В поиске: Новой жизни.

Прозвенел звонок — резкий, пронзительный звук, от которого все невольно вздрогнули. Пара подошла к концу. — Что ж, на этом всё. Всем хорошего дня, — мисс Тавел закрыла журнал, сложила бумаги в папку и направилась к двери. Студенты начали собирать вещи: шуршали тетради, стучали крышки ноутбуков, кто‑то торопливо запихивал учебники в рюкзак. В аудитории поднялся привычный послеурочный гул — разговоры, смех, обмен репликами. Энгель, обернулся к компании: — Народ, кто‑нибудь есть хочет? Я бы сейчас от перекуса не отказался. Желудок уже на стенку лезет. — С удовольствием! — Лана тут же подхватила рюкзак. — Мы с утра ничего не ели — как встали, так сразу побежали. Чуть не опоздали. — Аппетита нет… — тихо отозвался Эбби, поправляя лямку рюкзака. — А ты, Густав? — Энгель повернулся к нему. — А? Тоже аппетита нет, — Густав рассеянно посмотрел в сторону. — Ну тогда за компанию будете, — Энгель усмехнулся. — Без вас скучно есть. Наша компания направилась в столовую. По коридорам уже текли потоки студентов — кто‑то спешил на следующую пару, кто‑то, как и они, шёл перекусить. В воздухе витали запахи еды, смешиваясь с ароматом кофе из автоматов. Столовая В столовой было много народу — гул голосов, стук подносов, звон посуды. Очереди у раздач извивались змеями, а свободные столики приходилось выискивать. Густав с Эбби заняли стол у окна — небольшой, на пятерых, с поцарапанной столешницей. Энгель с девчонками — Ланой и Клер — отправились за едой. Густав сел, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, надеясь хоть на пару минут вздремнуть. Но его короткий отдых прервал Эбби: — Густав, а где ты так хорошо немецкий выучил? — в голосе парня звучало неподдельное любопытство. Густав чуть поморщился: — Меня… Эм… Неважно. — Ну правда, просто… — Эбби замялся. — Я всё ещё не могу выучить… Уже полгода мучаюсь, а толку ноль. — А ты какой хоть учишь? — Густав открыл глаза и посмотрел на него. — Французский… — Эбби вздохнул. Густав сдержанно рассмеялся: — Ну язык сам по себе хороший. Просто подход нужен. — А ты вот за сколько выучил немецкий? — не унимался Эбби. — Не помню… — Густав пожал плечами. В этот момент вернулись Энгель с девчонками, нагруженные подносами с едой. Аромат жареной картошки и котлет заполнил пространство вокруг стола. — Густав, откуда ты так немецкий знаешь? — Клер поставила поднос и села напротив. — Ты же вроде не из Германии? Густав вздохнул: — Во‑первых, откуда надо, — он слегка раздражённо откинулся на стуле. — Во‑вторых, не помню. Давно это было. Клер с недоумением повернулась к Эбби: — Да я только что его спрашивал… — подтвердил тот. — А, понятно, — Клер пожала плечами и взялась за вилку. — Густав, чё, есть‑то не хочешь? — Энгель подвинул к нему тарелку с бутербродами. — Тут ещё полно. — Мой завтрак — это кружка складного кофе, а обедать буду дома, — Густав покачал головой. — Ладно… — Энгель пожал плечами и принялся за еду. Компания расположилась вокруг стола: Энгель с Клер оживлённо обсуждали вчерашнюю вечеринку, Лана с Эбби говорили о какой‑то контрольной. Густав сидел молча, слушая их разговоры вполуха. Но постепенно в груди нарастало странное чувство — не просто желание уйти, а какая‑то внутренняя тревога, будто чьи‑то чужие эмоции накладывались на его собственные. Запах еды, который должен был вызывать аппетит, вдруг стал раздражать. — Я отойду, — Густав резко встал из‑за стола. — На пару минут. Он направился в туалет, стараясь не обращать внимания на нарастающую головную боль. Зайдя внутрь, Густав оперся руками о раковину, опустил голову и сделал несколько глубоких вдохов. Холодная плитка под ногами, шум воды в трубах — всё это должно было помочь прийти в себя. Но боль не утихала, а наоборот, нарастала — не