Крампус

Джек МакМиллан сидел у окна. Снег повалил к вечеру внезапно – сказочными пушистыми хлопьями, да так, что дальше садовых гномов не видно было ничего за сплошной белой пеленой. Да и самих-то гномов почти не видно было уже. Только свет парковых фонарей пробивался сквозь эту взвесь, похожую на пух из перины в сказках Матушки Гусыни. Из-за постоянного мельтешения снежинок огни фонарей мерцали и словно покачивались над землей. Зрелище завораживало, придавая еще большее очарование и без того любимому времени суток – сумеркам. Джек обхватил обеими руками кружку с горячим глинтвейном и сделал глоток. Обжег горло, но так даже лучше было – мозги хоть немного встали на место. Денёк сегодня выдался еще тот даже в сравнении с обычными его фейлами в личных делах. Быть отшитым сразу тремя верхними в старом проверенном клубе – такого и заклятому врагу не пожелаешь. Но сегодня был явно не его день. Джек отвернулся от окна и угрюмо уставился в зеркало, а потом показал своему отражению язык. – Джем*, ты сам не понимаешь, о чем просишь, сразу видно, что новичок... Я практикую строго только шибари и флагелляцию, секс недопустим... Я таким не занимаюсь, Джем, это слишком, поищи кого-то другого... Каждую новую фразу он произносил, меняя голос и произношение, передразнивая этих самых верхних, которые умудрились превратить и без того тоскливый вечер в прямо-таки поганый. Вот вроде бы и понимаешь, что все люди разные, у них разные вкусы и разные предпочтения, но все равно злишься. И Джек злился. На себя, на идиотов, которые придумали в свое время кучу дурацких правил, и на идиотов, которые им следовали неукоснительно, чуть ли не до буквы, на глупое чувство обиды (хотя кто не расстроится, услышав сразу три отказа?) и даже на первого своего Верхнего, показавшего в свое время, чего хочет его тело, что нужно, чтобы успокоить мысли и утихомирить вечно пожирающий его изнутри голод. Не знай он этого, довольствовался бы обычным подчинением с редкими СМ-сессиями по регламенту и, может, даже находил бы в этом пародию на счастье. Глинтвейн кончился. Джек озадаченно заглянул в кружку, зачем-то перевернул ее и потряс. На некрашеное дерево подоконника упала одинокая капля и впиталась почти мгновенно. Пожав плечами, МакМиллан прошлепал босыми ногами по полу в кухню и вернулся оттуда с парочкой бутылок шампанского; одну тут же открыл и глотнул прямо так. Обожженные горло и язык немедленно защипало – почти до слез. Но зато на смену досадной в такой вечер трезвости почти сразу пришло блаженно легкое и чуть щекотное чувство. – Дорогой Санта... – Джек пьяно хихикнул и уставился на собственное отражение, чокнувшись с ним бутылкой. – Ты и так-то никогда меня не слушал. Ну и хрен с тобой, старый ублюдок. Эх, не тебя бы я вызвал, если б мог. Он рассмеялся нервно и неестественно визгливо – так, что самого по ушам резануло. Пятерней откинул отросшую челку со лба. Измученное лицо в отражении показалось ему запредельно бледным. Только бледно-синие, слишком большие для этого тонкого лица глаза сияли странным, болезненным огнем. За окном все так же размеренно и равнодушно-красиво падал снег. Сиреневые тени сгустились и налились чернилами. Шампанское почему-то быстро кончалось, он уже сходил к холодильнику еще раз. Смутно помня, что бухать на пустой желудок – не самая хорошая идея, он даже честно поискал закуску, но деньги за предыдущий проект он отдал домовладельцу, а за только что сданный оплату еще не перевели. Зато вот шампанское чертово было. Целый ящик. Уже не целый... – Эй, Санта, – снова воззвал он к потолку донельзя пафосным голосом, – помнится, бабуля Рубельхен рассказывала, что у тебя есть братец. Славный такой,дьявольски горячий братец, любящий очень плохих мальчиков. Так мне бы... это... братца твоего... как его... Крампуса, во! Он закинул голову, прижав к губам горлышко