрашивал, однако тело всё ещё кричало о том, что в прошлом тот был искусным танцором. — Здравствуй, Чимин. — У-учитель?.. Но… Что вы тут делаете? — сперва побледнев, а затем покрывшись краской, мальчишка испытал совершенно смешанные чувства от присутствия уважаемого им человека в доме, в то время как сам был одет совершенно неподобающе. — Чимин, твой учитель приехал, чтобы поговорить с тобой. Раз моих упрашиваний ты не слышишь, может быть, прислушаешься к словам господина О, — Пак Мина скрестила руки на груди серьёзно всматриваясь в лицо растерянного сына. — Вправит тебе мозги. — Что?.. Я не понимаю, — Пак почувствовал что-то совершенно неприятное в груди, бегая взглядом от матери к мужчине, но Хёнгыль, видимо почувствовав это, мягко помотал головой и присел на соседний стул. — Думаю, твоя мама не совсем верно выразилась. Он метнул быстрый, предупреждающий взгляд на женщину, но та лишь сильнее поджала губы, а затем и вовсе решила убраться, прихватив с собой пачку сигарет и зажигалку из сумочки. — Учитель, что происходит? Почему вы здесь? — как только за Миной закрылась дверь, шепнул Чимин, заламывая брови и придвигаясь ближе. — Чимин… Послушай, чтобы ты тут ничего себе не надумал, я и правда хотел с тобой поговорить. Но, разумеется, как только вы взяли тогда перерыв, а затем и вовсе решили уйти из команды, я не имел возможности никак с тобой связаться. То, что мы встретились с твоей мамой вероятно просто случайность, но я решил ею воспользоваться. Чимин, ты нужен нам обратно в команду. Мальчишка медленно отстранился, заламывая брови ещё сильнее, совершенно не веря своим ушам. Учитель? Приехал в деревню? Что бы что? Сказать, что он нужен им в команду? В ту команду, место в которой нужно выбивать потом и кровью? — Не делай такое удивлённое лицо. Ты знаешь, что ты хорош, а если и нет, то тебе действительно нужно вправить мозги, ибо это так. — И вы действительно приехали сюда, чтобы сказать мне это? Что мне нужно вернуться в команду, потому что я хорош? — со скептицизмом пробормотал подросток, теперь ещё в добавок изламывая свои пальцы от волнения. — Твоя мама сказала, что ты хочешь поступать в танцевальное училище, — начал Хёнгыль и, дождавшись кивка, продолжил. — Значит ты должен знать, как это сложно. Но… Если ты займёшь призовое место в составе нашей команды на государственном конкурсе, что ежегодно проводит само училище, ты буквально автоматически будешь зачислен. Они и рассматривать-то ничего другого толком не станут, если мы выиграем. А ты знаешь, мы всегда это делаем. Сердце ухнуло в пятки и подскочило обратно, начиная выплясывать с двойной силой. Разумеется, Чимин слышал и о конкурсе, и о перспективах, что тот в себе несёт, но учитель никогда шибко не выделал его среди других учеников, хоть и ставил на ведущие позиции не раз. Пак только в смелых фантазиях мог бы представить, что его включат в состав тех, кто будет в нем участвовать, так что теперь он, кажется, готов был упасть в обморок от того, насколько всё это звучит нереально. — Н-но… Даже если я вернусь сейчас, уже столько времени упущено… Вы ведь уже наверняка начали готовиться без меня. — Да, но я уверен, что ты быстро подстроишься. Тем более я в жизни не поверю, что всё это время ты не практиковался, — хмыкнул О и улыбнулся уже мягче, но с толикой грусти. — Я был поистине опечален, когда вы решили тогда прервать занятия… Я ещё летом отобрал тех, кого хотел видеть в номере. Мальчишка шумно выдохнул и наконец смущённо улыбнулся в ответ, ведь сказанные учителем слова были действительно приятными. Чимин привык добиваться высоких результатов, но каждый раз слышал от родителей лишь умеренную похвалу, мол так оно и должно быть, и нет в этом ничего сверхъестественного. О Хёнгыль, конечно, хвалил почаще, но действительно заслуженно, так что