обычная усталость, а что‑то другое, будто внутри что‑то рвалось наружу. Подняв голову, он взглянул в зеркало… и замер. В отражении был не Густав, а кто‑то другой — незнакомое лицо, но в то же время до боли знакомое. Кто‑то, кого он знал, но не мог вспомнить. На секунду ему показалось, что он видит себя но нет,человек в отражение был мужчина, в чёрной форме и несколькими медалями на груди. Густав, как ошпаренный, оттолкнулся от раковины и прижался спиной к стене, тяжело дыша. Через секунду, стоило ему моргнуть, чужое отражение исчезло, оставив лишь испуганное лицо самого Густава. — Просто побочки… Просто… — он прошептал, пытаясь успокоить дыхание. — bist du dir deiner Worte so sicher? — раздался голос. ( Ты настолько уверен в своих словах?) Густав резко обернулся, осматривая помещение. Никого. Голос звучал будто бы в голове. — Tu nicht so, als ob du ein Idiot wärst, es passt dir nicht. Du weißt ganz genau, wer ich bin, — голос стал чётче, насмешливее. (Не прикидывайся идиотом, тебе это не идёт. Ты прекрасно знаешь, кто я) — Нет… Тебя нет… Я от тебя избавился… Избавился… — Густав сжал кулаки, пытаясь отогнать наваждение. — und hier ist es nicht — голос прозвучал прямо в сознании, издевательски и уверенно. — Wir sind uns beide sehr bewusst, dass Sie früher oder später auf Blocker verzichten müssen. ( А вот и нет. Мы оба прекрасно понимаем, что рано или поздно тебе придётся отказаться от блокаторов) Густав быстро достал из кармана пачку таблеток, высыпал последние в ладонь и закинул в рот. — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!!! — выкрикнул он вслух, сжимая виски. Голос затих. Боль отступила, оставив после себя лишь лёгкую пульсацию в висках. Густав подошёл к раковине, умылся холодной водой, глубоко вдохнул и выдохнул. Собравшись с силами, он вытер лицо рукавом и направился обратно в столовую. Вернувшись в столовую, Густав молча присел за стол, стараясь скрыть небольшое смятение. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая следы только что пережитого. Лана тем временем пыталась всеми силами накормить Эбби — тот, как маленький ребёнок, уворачивался от бутербродов и отводил тарелку в сторону. — Да ладно тебе, Эбби, — Лана настойчиво подталкивала к нему тарелку с сэндвичем. — Ты же ничего не ел с утра! Это всего лишь индейка с огурцом, не отрава какая‑то. — Правда, не хочу, — Эбби слабо улыбнулся. — У меня просто… аппетит пропал. — Ну и ладно, — Лана вздохнула и отодвинула тарелку. — Но если передумаешь — вот, держи. — Она положила сэндвич ему в рюкзак. Энгель с Клер тем временем просто общались — обсуждали какой‑то фильм, спорили, кто лучше сыграл главную роль, и время от времени бросали взгляды на Густава, но не лезли с расспросами. Пять минут спустя все поели, посидели, поболтали — кто‑то делился впечатлениями от пары, кто‑то жаловался на расписание, а кто‑то просто радовался короткой передышке. Постепенно компания начала собираться на следующую пару. — Ааааа, щас же химия будет… Ненавижу её, — Клер театрально застонала, поднимая рюкзак. — Опять сидеть два часа и смотреть, как мисс Блуми монотонно бубнит формулы. — А что, настолько плохо? — Густав поднял бровь. — Да нет, не то чтобы плохо… — Клер поморщилась. — Просто скучно и душно. Мисс Блуми всегда однотипно: видео, практика, лекция, снова видео. Никакого разнообразия. Уж лучше сидеть у Циркуль — та хоть пугает, зато не усыпляет. — Ну посмотрим, — Густав пожал плечами. Прозвенел звонок — резкий, короткий, будто напоминание, что перерыв окончен. Все встали и направились к аудитории для практических занятий. Аудитория химии Мисс Блуми уже сидела за столом — в очках, что‑то записывала в журнал. Она подняла глаза, когда студенты начали заходить, и слегка кивнула в знак