бутылки, допивая шампанское, затем швырнул бутылку в угол к трем уже опустошенным. На этот раз стекло не выдержало. Брызнули в стороны осколки. Порыв ветра внезапно пронесся по закрытой комнате, заставив его испуганно вздрогнуть. Листок перекидного календаря на столе перед ним перевернулся сам собой. У Джека по спине промчалось, казалось, целое стадо мурашек. На всякий случай он достал из кармана телефон, высветив на экране 00:00, грань между 5 и 6 декабря. Пришлось опереться о край стола, чтобы не упасть. Джек оглянулся. В кабинете было пусто, запертая дверь исключала сквозняк. Тусклый свет единственной уцелевшей лампы, ночного светильника в виде головы Чужого, едва разгонял душный сумрак. Джек решительно выпрямился, подошел к окну и повернул ручку, открывая его навстречу вьюжной ночи. В лицо хлестнул поток снежинок и ледяного ветра. Где-то во тьме, испещрённой прорехами фонарей, зазвенели колокольцы и послышался грохочущий басовитый смех. Джек сделал медленный протяжный вдох, прикрыв глаза. Он был слишком пьян сейчас, чтобы мчаться куда-то в поисках партнера. Да и хрен с ним, с партнером. В конце концов, обойдется без этих напыщенных расфуфыренных типа утонченных ублюдков, падающих в обморок при виде крови. Доминанты, ха! Да что они знают о доминировании! Строго говоря, конечно, Джек нуждался в Мастере, он и сам это понимал. В хорошем таком садисте, знающем толк в чужой боли и умеющем ее дарить. В Хозяине, которому он мог бы служить с гордостью, ощущая себя при этом под защитой – в первую очередь от самого себя и страстного стремления к саморазрушению. Но иррациональная обида все равно точила изнутри как червь. Закрыв окно, Джек, пошатываясь, вернулся на кушетку и почти упал на неё. Как всегда, после большого количества спиртного накатили внутренняя пустота и гнев. Но сегодня, пожалуй, четвертая бутылка была не лишней. Чувства словно отгородили от него, отодвинули, или это самого Джека кто-то поместил под стеклянный колпак. Джек тихо засмеялся, всхлипывая и хрипло, болезненно выдыхая. Звук открывшейся двери был неожиданным и громким в застывшей тишине. Джек поджал колени к груди, зажмурившись. Если это воры или грабители, подумалось ему, он даст им себя убить. Это проще и легче, чем жить изо дня в день той жизнью, которой вынужден жить он. Огромная ручища почти нежно сжала его плечо, перехватывая и поднимая с легкостью, как ребенка. Потом его сунули в складки пропыленной ткани. Джек сжался в комок, понимая, что спит и видит сон, но просыпаться категорически отказывался. Он лежал в мешке, свернувшись в позе эмбриона, тихо безумно посмеиваясь, радуясь хотя бы этому странному сну, а тот, кто тащил мешок, делал это неаккуратно, то и дело пиная и ударяя мешком о твердые поверхности. И это было куда лучше, чем ничего. Джек продолжал лежать с закрытыми глазами даже тогда, когда его вытряхнули из мешка на холодный пол. Острые когти медленно, почти нежно прошлись по спине, разрезав рубашку. – Ты был плохим мальчиком, – произнес низкий, урчащий голос, от которого Джека бросило в жар, – очень плохим мальчиком... Джек МакМиллан. Он заставил себя открыть глаза, опасаясь, что всё, что происходит, на самом деле окажется сном. Но это был не сон. И тот, кто стоял над ним, не был порождением сна. Джека затрясло от голода и паники при виде массивного тела, широкой груди, густо поросшей темными волосами, могучих рук и лица, прекрасного в своей мужественности. Тяжелые рога росли с верхней части лба назад, их обвивали алые с черным ленты. Джек сглотнул, встретившись с огненным взглядом, сердце на секунду дало сбой. Он протянул руку, всё еще страшась, что видение исчезнет, и коснулся колена прекрасного чудовищного гиганта. – Я был очень... плохим, – прошептал он сорвавшимся голосом, не отводя взгляда от жестокого лица, – Крампус... Огромная ручища почти ласково