Звезды, которые не погасли.

Ночь тянется медленно, каждая минута растягивается в час. Джисон сидит на подоконнике, вглядываясь в темный силуэт гаража, в то место, где, как он знает, его уже ждут — или не ждут. Свет не зажигается. Только тишина, только тяжелое дыхание, только собственное сердце, которое колотится где-то в горле. Ровно в три часа он бесшумно спускается с подоконника, накидывает куртку, и, крадучись, пробирается через двор, прижимаясь к стенам, обходя освещенные участки. Джисон добирается до гаража, замирает на мгновение, прислушиваясь. Ни звука. Тогда он подходит к окну с той стороны, где они договаривались — заросшей кустами, почти невидимой. Он ждет. Три коротких стука. Пауза. Еще два. Джисон выдыхает, и тишина вокруг разрывается. Он открывает окно и видит Минхо. Тот стоит снаружи в черной куртке, капюшон наброшен на голову, за плечом — небольшая сумка. Джисон перелезает через подоконник, стряхивая с плеч капли ночной росы, и оказывается внутри гаража. Теперь они рядом. Минхо делает шаг вперед, приближаясь. Он снимает капюшон, и в тусклом свете уличных фонарей видно, как его глаза чуть мерцают. Он смотрит на Джисона сверху вниз, изучает его лицо, словно пытается прочитать что-то важное. — Ты пришел, — голос Минхо тихий, но в нем отчетливо слышна легкая, довольная улыбка. — Я ждал. Он ставит сумку на пол, подходит еще ближе, почти вплотную, и наклоняет голову, глядя прямо в глаза Джисону. Его голос становится мягче, интимнее, словно эти слова предназначались только ему одному: — Я хочу, чтобы ты знал: я здесь не только потому, что ты рисковал. Я пришел, потому что ты — единственный, ради кого я готов нарушать все правила. Это тебе о чем-то говорит? Джисон поднимает на Минхо взгляд. Он слышит эти слова, чувствует их вес, но внутри что-то начинает дрожать — не от волнения, а от боли, которая с каждым часом становится все отчетливее. Он открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого его глаза темнеют, дыхание перехватывает. — Да… Я понимаю, что ты здесь для этого, — выдыхает он, и голос его звучит слабее, чем он хотел бы. — Но давай обсудим это позже, хорошо? Джисон делает шаг вперед, хочет опереться на стену, но ноги подкашиваются. Он чувствует, как комната начинает плыть, края зрения темнеют. Он падает на колени, хватаясь одной рукой за край старого стола, но пальцы скользят. Колени ударяются о бетонный пол, он сгибается, голова тяжело опускается, и он почти теряет сознание, из последних сил пытаясь удержаться в реальности. Минхо мгновенно оказывается рядом, подхватывая падающего Джисона прежде, чем тот успевает удариться головой о пол. Он ловит его, прижимая к себе, его сердце бешено колотится. — Джисон? — голос срывается на шепот, в котором слышна паника. — Эй, ты меня слышишь?! Он быстро проверяет пульс, дыхание, кладет ладонь на лоб, чувствуя жар. — Вот же... — Минхо оглядывается на окно, затем на дверь, взвешивая варианты. — Ничего, я не дам тебе умереть. Жить будешь. Сознание уходит рывками — Джисон чувствует, как мир расплывается, звуки становятся глухими, будто из-под воды. Он слышит голос Минхо, но слова долетают обрывками, теряя смысл. Он хочет ответить, хочет сказать, что с ним всё в порядке, что это просто слабость, но язык не слушается, а тело становится тяжелым, как камень. Минхо не раздумывает ни секунды. Он подхватывает Джисона подмышки, рывком закидывает его себе на спину, чувствуя, как тот обмякает, как голова бессильно падает на его плечо. Джисон почти ничего не весит в его руках — слишком легкий, слишком изможденный. Минхо стискивает зубы, поправляет его, придерживая за ноги, чтобы не соскользнул, и быстро оглядывается на окно. Он не выбирает пути. Он просто бежит. Ночной воздух ударяет в лицо, когда он выскальзывает из гаража в узкий проход между кустами. Минхо пробирается через заросли, не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, на землю, скользящую под ногами. Он знает здесь каждый поворот, каждую лазейку — он изучал их все эти годы. Он сворачивает за угол старого дома, пересекает пустынный переулок и ныряет в темный подъезд заброшенного здания. Джисон на его спине едва дышит. Минхо чувствует, как тот вздрагивает от каждого толчка, но не