приветствия. Когда все расселись, мисс Блуми встала и медленно обошла взглядом аудиторию. Её взгляд был спокойным, но в нём читалось что‑то вроде: «Я знаю, о чём вы думаете, и мне всё равно». — Значит так, — её голос прозвучал ровно и бесстрастно. — Вместо практики будет лекция. Скажите спасибо ректору — она решил, что теория важнее. В аудитории прокатился тихий вздох разочарования. Кто‑то откинулся на стуле, кто‑то начал переглядываться с соседом. Густав невольно окинул взглядом преподавательницу. Женщина, которой, кажется, Господь Бог пожалел рост — где‑то 160–165 см на глаз. Она стояла у доски с прямой, почти военной осанкой, и от этого казалась чуть выше, чем была на самом деле. На ней была чёрная кофта с длинными рукавами, аккуратно заправленная в серо‑белую юбку — та сидела идеально, без единой складки. Поверх кофты был надет белоснежный халат: он выглядел безупречно выглаженным, с чёткими линиями и слегка развевался при движении. Очки в тонкой металлической оправе сидели на переносице ровно, будто приклеенные. Но взгляд Густава невольно зацепился за деталь, выбивавшуюся из этого строгого облика, — кошачьи ушки. Небольшие, аккуратные, острые они слегка подрагивали, когда мисс Блуми поворачивала голову. Ушки не выглядели как аксессуар или шутка — они были частью её самой, органично вписываясь в образ, хотя и создавали странный контраст с её академической внешностью. «Опять эти особенности… — промелькнуло в голове у Густава. — У Циркуль — ушки, у Тавел — шерсть, а эта вот… Тоже не простая преподавательница, похоже». Он заметил, что ушки реагируют на звук: когда кто‑то в аудитории громко перелистывал страницы, они чуть повернулись в ту сторону, словно локаторы. Мисс Блуми, казалось, этого не замечала — или просто привыкла. «Интересно, — подумал Густав. — Наравне с мисс Тавел. Только одна пугает силой, а эта — своей невозмутимостью». Мисс Блуми начала читать лекцию — очень душно и пресно. Она зачитывала формулы, рассказывала, как получить тот или иной элемент из других веществ, приводила примеры реакций. Её голос звучал ровно, без эмоций, будто она читала справочник. Если во время испанского Густава немного клонило в сон, то тут он почувствовал, что вот‑вот отключится прямо за партой. Скука накатывала волнами, словно тяжёлый туман. Пока мисс Блуми что‑то там говорила, монотонно и однообразно, Густав незаметно для себя погрузился в сон. Или это были воспоминания? Густав сидел в углу большой комнаты, пристёгнутый цепями за руки к массивной трубе. Холодный металл впивался в кожу, а в воздухе витал запах лекарств и чего‑то едкого. Неподалёку от него двое мужчин обсуждали его состояние. Они говорили тихо, но Густав слышал каждое слово — звук будто усиливался в его голове. — Всё плохо? — спросил Фама, высокий мужчина с жёстким взглядом. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Густава с каким‑то странным выражением — смесью раздражения и… сожаления? — Я уже испробовал все обезболивающие, успокоительные, — ответил фармацевт, молодой парень с усталыми глазами. — Даже те, что сумасшедшим в дурках дают… Но ему — или тому, КТО у него в башке, — всё равно. Ничто не действует. — Мне плевать, — Фама резко повернулся к нему. — Делай всё что угодно. Деньгами не обижу. Если что‑то нужно — говори. Мои люди найдут. Да хоть на другом конце света — всё равно достанут. Только подними парня на ноги, толково подними. Фармацевт вздохнул: — Хочешь так оплатить ему за тот случай? — Да… — Фама на мгновение замолчал. — Но… он уже часть нашей, так сказать, семьи. И ты тоже должен ему — он тебя вытащил из логова наркош, забыл? — Ладно… — фармацевт провёл рукой по лицу. — Есть одна идея. Но… — Но что «но»?! — Фама шагнул к нему, голос его стал жёстче. — Этот препарат может