коснулась его волос, затем сжала их в горсти, понуждая его подняться на ноги. Боги, Джек едва доставал до середины груди этому рогатому исполину! Ручища скользнула с волос на плечо, больно стиснув, но от этой боли остатки оцепенения слетели окончательно. Взгляд Джека наконец обрел ясность, и он уставился на оживший миф, словно кролик на змею. – Поэтому ты здесь, Джеки, – мягко, почти нежно произнес Крампус, когтями срезая с него остатки рубашки. – Я прихожу только к очень плохим мальчикам. Но до тебя меня никто не призывал сам. Он ухмыльнулся, обнажив острые зубы, медленно сделал шаг назад и опустился в просторное кресло. Джек сглотнул, глядя на внушительный бугор под облегающими кожаными штанами. Крампус поднял руку, поманив его к себе, и Джек покорно шагнул к нему. Монстр приветливо похлопал себя по левому колену, затем протянул вторую руку и поддел пояс брюк, которые все еще были на Джеке. Ногам и заду стало холодно, но почти сразу Джека снова кинуло в жар. Он неловко переступил через ворох ткани, стоя теперь уже совершенно голым перед огромным существом. Затем, повинуясь жесту Крампуса, улегся животом на его колено. Первый шлепок был пробным, но всё равно болезненным. Джек стиснул зубы, ощущая, как поджались яйца и шевельнулся член. Потом обожгло уже не ладонью. И обожгло сильно. Джек зажмурился, дрожа, принимая удары розог с едва слышными стонами. Дышать было трудно, с каждым ударом по телу разливалась болезненно-сладкая волна. Он судорожно вцепился в ногу Крампуса, чуть приподняв бедра, чтобы вставший член не терся о жесткую кожу. Вторая ручища легла на шею, не позволяя ему оглядываться. Розги полосовали уже иссеченное тело, и у Джека плыло перед глазами от этого ощущения. Боль окутывала его покрывалом удивительного покоя, забирая все мысли и чувства. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Крампус отпустил его шею и аккуратно стащил, поставив на колени прямо перед собой. Острый коготь скользнул вокруг соска, заставив вздрогнуть. Джек не дрогнул и не пошевелился, когда коготь скользнул дальше, глубже, взрезая кожу и рисуя знак бесконечности вокруг сосков. Кровь полилась по животу, капая на стоящий колом член, ягодицы горели огнем, из рассеченной местами кожи кое-где просочились тягучие капли и теперь остывали, от них чуть холодило. Но Джек ждал приказа, не делая попыток коснуться себя. Крампус приподнял его лицо за подбородок и усмехнулся. – Скажи мне, чего ты хочешь, Джеки, – голос его звучал низко и бархатисто. Джек сморгнул пот и слёзы, повисшие на ресницах, и низко склонился, опершись на дрожащие руки. – Я хотел бы, мой господин, чтобы ты оставил меня при себе... – едва слышно произнес он, подобравшись от вспыхнувшего внутри ужаса, более всего боясь снова быть отвергнутым. – Если я не... не противен тебе. Несколько мгновений молчания показались ему бесконечностью. Потом когтистая ручища мягко легла на его макушку. – Ты не знаешь, о чем просишь, – острые когти приласкали голову, причесывая волосы. – Оставшийся со мной будет навсегда потерян для мира, из которого ты родом. Ты должен будешь позабыть всех, кого знал там, умереть для всех, кто был тебе дорог и кому был дорог ты. Ты должен будешь стать моим рабом, верным и безропотным, даже если я пожелаю спустить с тебя всю кожу по клочку. Уверен, что вытерпишь все, ни разу не попросив пощады, и сможешь исполнить любую мою прихоть, не рассуждая и не задавая вопросов? – Как будто я кому-то нужен тут, – горько выдохнул Джек. – Да и нет у меня никого. Даже питомца так и не завел. Ты – это то, о чем я просил на Рождество. Моя сбывшаяся мечта... По крайней мере, частично сбывшаяся, – он мучительно улыбнулся, заставив себя взглянуть в пылающие огнем глаза древнего существа. – Я принимаю твои условия, повелитель... только... могу ли я попросить? Крампус наполовину насмешливо, наполовину