останавливается, не сбавляет шага. Только сжимает руки крепче. Через несколько минут он уже стоит у обитой ржавым железом двери в подвале старого дома. Он стучит — три удара, пауза, два. Дверь приоткрывается, из щели сочится тусклый желтый свет, и чей-то приглушенный голос спрашивает: — Кого принес? — Пациента, — коротко бросает Минхо, и в его голосе дрожит сталь. — Срочно. Ребра, жар, потеря сознания. Помоги ему, заплачу вдвойне. И пришли счёт не отцу, а мне лично. Дверь открывается шире, и Минхо, не дожидаясь приглашения, заходит внутрь, аккуратно опуская Джисона на старую кушетку. Он поправляет его голову, проверяет дыхание, и только теперь позволяет себе выдохнуть. Врач — мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и уставшими, но цепкими глазами — мельком глянул на Джисона, затем перевел взгляд на Минхо. Он не торопился, хотя и видел, в каком состоянии парень. Снял очки, протер их краем халата и снова надел, разглядывая Минхо с легким любопытством. — Кто этот мальчишка? — спросил он спокойно, кивая в сторону кушетки, где лежал Джисон. — Ты так за него переживаешь. Я тебя знаю много лет, Минхо. Ты не приводил сюда никого. Никогда. А этого тащил на себе, как мешок с золотом. Голос врача звучал ровно, без осуждения, скорее с теплой насмешкой старшего, который всё видит и всё понимает. Он подошел к столу, налил себе воды из графина, сделал глоток и посмотрел на Минхо поверх стакана. — Я жду ответа. Не каждый день ты появляешься у меня в три часа ночи с полуживым парнем на спине. И не каждый день я вижу в твоих глазах вот это вот… — он поводил пальцем в воздухе, очерчивая лицо Минхо, — …беспокойство. Так что давай, колись. Кто он? Минхо на мгновение задерживает взгляд на лице врача, затем переводит его на Джисона, который лежит на кушетке, бледный и неподвижный. Он проводит рукой по лицу, выдыхает с тихим, усталым звуком и наконец поворачивается к врачу. — Это Джисон. Он из семьи Бан. Приемный сын. Минхо делает паузу, давая этой информации осесть. Он смотрит врачу прямо в глаза, не отводя взгляда. — Тот самый парень, который живет в доме напротив. Я говорил тебе о нем. В общих чертах. — он сглатывает, и в его голосе появляется едва заметная хрипотца. — Его избили. Не знаю как давно, но за то, что спросил про мою семью. Сломали ребра, не дают обратиться к врачу, держат под контролем. У него жар, и он потерял сознание у меня на руках. Минхо делает шаг ближе к врачу, и его голос становится почти шепотом — но в этом шепоте слышна угроза, которую он даже не пытается скрыть. — Ты должен мне помочь. И ты должен забыть, что видел его. Мой отец не должен ничего узнать. Ни о нем, ни о том, что я привел его сюда. Если Бан узнают, что я вмешался — они убьют его. А если мой отец узнает, что я помогаю одному из Бан... он убьет нас обоих. Минхо замолкает, смотрит на врача с надеждой, которая смешалась с холодной решимостью. — Ты единственный, кому я доверяю. Я знаю, ты понимаешь, чем это пахнет. Поэтому, пожалуйста, просто помоги ему. А потом мы уйдем, и ты никогда не видел нас. Договорились? Он выдыхает, и в его глазах мелькает что-то почти уязвимое, но он быстро прячет это за маской спокойствия. Врач молчит, смотрит на него, а затем медленно, очень медленно, кивает. Врач молчит несколько секунд, разглядывая Минхо с той особенной теплотой, которая появляется у людей, знающих друг друга много лет. Он качает головой, хмыкает и поворачивается к столу, где начинает доставать из ящиков бинты, мази и небольшую коробочку с лекарствами. Его голос звучит спокойно, деловито, но в нем слышится та самая забота, которую он редко показывает вслух. — Хорошо. — он ставит всё на стол, затем берет стетоскоп и подходит к Джисону. — Сейчас проверим. Он наклоняется над парнем, слушает дыхание, осторожно ощупывает ребра, следя за реакцией Джисона. Через пару минут он выпрямляется, снимает наушники и оборачивается к Минхо. На его лице появляется облегчение. — Ребра не сломаны. Только трещины. Болезненно, неприятно, но не смертельно. — он подходит к столу, берет какой-то тюбик и протягивает его Минхо. — Вот, это мазь, наносить дважды в день на ушибы. Снимет отек и боль. А это — лекарство от температуры, он слишком горячий. Но главное — корсет. Он