как помочь ему… так и убить, — фармацевт посмотрел прямо на Фаму. — Риски огромные. Фама замер, потом медленно выдохнул. Он снова посмотрел на Густава — на его лице проступило то самое сожаление, которое Густав уловил раньше. Не говоря больше ни слова, Фама развернулся и вышел из комнаты. Фармацевт тяжело выдохнул, опустил голову, а затем подошёл к столу и начал готовить что‑то в колбе — те самые блокаторы. Густав резко открыл глаз. Он всё ещё сидел за партой, мисс Блуми продолжала монотонно читать лекцию. В груди что‑то сжалось — воспоминание оставило после себя горький привкус. Он незаметно вытер ладонью лоб — тот оказался влажным. Посмотрел на часы: до конца пары оставалось ещё сорок минут. Рядом Клер что‑то шептала Энгелю, Лана записывала конспект, а мисс Блуми всё говорила и говорила — ровно, бесстрастно, будто робот. ( Я просто не помню химию и мне день какие-то эксперименты писать и тд. Да я пизда ленивая:Р ) Прошли 40 минут скучной лекции. Монотонный голос мисс Блуми, формулы на доске, однообразные примеры — всё это действовало на студентов как снотворное. Густав пару раз ловил себя на том, что вот‑вот уснёт прямо за партой, и каждый раз резко встряхивал головой, чтобы прогнать сонливость. Наконец прозвенел звонок — резкий, бодрый звук, который в этой аудитории прозвучал как сигнал освобождения. Студенты мгновенно оживились: зашуршали тетради, застучали крышки ноутбуков, задвигались стулья. Все начали в спешке собирать вещи и покидать аудиторию — кто‑то почти бежал, кто‑то торопливо запихивал учебники в рюкзак. Мисс Блуми это замечала не в первый раз. Она молча наблюдала за суетой, её губы сжались в тонкую линию. Затем, будто случайно, она взяла мел и… в порыве раздражения сломала его пополам, да так сильно, что мел рассыпался в труху прямо у неё в руках. Преподавательница вздохнула, аккуратно стёрла остатки мела с пальцев и принялась складывать свои материалы — без эмоций, как будто ничего не произошло. Наша компания вышла в коридор и, не сговариваясь, начала обсуждать «очень интересную» химию. Голоса звучали громче обычного — видимо, от радости, что пара наконец закончилась. — У меня уже мозги начали плавиться от этой скуки, — Клер закатила глаза и помахала рукой перед лицом, будто разгоняя невидимый туман. — Ещё пять минут — и я бы заснула. — Согласен, — Энгель кивнул, застёгивая рюкзак. — Она читает лекции так, будто сама засыпает на ходу. — Ну что, Густав, как тебе химия? — Клер повернулась к нему с ироничной улыбкой. — А?… Да я это… спал, — Густав, почесал затылок. — Я не удивлена, — Клер рассмеялась. — Половина группы тоже спали. Я видела, как Марк за последней партой храпел так, что даже мисс Блуми вздрогнула. — А чё там у нас осталось? — Густав оглядел друзей. — Да всё, — Энгель махнул рукой. — Остались лишь дополнительные занятия, и на сегодня всё. Можно считать, день почти закончен. — То есть можно навалить лыжи отсюда? — Густав приподнял бровь. — Ну типа того, — Энгель улыбнулся. — Но советую остаться на музыке. Тебе понравится, честно. Мистер Деми — потрясающий преподаватель. Он умеет заинтересовать даже тех, кто думает, что музыка — это не их. Густав задумался. «Деми… Где‑то я слышал это имя… Но где?» В голове мелькнули обрывки воспоминаний — чей‑то голос, но всё было слишком смутно. — Ладно, на музыку останусь, — наконец решил он. — Но сразу говорю: из меня музыкант примерно такой же, как из Эбби боец. — А чё я‑то?! — Эбби возмущённо поднял брови и слегка толкнул Густава в плечо. — Я, между прочим, могу за себя постоять! — Ну ну, — Густав сделал невинное лицо. Лана, до этого молчавшая, не выдержала и рассмеялась: — Да ладно вам, ребята. Эбби, не обижайся — Густав просто шутит. — Посмотрим, — Густав скривил ухмылку. Компания