вопросительно вскинул брови. Джек заставил себя не отводить взгляда, хотя дрожь его пробрала до самых потрохов. – Я не хочу и не буду причинять боль и убивать живых существ, неважно, людей или животных. – Этого я с тебя не потребую, – рогатая голова чуть наклонилась и взгляд огненных глаз заметно потеплел. – В остальном же дам тебе испытательный срок – три дня, три месяца или же три года – выбирай сам. Если по окончании этого срока пожелаешь остаться со мной, да будет так. Если же решишь прекратить наше... сотрудничество, – в голосе прозвучала едва уловимая ирония, – то я отправлю тебя в тот день и час, откуда забрал. Джек покусал нижнюю губу, пытаясь привести мысли хоть в какое-то подобие порядка. Выбор... Долбаный этот выбор, который, как бабушка рассказывала, мифические существа вечно предоставляли людям. А у него в голове от голода, далеко не удовлетворенного показавшейся слишком короткой поркой, все вновь заволокло пеленой. И больше всего хотелось ответить, что трех дней вполне достаточно – да и те не нужны. Разум кричал, что это неразумно, но его заглушал все тот же треклятый голод. В итоге Джек банально завис, чувствуя себя невероятно глупо и беспомощно. Крампус так и не убрал руки с его волос – и это нисколько не помогало. – Ладно, Джеки, – в голосе Крампуса послышался намек на сочувствие, – похоже, пока ни ты, ни я не способны мыслить здраво. Хотя Нику это и не понравится... но эта ночь твоя, какой бы выбор ты ни сделал. Он ухмыльнулся, обнажив как минимум полмиллиона острых белых зубов, и убрал руку с макушки Джека. Затем сделал странное, по-своему изящное движение рукой... и Джек повис в воздухе, не в силах ни пошевелиться, ни воспротивиться. Его медленно развернуло, он видел горящие глаза Крампуса, внимательно рассматривающие его со всех сторон, но стыда не было. Затем древний монстр отодвинул ногой рассыпавшиеся по полу розги, достал из-за голенища сапога тяжелый кнут, и Джека мгновенно бросило в жар. Боль была неистовой, безумной и прекрасной настолько, что перехватывало дыхание. Джек чувствовал, как кровь струится по спине и ягодицам, и готов был отдать всю её до капли, лишь бы не заканчивалось то, что дарил ему Крампус. Лицо его намокло от слез, но то были слезы глубокой благодарности и счастья. Здесь и сейчас, во сне или самой странной и волшебной яви, Джек МакМиллан наконец-то был абсолютно, безоговорочно бесконечно счастлив и спокоен, и ощущал себя правильно. Когда Джек пробудился, на миг ему показалось, что сном были и все произошедшие события. Но спину саднило и тело продергивало точечными судорогами. Джек открыл глаза и поморгал, пытаясь понять, где находится. Пары секунд хватило ему, чтобы испустить вздох бесконечного облегчения – место, в котором он пребывал, нимало не походило на его съемную квартиру. Это было обширное помещение, обставленное в классическом стиле. Дальний угол занимали два стеллажа с книгами, в соседнем углу виднелся желтый на болотно-зеленом фоне овал, роскошный персидский ковер устилал пол, старинный стол-бюро из мореного черного дерева занимал дальнюю стену, у другой стены стояла кушетка. Стены были обиты бархатом темно-зеленого цвета, и тяжелые портьеры на несколько тонов темнее обивки прикрывали окна. Джек с трудом сполз с кушетки, на которой лежал, укрытый домашним халатом невообразимых размеров. Ноги подламывались, но он всё же кое-как доковылял до бюро, на котором лежал лист бумаги. На листе кровью было написано несколько строк и Джеку пришлось собраться и сосредоточиться, чтобы разобрать почерк. «Ванна за маленькой желтой дверью в углу. Там же ты найдешь и снадобья для ран. Можешь брать книги с полок, но не смей трогать те, что лежат отдельно на ночном столике.» Подписи не было, но ошибиться в авторстве было невозможно. За маленькой желтой дверцей в углу располагалась роскошная