любые подобные признания ужасно грели душу давая понять: да, вот здесь ты действительно постарался. Здесь ты действительно заслужил. Это было сложно, но ты справился. — И всё же… Ты решил не возвращаться. Словно камнем об лоб. Пак тут же вспомнил причину диалога и никакие хвалебные слова уже не могли отвлечь на себя внимания, от терзающего чувства в груди. — Почему? — голос мужчины стал тише, но всё также оставался спокойным и даже чуточку мягким. — Я… Твоя мама рассказала, что они развелись с твоим отцом. И… И о причинах, и то, что последовало после этого. Я имею в виду, она считает, что ты таким образом хочешь оградиться от них. Наказать может или?.. Кхм, не знаю… — Хёнгыль непонимающе взметнул начало бровей, перебирая пальцами какую-то салфетку, лежащую на столе. — Дело действительно в этом? — Нет… Я пообещал… — Что ты пообещал? — Что останусь здесь до выпускного… Я пообещал это одному человеку, — виновато. Чимин не осмеливался поднять на Хёнгыля глаза, но в голове непрерывно крутился образ Юнги. Тот наверняка ждёт его, готовит очередной сюрприз, или о чём тот так смущённо бормотал, говоря, что «приготовил что-то» для него? Его Юнги… Его милый Юнги… Мужчина аккуратно взял Пака за руку, и чуть помолчав ответил. — Этот мальчик так дорог тебе? Вы здесь познакомились? Уши зарделись и от смущения захотелось вырвать руку из мягких прикосновений, но он и пошевельнуться не может. Это вышло случайно, просто Чимин однажды был слишком расстроен. Слишком устал, а учитель оказался рядом, слушая его тихие всхлипы и признания в своих чувствах. Не к учителю, разумеется, а к себе, к миру. К тому, что тот его не принимает таким, какой он есть и это очень больно и обидно. Так страшно было поднимать на Хёнгыля глаза после всего сказанного, но мужчина лишь приобнял и ободряюще похлопал по спине. Пожалуй, он один из немногих и единственный взрослый, кому Чимин смог открыться. Да, глупо и импульсивно, но такого облегчения он до этого никогда не испытывал. И вот теперь, хотя мальчишка прекрасно знал, что тот знает, сердце всё равно бьётся в ускоренном ритме, стыдливо и испуганно. — Д-да. О Хёнгыль кивнул. — Это… Это чудесно. Вы ладите, да? В плане, у вас всё хорошо друг с другом? — Если не брать во внимание, что мы оба страдаем от разного виденья будущего, то да, — грустно хмыкнул Пак, вытаскивая свою потную ладошку из рук мужчины. — Чимин, не знаю, могу ли давать тебе советы, но послушай: ты должен думать о себе в первую очередь. Любовь, особенно первая, это прекрасно, но ты не должен бросать всё, ради неё. Сколько вы знакомы? Чуть больше полугода? А сколько ты уделял времени танцам? Пару лет так точно. Неужели эти чувства настолько сильные, что готовы перечеркнуть всё? К тому же, если он действительно чувствует то же самое, разве он не сможет потерпеть пару месяцев без тебя? Когда испытываешь такие чувства, хочется, чтобы твой партнёр получал то, что заслуживает. Что-то хорошее. А если он не продержится и пары месяцев, то на кой чёрт тогда сдались такие отношения? Уверен, если бы всё было наоборот, ты бы поступил так же – отпустил бы его идти исполнять свою цель и мечту, а затем присоединился бы, как только появится возможность. А даже если и нет… В мире много людей, которые смогут тебе понравиться, и которым будешь нравиться ты. Без всяких условий. Понимаешь? Вам всего по семнадцать лет… Пожалуйста, подумай обо всём ещё раз. Юнги… Его милый Юнги…