двинулась дальше по коридору, продолжая болтать и подшучивать друг над другом. Где‑то вдалеке уже слышались звуки музыки — кто‑то репетировал в актовом зале. Густав невольно прислушался: мелодия была лёгкой, почти воздушной, и отчего‑то напомнила ему что‑то давнее, почти забытое… Актовый зал Высокий стройный мужчина в белой рубашке и джинсах играл на пианино — его пальцы легко скользили по клавишам, извлекая из инструмента нежную, задумчивую мелодию. Звуки заполняли всё пространство зала, отражаясь от высоких потолков и стен с портретами великих композиторов — Баха, Моцарта, Чайковского. В воздухе витал едва уловимый запах старого дерева и полированной мебели, а мягкий свет люстр создавал уютную атмосферу. Наша компания осторожно зашла в актовый зал. Помещение казалось огромным и немного пустынным — кроме них и преподавателя, здесь никого не было. Густав невольно окинул взглядом пространство: ряды складных стульев вдоль стен, сцена с тяжёлыми бордовыми занавесками, большой пюпитр у пианино, на котором лежали ноты с заметками на полях. В углу стоял старинный шкаф с музыкальными инструментами — там виднелись очертания скрипки и флейты. — Чё, настолько люди не любят музыку? — Густав удивлённо приподнял бровь. — Да, — Энгель пожал плечами, застёгивая куртку. — Большинство предпочитает после пар сразу домой бежать или в кафе посидеть. — Интересно девки пляшут… — пробормотал Густав, застёгивая молнию куртки чуть выше. Мистер Деми услышал разговор, мягко завершил мелодию последним аккордом — звук медленно растаял в воздухе — встал и повернулся к вошедшим. Его движения были плавными и уверенными, словно он и сам был частью этой музыки. — Здравствуйте, молодые люди, — голос преподавателя оказался глубоким и приятным, с лёгкой хрипотцой, будто он часто пел или рассказывал истории. Густав внимательнее рассмотрел мистера Деми. У него были прямые белые волосы до плеч, подстриженные каре. На голове — пара белых карандашей и маленькие чёрные рожки( чернобыль ей богу) , а левая чёлка напоминала клавиатуру пианино: тёмные пряди чередовались со светлыми, создавая странный, но гармоничный узор. Он носил чёрные очки с тонкой оправой, за которыми скрывались внимательные глаза. В его облике чувствовалась какая‑то внутренняя гармония — будто он был частью этой музыки, этого зала, этой самой минуты. Энгель шагнул вперёд и улыбнулся: — Здравствуй, пап. — Он твой батя? — Густав удивлённо перевёл взгляд с Энгеля на преподавателя, приподняв бровь. — Да, — Энгель кивнул. — Я же говорил, что мистер Деми — потрясающий преподаватель. Просто не уточнил, что он ещё и мой отец. Мистер Деми подошёл ближе, положил руку на плечо сына и мягко улыбнулся: — Здравствуй, сынок. Как день прошёл? — Да нормально, — Энгель слегка пожал плечами. — Пара по химии была скучной, но остальное терпимо. Мисс Блуми опять читала лекцию так, будто сама засыпала на ходу. — Ладно, присаживайтесь, — мистер Деми указал на стулья у стены. — К сожалению, я не успел подготовиться сегодня к занятию, так что будем просто разговаривать. Ну, или, если есть желание, сыграем что‑то. — Он окинул взглядом компанию и остановился на Густаве. — О, смотрю, у нас новенький. — Здрасьте, — Густав слегка кивнул, чувствуя себя немного неловко под этим внимательным взглядом. — Это Густав, — представил его Энгель. — Приятно познакомиться, я мистер Деми, преподаватель музыки, — мужчина протянул руку. — И, как выяснилось, отец этого молодого человека, — он слегка подмигнул. — Надеюсь, ты не против неформальной обстановки? — Взаимно, — Густав пожал руку. — Я как погляжу, особенной популярности музыка тут не обладает ? Мистер Деми вздохнул, но без горечи — скорее с лёгкой грустью: — К сожалению, это так. В наше время мало кто всерьёз