купальня. Джек невольно залюбовался изящным портиком и поразительно красивыми резными украшениями из камня, изображающими стилизованных мифических зверей. В центре купальни его ждал небольшой бассейн с ароматной теплой водой. Джек с тихим стоном погрузился в неё, прижмурившись от удовольствия и саднящей боли в едва подсохших рубцах на спине. Но, видимо, в воду было добавлено что-то из зелий, рекомендованных Крампусом в записке: постепенно боль стала угасать, словно тлеющие угли позабытого костра на ветру. Джек вздохнул и расслабленно вытянулся, устроившись так, чтобы ненароком не утонуть, если заснет. Вечер вчера определенно удался. Крампус порол его кнутом, пока Джек не погрузился в блаженное полубеспамятство, из которого был вырван грубыми ласками. Древний монстр уложил его лицом вниз на расстеленную на полу шубу и умело разминал пальцами задницу. Джек прикусил кулак, чуть подавшись навстречу пальцам, отогнав смутное ощущение тревоги и позволив доверию и покою заполнить сердце. Правда, едва не зажался, когда одним сильным движением Крампус насадил его на свой отнюдь немаленький член. Джек выдохнул нечто совершенно непечатное, вскинув голову и глядя перед собой расширившимися глазами. А потом всё было как в безумном сне – его испоротая спина на волосатой груди гиганта, огромные ручищи с острыми когтями, обнимающие его торс, оставляющие кровавые полосы на животе и груди, и болезненно-сладкое ощущение переполненности внутри. Джек стонал, кричал, даже не осознавая, что кричит, цеплялся за руки Крампуса, мучительно дрожа в объятиях, кончая раз за разом от перевозбуждения, утопая в болезненно-сладких оргазмических волнах и даже не удивляясь подобной бодрости – с мифическим существом ведь и секс просто должен быть мифическим. Послышался шорох, и Джек, вздрогнув, открыл глаза. Возле бассейна стояло странное создание – тоненькое, хрупкое, окутанное лишь слоями алой и зеленой ткани, с заостренными ушками и огромными прозрачными глазами на тонком лице. Оно держало в руках теплый халат, очевидно, ожидая, когда Джек выйдет из воды. – Привет, – сказал Джек, с любопытством разглядывая неожиданного гостя. – Ты живешь с Крампусом? Существо низко поклонилось, прижав руки вместе с халатом к плоской груди, и заморгало. Но личико его оставалось бесстрастным. – Я служу Повелителю, – ответило оно шелестящим нежным голосом. Джек вылез из бассейна, наспех омывшись, и существо подало ему халат. Запахнув на себе мягчайшую хлопчатую ткань, Джек осторожно прошел по мокрому полу следом за существом. – А как тебя зовут? – спросил он, тронув хрупкое плечико. – Хенни, господин, – с низким поклоном ответило создание, прежде чем исчезнуть. – Если пожелаете что-то, просто позовите меня по имени. Джек прислонился плечом к створке двери. Голова неожиданно закружилась, снова заныли рубцы на спине и ягодицах. И он вдруг понял, что это значит, и торопливо шагнул в комнату. Крампус сбросил с плеч шубу и башлык и подошел к не пойми откуда взявшемуся в комнате столу, на котором теснились блюда со снедью. Джек, словно зачарованный, смотрел, как он откусывает огромные куски от запеченной кабаньей ноги. При виде Джека великан ухмыльнулся и поманил его. – Присоединяйся, Джеки, одним кнутом сыт не будешь, а силы тебе понадобятся. Живот голодно заворчал, и Джек внял его гласу и приглашению хозяина. Правда, по сравнению с Крампусом он клевал как птичка, но съел отлично приготовленный бифштекс по-татарски и тушеные овощи, запив бокалом красного вина. Кровь быстрее побежала по венам и в голове прояснилось почти сразу, все-таки, ему не следовало забывать о гипогликемии. – Вижу, ты познакомился с Хенни, – заметил Крампус с несвойственным ему благодушием. – Надеюсь, вы поладите. Он будет твоим постоянным слугой и защитником и при надобности сможет забрать тебя из любого места, где бы ты ни