***

— Юнги, давай, пожалуйста, прогуляемся? — Чимин поднял на него наконец взгляд, и взгляд этот был полон надежды. Как он мог отказать? Утром Мин его так и не дождался. Словно пёс он продолжал наворачивать круги, и даже после того, как он поговорил с Ли Сундже, который и сам толком ничего не знал, Юнги не остановился, дожидаясь хоть какой-то весточки от Чимина. Весточку он получил. Пак написал, что задержится и с их встречей нужно повременить: приехал его хороший знакомый, и он должен провести с ним немного времени, прежде чем тому придётся вернуться в Сеул. Юнги спорить не стал. Раздражённый и подмёрзший вернулся домой, в затем на каждое уведомление рывком поднимал телефон экраном вверх, а затем откладывал, увидев, что сообщение не от Чимина. После обеда вторая машина и мужчина, что на ней приехал, наконец покинула территорию, но даже после этого парень не спешил писать ему. Когда Юнги уже готов был заскулить от тревожности, тепло одетый Чимин вышел из дома и потопал в сторону дома Минов. И теперь вот стоял на пороге с такими глазами… Будь они прокляты. Юн собрался без разговоров и очень быстро, а затем оба побрели куда-то, куда несли их ноги. Снег уже во многих местах затоптали, но они намеренно отдалялись от улочек, как всегда, делали, чтобы побыть наедине. — И зачем твой учитель приезжал? Парень, разумеется, ответил на вопрос, что это за «хороший знакомый», хоть и вздрагивал перед каждым словом Юнги. — Хотел поговорить со мной… Чтобы я вернулся в команду. — Вот как… И что ты? Чимин остановился, кусая губу свою намеренно больно, и одного взгляда хватило, чтобы Мин отвернулся в сторону, ибо теперь было страшно. — Юнги, пожалуйста… Пожалуйста… — голос совсем хриплый, почти беззвучный. — Ты ведь шутить? — Пожалуйста… Прошу тебя, прости меня… — Нет, ты шутишь… — пробубнил под нос Мин, качая головой и отходя на пару шагов. — Юнги, я клянусь, я буду приезжать… — Да пошёл ты! — рука что потянулась к нему была безжалостно отбита. — Какого хера?! Словно взмолясь богу Чимин поднял голову наверх, но пару слезинок всё равно скатилось с щёк вниз, морозя лицо. — Я… Я должен поступить туда… Пожалуйста не бросай меня… — Не бросай?! По-моему, этим занимаешься как раз-таки ты! — Юнги впервые за долгое время посмотрел на парня с такой злостью и обидой, что тот от неожиданности перестал дышать, рвано вдохнув напоследок воздуха. — Ты ведь обещал мне! Как мне теперь верить этим твоим жалким клятвам, что ты мне сейчас говоришь, а?! — Если… Если бы ты был на моём месте, ты бы понял… — Но я – нет! И я не понимаю! Не понимаю… Больно. Юнги пиздец как больно. Он хочет разгромить что-нибудь, ударить себя, ударить Чимина, того мужика или ещё кого-нибудь. Чтобы хоть как-нибудь выпустить чувства и эмоции, что просто разрывали его на части. Он ведь знал… С самого начала чёрт возьми знал, и всё равно понадеялся. А сейчас история повторяется. Пак будет клясться, обещать и, может быть, даже первые пару месяцев постарается регулярно писать и звонить, но затем «круговорот жизни» навалится на него, и вот уже и времени не так много, вот уже и звонки не так важны, да и на кой чёрт ему уже этот Мин Юнги? Неотёсанная деревенщина. Сколько таких по земле ходит? Можно будет найти себе любого другого такого Мин Юнги, а эти детские чувства были, да прошли. Подумаешь, все эти поцелуи и первый секс. Никто уже и не говорит, что этот человек должен быть первым и последним. — Юнги… Я… Я должен уехать завтра вечером… Пожалуйста, давай поговорим обо всём, я не хочу, чтобы мы расставались, поверь мне. Я, я готов ездить сюда хоть каждые выходные, честно. Просто, пожалуйста, — Чимин постарался коснуться парня ещё раз, но тот вновь отбил с силой его руку и чуть ли не скалясь процедил. — Пошёл нахер, Пак Чимин. Катись куда хочешь, только ко мне больше не приближайся, иначе я тебе въебу. Я не шучу. И снова этот испуганный, удивлённый взгляд напротив. Пак прижал к себе руки, бегая глазами по Мину, и больше не пытался приблизиться. Он его таким не помнит, он его таким не видел. Горящие глаза и щеки, ядовитые слова и сжатые кулаки, которые явно чешутся от желания куда-нибудь прилететь. Его Юнги… Его милый Юнги…