интересуется музыкой. Все спешат, торопятся, забывают, что музыка — это не просто звуки, а язык души. Но знаешь что? — он вдруг оживился, и в его глазах вспыхнул огонёк. — Именно поэтому так важно, чтобы те, кто всё‑таки приходит сюда, получали максимум. Ведь когда человек находит свою мелодию — это меняет его жизнь. Музыка может утешить, вдохновить, напомнить о чём‑то забытом… Лана, до этого молчавшая, робко спросила: — А можно что‑то простое сыграть? Я в детстве ходила на фортепиано пару лет, но всё забыла… Боюсь, что сейчас даже «Собачий вальс» не осилю. — Конечно! — мистер Деми тут же оживился. — Подойди, садись за пианино. Мы начнём с чего‑нибудь лёгкого — например, с простых аккордов или небольшой гаммы. А вы, ребята, располагайтесь. Сегодня будет не урок, а скорее вечер дружеского музицирования. Кто знает, может, кто‑то откроет в себе новый талант! Компания переглянулась. Клер улыбнулась и потянула Эбби за рукав: — Пойдём, попробуем! Вдруг окажется, что у нас скрытые таланты? Может, мы создадим свою группу и будем выступать на вечерах самодеятельности! Эбби слегка покраснел: — Ну, я точно не буду солистом… Но попробовать можно. Густав сел на стул, наблюдая, как Лана неуверенно садится за пианино, а мистер Деми показывает ей простые аккорды. Он встал рядом, мягко поправил её пальцы на клавишах: — Вот так, правильно. Теперь попробуй сыграть вот эту последовательность… Лана осторожно нажала клавиши — сначала неуверенно, потом смелее. Мелодия получалась неровной, но в ней уже чувствовалось что‑то живое, настоящее. Клер подошла ближе, заглядывая через плечо: — Ого, а это не так сложно, как я думала! Энгель, сидевший рядом с Густавом, тихо сказал: — Видал? Папа умеет заразить энтузиазмом. «Может, это не так уж и скучно», — подумал Густав, прислушиваясь к первым неуверенным звукам, которые извлекала Лана. Мелодия получалась неровной, но в ней уже чувствовалось что‑то живое, настоящее. Но Густава мучили мысли. Почему мистер Деми кажется ему таким знакомым? Будто когда‑то они виделись… Или, может, он просто слышал его имя не раз и не два — в каком‑то разговоре, в шёпоте за спиной, в обрывках фраз, которые теперь никак не мог собрать воедино. В голове мелькали смутные образы: чей‑то голос, какая‑то комната… Но всё расплывалось, как дым. Полтора часа спустя прозвенел звонок — короткий, резкий звук, который эхом разнёсся по актовому залу. Компания начала собираться: Лана аккуратно закрыла крышку пианино, Клер потянулась, разминая плечи, Эбби застёгивал рюкзак, а Энгель собирал разбросанные листы с нотами. — Всё, хорошего дня, — мистер Деми улыбнулся, поправляя очки. — Надеюсь, вам понравилось. — Мы с мамой задержимся, у нас вечером будет собрание, — Мистер Деми подошёл к сыну. —До вечера, — мистер Деми положил руку ему на плечо. — Береги себя. Все вышли из актового зала и направились к выходу из университета. Двери распахнулись, и их встретил прохладный вечерний воздух. Дождь, который шёл весь день, наконец прекратился. Лишь лёгкий ветерок гулял по campus’у, шевеля опавшие листья и принося с собой запах влажной земли. — Слава богу, мы прошли всё это… — Клер глубоко вдохнула свежий воздух. — Сейчас домой и спать. У меня уже глаза слипаются. — Ага, — усмехнулся Энгель. — А потом опять просишь: «Энгель, ну пойдём куда‑нибудь, скучно же!» — Ну‑у‑у‑у… Может, да, может, нет, — Клер хитро улыбнулась. Энгель повернулся к Густаву: — Кстати, Густав, а ты далеко от универа живёшь? — Ну… — Густав на мгновение задумался. — Минут 40 на транспорте. Если пешком — то больше часа. — Понятно, — Энгель кивнул. — Просто мы почти в одном районе живём. Плюс‑минус 20 минут ходьбы друг от друга. Густав ничего не ответил. Он молча направился к парковке, где стоял его мотоцикл. Подойдя