оказался. Достаточно лишь позвать. Джек невольно подобрался, со скрытым страхом глядя на своего рогатого повелителя. – Зачем ты говоришь мне это, господин мой? От кого или от чего он должен защищать меня? Крампус придвинул бокал, с ухмылкой глядя на него. – Плесни-ка мне еще вина, мой мальчик. Джек беспрекословно подчинился, наполнив бокал из серебряного графина и почтительно склонившись перед хозяином. Крампус вылил сразу всё содержимое в свою ненасытную глотку, фыркнул и похлопал себя по колену. – Иди сюда. Присядь. И снова от прикосновения бросило в жар, так, что Джек с трудом собрался с мыслями, устроившись на мохнатом колене гиганта и чувствуя себя совсем маленьким и беспомощным. – Помимо меня и Ника был еще третий брат, – сказал Крампус без лишних вступлений, – наш старший. Его не именуют, ибо его имя может убить того, кто его произнесет. Но там, в мире людей его звали иногда Чернобогом. Он начало и конец, ему ведомы все тропы и события. Мне пришлось сегодня говорить с ним, поскольку никогда не случалось подобного – чтобы человеческое дитя само попросило меня забрать его. – Ты не отдашь меня, господин? – с содроганием выдохнул Джек, ощутив вдруг панический, останавливающий сердце ужас. При мысли о том, что придется вновь испытать в одиночестве, не имея возможности найти того, кто понимал бы его, кому нравилось бы то, что нравится ему, кто с такой легкостью бы читал его самые тайные страхи и желания, его слегка замутило. – Разумеется, не отдам, – огромная лапища нежно опустилась на плечо, притягивая. Джек с едва слышным вздохом облегчения прильнул к груди монстра. – Но осторожность не помешает. При беседе присутствовал Николас, тот, кого люди зовут Санта-Клаусом. Мне не понравился интерес в его глазах. Николаса знают как добряка и любителя детей, но это лишь внешняя маска. Джек крепче вжался в могучее тело, с трудом переводя дыхание. Крампус говорил очень серьезно. В рокоте его голоса звучало беспокойство, породившее в Джеке страх уже другого рода. Страх этот имел первобытную природу, вынесенный человеческой памятью из тьмы веков, накатывал волнами, и лишь присутствие Крампуса не давало свихнуться окончательно. – Никогда особо ему не доверял, – признался Джек, оплетая руками шею великана. – В детстве шарахался вечно от всех встречных Сант. Даже сдернул с одного бороду и ударил его джедайским мечом, представляешь? – А ты чувствительный, – Крампус улыбнулся, обнажив белые острые зубы, – кто бы мог подумать. – Повелитель, я... – Джек замолчал, собираясь с духом для вопроса, – я могу... остаться? Крампус молчал несколько мгновений. И эти мгновения были веками кошмара для бедного Джека, который едва держался. – Ты можешь остаться, мой мальчик, – наконец произнес он, и непрошенные слезы хлынули из глаз Джека от чудовищного облегчения, затопившего душу. Крампус тихо рассмеялся и коснулся когтем щеки своего нового наложника, сняв слезинку и попробовав на вкус. А потом прижал к себе Джека, подтянув того выше, заставив ощутить всю мощь растущего желания. Острые когти ласково прошлись по спине, тревожа поджившие рубцы. Джек откликнулся протяжным вздохом, больше напоминающим всхлип, потираясь о напряженный ствол через одежду и доверчиво прижимаясь к груди гиганта. Тот задумчиво коснулся губами лба человека и взял его за плечи, отстраняя и глядя в глаза. – Поди принеси жаровню, что стоит в соседней комнате. На ней есть всё, что необходимо для сегодняшнего вечера. – Господин, – обратился к нему Джек, нехотя сползая с колен гиганта, – позвольте мне взять еды для Хенни. В глазах Крампуса мелькнуло удивление. Но он кивнул почти сразу. – Да, возьми, что захочешь. Только не вино. Забавно... Не уточняя, что именно показалось его господину забавным, Джек собрал хорошие нетронутые куски снеди, положив на большое блюдо. Колени его немного дрожали, но он отнес еды