нужен, чтобы кости срослись правильно. Я дам его тебе. Врач кладет руку на плечо Минхо, его голос становится тише и серьезнее: — Ему нужно носить его как минимум три недели. Я не шучу. Если снимет раньше, кости могут срастись криво, и тогда боли останутся на всю жизнь. Три недели, Минхо. Ты должен проследить. Он отходит к шкафу, достает плотный медицинский корсет, складывает его вместе с лекарствами и протягивает Минхо. — Дай ему отдохнуть здесь до утра. Я посторожу. А потом ты сможешь забрать его. — врач замолкает, затем добавляет с легкой усмешкой: — И если твой отец узнает, что ты привел сюда парня из семьи Бан, я скажу, что ты пришел за лекарством для своей бессонницы. Не впервой. Минхо смотрит на врача, и на его губах появляется та самая усмешка — благодарная, почти теплая, которую он редко кому позволяет видеть. Он подходит к врачу и коротко сжимает его плечо, не говоря ни слова. Но этот жест говорит обо всем. — Спасибо, старик. — голос Минхо звучит тихо, но в нем слышна искренность. — Если бы не ты, я бы уже давно рехнулся в этом доме. Он отпускает плечо врача и переводит взгляд на Джисона, который на кушетке начинает слегка шевелиться. Лицо Минхо меняется — тревога и волнение сменяются чем-то более мягким, почти нежным. Он делает шаг к нему и опускается на край кушетки, склоняясь ближе. Его голос становится тихим, почти шепотом: — Эй… ты меня слышишь? Джисон открывает глаза медленно, с трудом фокусируя взгляд на размытых очертаниях. Он чувствует тяжесть в теле, но боль уже не такая острая — тупая, ноющая, где-то глубоко внутри. Он моргает несколько раз, пока в поле зрения появляется знакомое лицо — Минхо сидит рядом, и его взгляд полон беспокойства. Рядом, у стола, стоит пожилой врач, который уже убирает бинты и лекарства. Джисон приподнимается на локтях, опираясь спиной о стену, и смотрит сначала на врача, потом на Минхо. Его голос звучит хрипло, как будто он долго молчал или кричал: — Минхо, мы пришли? — он проводит рукой по лицу, оглядывая комнату. — Это вы помогли мне? Он задерживает взгляд на враче и слабо улыбается — бледно, едва заметно, но искренне. — Спасибо вам. Я даже не знаю, как вас зовут... но спасибо. Затем Джисон поворачивается к Минхо, и его глаза становятся мягче, в них появляется что-то благодарное и теплое. Он протягивает руку и кладет ладонь поверх руки Минхо, сжимая ее. — И тебе спасибо. Ты ведь мог оставить меня там, в гараже. Мог решить, что я слишком тяжелая ноша. Ты единственный человек, ради которого я готов терпеть всё это дерьмо. Врач тихо кашляет и машет рукой, пряча улыбку: — Ладно, молодые люди. Идите уже. Лекарства я дал, корсет я отдал, дальше сами. И не вздумайте снимать эту штуку раньше времени, — он строго смотрит на Джисона. — Три недели, я сказал. Ни днём раньше. Минхо кивает врачу, и в его глазах проскальзывает короткая тень тревоги. Он встает, поправляет сумку с лекарствами на плече и бережно поддерживает Джисона за локоть, помогая подняться с кушетки. Джисон делает пару шагов, и хотя голова слегка кружится, а ноги кажутся ватными, он чувствует, что обезболивающее уже начало действовать. Минхо внимательно наблюдает за каждым его движением, готовый подхватить в любой момент, но когда Джисон делает еще шаг и не падает, Минхо выдыхает и дает ему продолжить идти самому. Они бесшумно покидают кабинет, тихо закрыв за собой дверь, и выходят на ночную улицу. Улицы пустынны, только где-то вдалеке слышится лай собаки. В воздухе пахнет влажной землей и росой. Они идут медленно, Минхо все еще держит Джисона за локоть, но тот уже идет увереннее, и по его лицу видно, что обезболивающее сделало свое дело. Они сворачивают в небольшой переулок. За железным забором виднеется старый заброшенный дом, почерневший от времени, но все еще сохранивший какой-то странный уют. Минхо подводит Джисона к деревянной лестнице, ведущей на чердак. Она скрипит под ногами, но они поднимаются. — Я хочу тебе кое-что показать, — говорит Минхо, и в его голосе слышится что-то почти робкое — непривычное для него. Он открывает тяжелую старую дверь, и они входят внутрь. Джисон застывает на пороге. Внутри — небольшая, но невероятно уютная комната. На полу лежит потертый матрас, заваленный пледами и