к нему, Густав сел и завёл двигатель. Тот зарычал, пробуждаясь к жизни. — Это твой? — Энгель подошёл ближе, с любопытством разглядывая мотоцикл. Густав немного помолчал, потом коротко ответил: — Отца… — Густав, прокати, пожалуйста! — Клер подскочила к нему, глаза загорелись азартом. — Ну пожа‑а‑луйста! — У тебя есть деньги на бензин? — Густав скептически приподнял бровь. — Сейчас цены высокие. — Ну пожалуйста! — Клер сложила ладони в умоляющем жесте. — Я тебе потом отдам, честно‑честно! — Господи… — Густав вздохнул, закатил глаза. — Ладно, садись. Но сразу говорю: шлема нет. — Ну и ладно, — Клер лучезарно улыбнулась. — Доверяю свою жизнь тебе, хе‑хе! Она села позади Густава и обхватила его за живот. Густав невольно напрягся — ему было немного непривычно и даже неприятно, что кто‑то так близко, так тесно. Но он лишь глубоко вдохнул, крепче сжал руль и дал полный газ. Мотоцикл резко рванул с места, на мгновение поднявшись на дыбы, и помчался вперёд. Спидометр перевалил за 100 км/ч. Ветер свистел в ушах, асфальт мелькал под колёсами, а Клер восторженно вскрикивала на поворотах. Густав сосредоточился на дороге — только асфальт, только скорость, только этот момент. Пять минут спустя Густав вернулся к университету и высадил Клер у входа. — Господи, какой кайф был! — Клер спрыгнула с мотоцикла, лицо раскраснелось от ветра. — Давно так не ездила! — А спасибо хоть скажешь? — Густав заглушил двигатель. — А, да! Спасибо! — Клер улыбнулась. — Угу, — он кивнул, слезая с мотоцикла. Вся компания собралась у входа: Энгель, Клер, Лана и Эбби стояли вместе, а Густав остановился напротив них. Достав сигарету из внутреннего кармана куртки, он закурил, выпуская дым в прохладный воздух. — Вот вопрос, — Густав выдохнул дым и посмотрел на друзей. — А полулюди у вас — это что‑то единичное или нет? Как часто такое встречается? — В каком смысле? — Энгель нахмурился, не сразу поняв вопрос. — Просто… — Густав затянулся. — Непривычно как‑то. Ушки, рожки, шерсть… Это здесь обычное дело? — Погодите, я так и не поняла, — Клер склонила голову набок. — Ты что, не местный? — Да, я не из Америки, — Густав выпустил ещё одно струю дыма. — А откуда тогда? — Эбби сделал шаг вперёд, искренне заинтересованный. Густав на пару секунд замолчал, делая затяжку. Дым медленно рассеивался в воздухе, а его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он смотрел куда‑то далеко. В голове Густава вихрем проносились обрывки прошлого: построение на плацу, вечно кричащий командир, звуки стрельбы и эти слова, вбиваемые в сознание, как гвоздь в доску: — Смерть врагам! Слава нам! Смерть врагам! Слава нам! «Из преисподней… — сказал Густав. — Уж лучше тут быть подобием человека, чем там… Там ты не человек… А орудие… Оружие мести». Он не заметил, как от злости сжал сигарету в руке — настолько сильно, что фильтр треснул, а табак начал обжигать ладонь. Боль он почувствовал не сразу, поглощённый вихрем воспоминаний. Энгель, стоявший рядом, заметил, как побелели костяшки пальцев Густава, и инстинктивно шагнул к нему: — Густав, что… Но не успел он договорить — Густав, будто не по своей воле, резко оттолкнул его. Энгель не ожидал этого и, потеряв равновесие, упал на землю, удивлённо глядя на друга. Через пару секунд сознание вернулось к Густаву. Он почувствовал жгучую боль в ладони, разжал пальцы и увидел, что сигарета почти догорела, оставив на коже красный след ожога. Он бросил окурок на асфальт и машинально вытер ладонь о куртку. Лана, наблюдавшая за этой сценой, ахнула: — Густав… У тебя кровь из‑под повязки?! Густав провёл пальцами по повязке на глазу. Под ней что‑то было не так — ткань слегка промокла, а когда он отнял пальцы, на них осталась тёмная,почти чёрная жидкость. И, как на зло, начала