в соседнюю комнату, служившую людской и хранилищем всевозможных приспособлений для обращения с непослушными детьми и взрослыми. – Хенни! – позвал он, опустив блюдо на невысокий трехногий столик. – Иди поешь и ты тоже, дружище. Маленький слуга появился тихо и почти незаметно, в бледном зеленоватом сиянии. В его прозрачных глазах застыло глубокое изумление. – Господин принес мне еды? – робко прошептал он. – Ну да, – Джек поежился, неловко улыбнувшись, – ты же, наверное, за весь день ничего не укусил. Вот и поешь. Не бойся, Повелитель разрешил. Оставив малютку-прислужника наедине с блюдом, Джек ухватил жаровню, которая стояла отдельно от остальных предметов, и понес её в большую комнату. Дальнейшее отпечаталось в памяти как самое прекрасное волшебство, исполненное боли и голода. Первым делом Крампус замкнул на основании его члена небольшое кольцо из темного металла, чтобы регулировать оргазм, затем коснулся небольшой подставки, лежавшей на жаровне и пустовавшей до прикосновения. На подставке вспыхнул и проявился кожаный черный ошейник удивительно тонкой работы. Джеку еще не доводилось видеть настолько качественно сделанной вещицы. Невольно в голову полезли мысли о горных мастерах и тому подобное. Но долго любоваться Крампус ему не дал. Он взял ошейник в свои ручищи. Воздух вдруг загустел и словно бы наполнился какой-то торжественностью. На мгновение показалось даже, что вдалеке заиграла музыка. – Итак, Джек МакМиллан, предаешь ли ты своё тело и душу во власть Крампуса на год и один день? – голос рогатого гиганта звучал внушительно и вызывал дрожь в коленках. Джек бросил на него испуганный взгляд. – Всего год? – вырвалось у него. Крампус едва заметно улыбнулся. – Это испытательный срок. По высочайшему соизволению нашего старшего брата Чернобога я имею право взять тебя на определенный срок. После же, если на то будет твое желание, ты можешь уйти в свой мир, получив названное вознаграждение за службу. Джека передернуло, он стиснул зубы, стараясь не дрожать при мысли о таком окончании истории. – А если я захочу остаться? – едва слышно спросил он. – Если ты пожелаешь остаться по окончании срока, то никто не сможет заставить тебя уйти, даже Старший Брат, – сказал Крампус, и в глубине его глаз почудилась Джеку затаенная боль. – Я ответил на все твои вопросы, Джек МакМиллан? – Да, повелитель, – с нескрываемым облегчением произнес Джек и склонил голову. – И что ответишь ты на мой вопрос? Согласен ли ты предать свое тело и душу в мою власть на год и на день? – Согласен, повелитель! – Джек буквально вытолкнул эти два слова, задохнувшись от слез. Они текли и текли, и он не мог сдержать их, поэтому низко опустил голову в смущении. – Тогда встань на колени передо мной, – голос Крампуса звучал спокойно, мягко. Джек подчинился и склонил голову к новому господину. На сердце стало вдруг светло и радостно, душу затопило теплом. У него словно крылья распахнулись за спиной. – Я заявляю права на тебя и отныне этот ошейник – знак твоей принадлежности моему дому и моей свите, – гигант осторожно замкнул полосу выделанной кожи на шее Джека. Огромная когтистая лапа легла на макушку, даря ощущения покоя и счастья. Джек прикрыл глаза, наслаждаясь этим мгновением, не зная еще, что готовит ему судьба. А судьба готовила многое, и, возможно, знай он о тех невзгодах, что его ждали, подумал бы еще, дать ли согласие на вопрос рогатого гиганта, так неожиданно и по его собственной просьбе ворвавшегося в его жизнь. Но Джек МакМиллан не был наделен ясновидением, хотя иной раз интуиция его не подводила. Он прильнул щекой к колену своего повелителя, ожидая его приказов и полностью отдавая себя его власти в мгновении бесконечного покоя, затерявшегося в вечности. ______________________________ *в большинстве клубов в ходу никнеймы и прозвища, что позволяет сохранять конфиденциальность