подушками. Вдоль стен тянутся деревянные полки, до краев заполненные книгами. В углу — старый торшер с лампой, которая сейчас загорается мягким золотым светом. Тишина, покой и запах старого дерева и бумаги. Минхо поворачивается к Джисону и чуть улыбается — в его глазах мелькает что-то новое, открытое и уязвимое: — Это мое убежище. Место, куда я прихожу, когда хочу побыть один. — уверенно и спокойно сказал Минхо. — Тут уютно, даже тепло, ты сам это построил? Минхо коротко усмехается и проводит рукой по деревянной балке, словно здороваясь со старым другом. — Почти. Когда мне было шестнадцать, я нашел этот дом. Он был почти развален, крыша протекала, окна выбиты. Но мне нужно было место, где я мог быть собой. — он слегка пожимает плечами. — Я таскал сюда материалы по ночам, учился чинить, читал книжки по строительству. Всё сам. Он поворачивается к Джисону, глаза чуть блестят в свете лампы. — Знаешь, я никогда никого сюда не приводил. Даже братьев. — голос становится тише. — Ты — первый. — Я первый, кого ты привел сюда? — он качает головой, усмехаясь краем губ. — Минхо, я даже не знаю, что сказать. Ты открываешь мне такие части себя, которые, наверное, никто никогда не видел. — Я ценю тебя. Правда. Ты единственный человек, который не требует от меня быть кем-то другим. Ты принимаешь меня таким, какой я есть. И ты рискуешь собой ради меня. Такое не забывается. Он оглядывается вокруг, вглядываясь в уютную комнату, затем смотрит вверх — туда, где на потолке виднеется небольшая лестница, ведущая на крышу. Взгляд Джисона загорается интересом, он делает шаг по направлению к лестнице. — А там, наверху? — он оборачивается на Минхо. — Можно выйти на крышу? Я хочу увидеть. Минхо кивает, и они поднимаются. Джисон аккуратно открывает люк, и его глазам открывается небо. Он выходит на крышу, замирает на мгновение, вглядываясь в темное пространство. С этой крыши открывается вид на весь район, но небо — огромное, бесконечное — выглядит так близко, что кажется, будто до звезд можно дотронуться рукой. Джисон делает шаг вперед и медленно вдыхает ночной воздух, чувствуя, как напряжение уходит из тела. Здесь действительно невероятно красиво. И тихо. Ветер почти не слышен, только мягкое движение воздуха, а звезды — яркие, разбросанные по небу, как разбитое стекло. Джисон поворачивается к Минхо, на его лице — светлая улыбка, которую Минхо видел, кажется, всего пару раз. — Здесь... невероятно красиво, — говорит Джисон, переводя взгляд на небо. — И так спокойно. Я понимаю, почему ты приходишь сюда. — Джисон, у тебя есть мечта? — аккуратно спросил Минхо. Джисон молчит несколько мгновений, чувствуя тепло от прикосновения пальцев Минхо к его руке. Его голова всё ещё лежит на плече Минхо, и он слышит спокойное, ровное дыхание. Он медленно проводит большим пальцем по руке Минхо, отвечая на прикосновение, и тихо выдыхает. — Знаешь... я никогда не думал, что можно мечтать о чём-то, кроме побега. Всю свою жизнь в доме Бан я мечтал только о том, чтобы выбраться оттуда. Чтобы никто не контролировал каждый мой шаг, не запрещал говорить, не заставлял молчать. — он поднимает голову с плеча Минхо и поворачивается к нему, заглядывая в глаза. — Я не умею мечтать о чём-то большом. Потому что боялся, что если размечтаюсь, то реальность ударит ещё больнее. Джисон смотрит на Минхо и, чувствуя как его пальцы всё ещё касаются руки Минхо, слегка сжимает их в ответ, словно передавая благодарность. — Но сейчас... я, наверное, впервые подумал, что мечты — это не всегда что-то недостижимое. — его голос становится мягче, почти задумчивым. — Ты показываешь мне, что можно мечтать даже о простых вещах. О свободе. О тепле. О ком-то рядом. Я хочу тоже научиться. Наверное, моя мечта — чтобы когда-нибудь у меня был свой угол, где я мог бы просто быть собой. Где я мог бы смотреть на звёзды и знать, что никто не придёт, чтобы наказать меня за то, что я смотрю. Он замолкает на мгновение, затем улыбается — искренне, чуть смущаясь: — Но пока... пока я просто хочу быть рядом с тобой. Это тоже мечта, правда? Наверное. Он опускает взгляд на их руки, снова сжимает пальцы Минхо чуть крепче, а затем поднимает глаза на звёзды, молчаливо разделяя этот момент — тихий, тёплый, почти нереальный.