нарастать головная боль — медленно, но верно, словно кто‑то закручивал тиски вокруг его черепа. — Прости… Я… не… — Густав запнулся, не в силах подобрать слова. Не дожидаясь ответа, он молча сел на мотоцикл, резко завёл двигатель и рванул с места, оставив друзей в полном недоумении. Густав гнал по дороге, дыхание стало частым и прерывистым. Серая жидкость всё сильнее сочилась из‑под повязки на правом глазу, оставляя тёмные капли на воротнике куртки. Ветер свистел в ушах, но он почти не замечал этого — перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний, как вспышки стробоскопа. Он видел, как его привезли в лагерь — ещё совсем мальчишкой, испуганным и растерянным. Как его «закаляли»: избивали, унижали, обращались как с мусором, как и с другими — всё для того, чтобы в нем осталось только одно: злость, ненависть, а самое главное — месть. «Ты должен ненавидеть, — твердили ему. — Ненависть — твоя сила». Густав выжимал из мотоцикла всё, что можно, гнал на пределе оборотов, будто пытаясь обогнать собственные мысли. Но ко всему этому прибавился *ОН* — голос, звучащий в голове, на языке, который он когда‑то знал слишком хорошо: — *Die Vergangenheit wird dich nie gehen lassen, sie ist ein Teil von dir.* (Прошлое никогда не отпустит тебя, оно — часть тебя.) Густав сжал зубы, мысленно отрицая всё это: «Нет!» — *Du wolltest es selbst, um der Nation willen, um deines Vaters willen.* (Ты же сам этого хотел — ради нации, ради своего отца.) — Я ничего этого не хотел! — выкрикнул Густав вслух, но его голос утонул в рёве двигателя. Дорога впереди резко пошла под уклон, и вскоре показался железнодорожный переезд. Вдалеке уже виднелся поезд — он приближался, набирая скорость. Густав мог бы сбавить ход, свернуть, остановиться — но он лишь крепче сжал руль и продолжал ехать прямо. Поезд становился всё ближе. Густав смотрел на него, не отрываясь, будто загипнотизированный. В последний момент, когда до столкновения оставались считаные сантиметры, он резко оттолкнулся от мотоцикла и проскочил в сторону. Сердце билось как бешеное. Он дал по тормозам — так резко, что мотоцикл занесло, оставив чёрный след на асфальте. Густав остановился, слез с мотоцикла и без сил опустился на дорогу. Дыхание сбилось, грудь сжимала острая боль. Тьма начала окутывать сознание, застилать глаз. В панике он попытался достать из внутреннего кармана шприц — тот самый, что всегда был при нём, — но руки тряслись так сильно, что он не мог попасть пальцами в карман. «Вот и всё, — мелькнуло в мыслях. — Сдохну от сердечного приступа… Может… Я заслужил это…» В этот момент за его спиной раздался шорох. Густав обернулся — из за мотоцикла вышел человек. У него были белые крылья, а на самих крыльях — глаза, которые смотрели прямо на него. «За мной… — подумал Густав. — Это за мной…» — Это не твоя остановка, пока не твоя, — произнёс незнакомец низким, спокойным голосом. Не подходя ближе, он плавным движением достал из внутреннего кармана Густава шприц, который тот не смог найти, и резким, точным движением воткнул его прямо в область сердца. Боль в груди начала утихать, удары сердца замедлились, дыхание выровнялось. — Ты не достоин такой смерти, — продолжил незнакомец. — Не такой быстрой и лёгкой… Особенно за те грехи, что ты натворил. Он махнул крыльями — и в тот же миг исчез, будто его и не было. Густав, сидя на дороге, прошептал, прежде чем сознание окончательно покинуло его: — Почему… Тьма поглотила его. Неясно, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Густав не знал, жив ли он ещё или это какое‑то странное покаяние за грехи. Когда он пришёл в себя, первое, что он почувствовал — это мягкую постель под спиной и запах виски. В голове билась одна мысль, чёткая и безжалостная: «Уж лучше умер там…»