Zombie LOS(V)ERS

#1987 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ⊱ ────── {.⋅ ✯ ⋅.} ────── ⊰ Дни тянулись бесконечно, превращаясь в вязкую, серую рутину, в которой время теряло всякий смысл. Чонгук... Маленький, хрупкий Чонгук. Тэхён чувствовал его каждой клеточкой своего измученного тела, каждой струной изорванной души. Он не вспоминал о нём. Воспоминания подразумевают прошлое, а Чонгук был здесь, в настоящем. Он видел его наяву, в тусклом свете своей спальни, прямо здесь, в постели. Но это был уже не тот мальчик, которого он помнил. Тело Чонгука приобрело жуткий, трупный оттенок: болезненная зелень с грязным серым отливом, словно кожа превратилась в пергамент, натянутый на кости. Сквозь эту полупрозрачную, восковую оболочку отчетливо проступала сеть вен, темные, почти черные разводы, по которым когда-то пульсировала жизнь, а теперь застыл яд разложения. Губы, когда-то нежные, теперь слились с общим мертвенным цветом кожи, став бесцветными и сухими. Когда он прикасался к Тэхёну своими маленькими ручками, пальцы ощущались ледяными, как куски льда, вгрызающимися в плоть. Он цеплялся за него, отчаянно и жадно, и его шепот, тихий, надрывный, не прекращался ни на секунду: – Мне так страшно. Мне так холодно. Тэхён, я хочу к тебе. Забери меня... Этот голос, пропитанный могильным холодом, сводил Кима с ума. Он сам медленно превращался в подобие мертвеца: впалые щеки, потухший взгляд, кожа, ставшая бледной и безжизненной. Очередная попытка провалиться в забытье, сбежать в сон, обернулась новым кошмаром. – Тэхён... Ты пришёл? — Голос мальчишки, искаженный и глухой, раздавался эхом из огромной, зияющей чернотой ямы. Тэхён очнулся на кладбище. Всё вокруг было выкрашено в один цвет — пепельно-серый, как и он сам. За последние дни он не ел ничего, кроме нескольких глотков тёплой воды из стакана, и теперь его тело было лишь тенью прежнего. Внезапно Кима будто прошило мощным разрядом тока. К горлу подступил плотный, удушливый ком, он хотел сорваться с места и бежать к источнику голоса, но осознание ужаса ударило сильнее тока. Ног не было. Там, где должны были быть бедра, из разорванной плоти несуразно и остро торчали обломки костей, белые и глянцевые в сером свете. Густая, темная кровь медленно стекала на землю, смешиваясь с липкой грязью. С неба начали падать первые мелкие, холодные капли дождя, которые с шипением ложились на открытое мясо. Тэхён не чувствовал физической боли, лишь всепоглощающий, экзистенциальный ужас. Он закричал, и этот крик разорвал тишину кладбища. Он начал ползти. Сдирая кожу о камни и корни, захлебываясь в собственной крови и грязи, он двигался вперед. Пальцы цеплялись за землю, оставляя свои отпечатки. Она забивались под ногти, оставляла пятна на ладонях. Горячие слезы катились по щекам, оставляя чистые дорожки на грязном лице. Он полз до тех пор, пока не оказался у надгробия, где на плите висела фотография Чонгука, улыбающегося и живого. Но даже в этой улыбке не было того тепла, который он замечала каждый раз на себе. Ким заглянул вниз, в разверстую пасть могильной ямы. Там, на самом дне, в тесном деревянном гробу лежал Чонгук. Зрелище было невыносимым. Ткань белого савана давно пропиталась сукровицей и гнилью, став бурой. Лицо мальчика осунулось, кожа обтянула череп, обнажая острые скулы. Глаза были полуоткрыты, затянутые мутной, белесой пленкой, в которой не осталось ни искры разума. Влага скапливалась в складках его шеи, а кожа на щеках начала отслаиваться, обнажая темные пятна распада. Внезапно тишину нарушил резкий, сухой хруст. Шея трупа дернулась и с жутким звуком повернулась в сторону Тэхёна. Мертвые губы медленно, с трудом зашевелились, и в этот момент из приоткрытого рта, перебирая лапками по серой коже, вылез жирный черный жук. – Я умираю... помоги мне... — просипел разложившийся труп. Тэхён, охваченный паникой, подскользнулся на мокром краю могилы и начал падать вниз. В то же мгновение сырая земля вокруг него пришла в движение, засыпая его сверху стремительно, словно зыбучие пески, заживо хороня в этой темной глубине. И в этот миг он резко очнулся в своей кровати, задыхаясь от собственного крика. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Джейс уже давно перестала убеждать себя, что это временно. Слова «пройдёт» и «переживёт» потеряли всякий смысл, стерлись, как и прежний образ её сына. С каждым днём Тэхён становился всё тише, всё дальше, словно уходил туда, куда ей не было доступа. И хуже всего было не то, что он страдал, хуже было то, что он исчезал. Медленно, почти незаметно, но неотвратимо, будто кто-то осторожно, слой за слоем, снимал с него всё человеческое, оставляя пустую оболочку, в которой ещё теплилась жизнь, но уже не было его самого. Дом это чувствовал. Джейс не могла объяснить это иначе. Тишина в нём стала иной, не спокойной, а глухой, давящей, будто каждый звук здесь был лишним. Половицы скрипели приглушённо, словно боялись выдать себя, а тени по углам казались гуще, чем должны быть, вытягиваясь и срастаясь между собой, образуя нечто вязкое, почти живое. В тот вечер она шла по коридору медленно, почти бесшумно, держа в руках поднос с ужином. Всё повторялось изо дня в день: тёплая еда, осторожный стук, тишина в ответ и нетронутая тарелка, которая спустя час остывала и возвращалась обратно на кухню. Но привычка не спасала от тревоги, наоборот, делала её острее. С каждым шагом сердце сжималось сильнее, предчувствие, смутное и липкое, поднималось где-то внутри, не давая вдохнуть полной грудью. Она уже почти дошла до двери, когда услышала голос. — Чонгук… прости меня… Джейс замерла так резко, что поднос едва не выскользнул из её рук. Этот голос был слишком тихим, слишком надломленным, словно каждое слово проходило через боль, застревая в горле, прежде чем вырваться наружу. В нём не было ничего от прежнего Тэхёна, ни тепла, ни жизни, только сухой, треснувший звук, от которого по коже пробежал холод. — Прости, что не сдержал обещание… За словами повисла пауза. Длинная, тяжёлая, будто в ней что-то происходило, но не было слышно. Джейс перестала дышать, боясь нарушить эту странную, ненормальную тишину. А затем она услышала тихий смешок. И в этот момент что-то внутри неё оборвалось. Её пальцы судорожно сжали край подноса. Дверь была приоткрыта, совсем немного, ровно настолько, чтобы можно было заглянуть, не входя. И, возможно, уйти, сделав вид, что ничего не слышала. Что ей показалось. Но она знала, что не сможет. Рука сама потянулась вперёд. Дверь поддалась почти беззвучно, открывая щель шире, впуская её в полумрак комнаты. Свет здесь казался чужим. Он не просто был приглушён, он словно не задерживался, не имел силы заполнить пространство. Шторы были плотно задёрнуты, и узкая полоска тусклого света, пробивавшаяся сквозь ткань, резала комнату на две неравные части, не разгоняя темноту, а лишь подчёркивая её глубину. Тэхён сидел на полу. Сначала это выглядело почти нормально, просто силуэт, ссутулившийся, неподвижный. Но чем дольше Джейс смотрела, тем отчётливее ощущала, что в этой неподвижности есть что-то неправильное. Слишком застывшее. Слишком… выверенное. Его плечи едва заметно подрагивали. Она решила, что он плачет. И сделала шаг вперёд. — Тэхён… — её голос прозвучал глухо, будто не в этой комнате. Он замер. Движение было едва уловимым, но оно изменило всё. Медленно, неестественно медленно он выпрямился, словно каждое движение давалось с усилием, словно тело не до конца ему подчинялось. А затем повернул голову. Не к ней. Чуть в сторону. Как будто там, в пустоте, стоял кто-то ещё. Джейс почувствовала, как холод скользнул по позвоночнику, впиваясь в затылок, заставляя кожу покрыться мурашками. Воздух в комнате стал гуще, тяжёлым, липким, и ей вдруг показалось, что она дышит чем-то чужим. — Я же сказал… что смогу… — прошептал он едва слышно. — Его губы растянулись в улыбке. Ломаной, неуверенной, словно он забыл, как это делается, и теперь повторял по памяти. — Ты видишь это, Чонгук? Сердце ударило так сильно, что боль отозвалась в груди. В комнате не было никого. Она видела это ясно. И всё же ощущение чужого присутствия было почти осязаемым, будто кто-то стоял совсем рядом с ним, чуть позади, наклонившись к его уху… или глядя прямо на неё. Поднос выскользнул из её рук и с глухим звоном ударился о пол. Тарелка треснула, звук должен был разлететься по комнате, но он словно утонул в этой вязкой тишине, не достигнув стен. Тэхён не вздрогнул. Не обернулся. Он продолжал смотреть в ту же точку, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было недоступно ей. И спустя мгновение, тихо, почти мягко, он произнёс: — Поздно. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Кабинет врача тонул в полумраке. Плотные шторы почти не пропускали свет, и лишь тонкая полоска солнца дрожала на линолеуме, будто предупреждая: здесь не всё так просто. Воздух был густ, пропитан запахом антисептиков и старой бумаги. За массивным столом из тёмного дерева сидел врач. Его лицо, обрамлённое седыми висками, хранило выражение профессионального спокойствия, но взгляд, скользящий по Тэхёну, выдавал настороженность. Напротив, на жёстком стуле с прямой спинкой, сидел парень. Его плечи были ссутулены, пальцы вцепились в колени так, что побелели костяшки. Он не поднимал глаз, только смотрел в пол, в тёмные трещины линолеума, будто там, в этих изломанных линиях, скрывались ответы на вопросы, которых он не задавал вслух. Рядом, у стены, стояла его мать. Руки дрожали, губы сжаты в тонкую линию. В глазах, отчаяние, которое она пыталась спрятать за маской решимости. — Тэхён… — её голос дрожал и срывался, — Не молчи. Врач слегка наклонился вперёд, сложил руки домиком. Его голос звучал ровно, почти убаюкивающе, но в интонации сквозило напряжение: — Тэхён, посмотри на меня. Расскажи, каким был Чонгук? Тишина. Только тиканье часов на стене, слишком громкое, слишком ритмичное, будто отсчитывающее секунды до чего‑то неизбежного. Тэхён не шевелился. Его ресницы чуть подрагивали, но взгляд оставался прикованным к полу. — Ты видишь его сейчас? Здесь, в этой комнате? — мягко, но настойчиво повторил врач. Краем глаза он заметил, как мать Тэхёна сжала и разжала кулаки. Её ногти оставили полумесяцы на коже ладоней. Тэхён медленно поднял голову. Взгляд скользнул к углу кабинета, туда, где стояла мать. На мгновение показалось, что в этом углу что‑то шевельнулось: едва уловимое движение, словно сквозняк всколыхнул невидимую ткань. Парень кивнул, едва заметно, почти незаметно. — О боже… — прошептала мать, и в её голосе прозвучал неподдельный ужас. Дрожащими руками она прикрыла губы и отвернулась, не желая видеть сына таким. — Тэхён, что Чонгук тебе говорит? — спросил врач, стараясь сохранить спокойствие. Молчание. Тэхён сжал кулаки ещё сильнее. На виске пульсировала тонкая жилка. Он начал качать головой, сначала медленно, потом всё быстрее, словно пытался вытрясти из неё что‑то. — Он говорит… не надо, — внезапно произнёс он хрипло, почти шёпотом. — Не надо что? — уточнил врач. — Не надо его отпускать. Говорит, что если я перестану с ним разговаривать, он исчезнет совсем. А я… я не могу его снова потерять, — голос Тэхёна дрожал, в нём звучала неподдельная боль. Его глаза расширились, будто он увидел что‑то за спиной врача. Губы зашевелились беззвучно, словно отвечали кому‑то. Мать сделала шаг вперёд и протянула руку: — Сынок… Он отшатнулся так резко, что стул скрипнул по полу. Взгляд метался между матерью и тем углом — Он злится! — почти выкрикнул Тэхён. — Я не могу его оставить. В кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина. Даже часы будто замерли на мгновение. Врач сделал пометку в карте, но рука его чуть дрожала. Мать закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип. Джейс вспомнила, как они проводили вечера вместе, видела, как они отходят друг от друга, когда она заходила в комнату, как они спали в обнимку... Теперь его нет, а боль осталась, и живёт в глазах её сына. — Тэхён, — тихо, но твёрдо произнёс врач, — я не заберу никого. Я хочу помочь тебе. Он хотел бы, чтобы ты жил дальше. Чтобы ты помнил его, но не застрял в этом горе. Тэхён замер. Плечи опустились. Он снова посмотрел на пол, но теперь в его глазах появился проблеск чего‑то ещё, уязвимости, усталости. — Я просто… — голос сорвался, — Он всё ещё жив, мам. Слеза скатилась по щеке Тэхёна. Мать наконец преодолела разделяющее их расстояние и обняла сына. Он не отстранился, наоборот, слегка прижался к ней, впервые за много дней позволив себе слабость. — Тэхён-и... — прошептала она, гладя его по волосам. — Чонгук, он... Врач кивнул, сделал ещё одну пометку. В его взгляде читалось не только профессиональное внимание, но и искреннее участие. Врач дождался, пока Тэхён, всё ещё прижавшийся к матери, чуть успокоится, его плечи перестали вздрагивать, дыхание выровнялось. Он мягко кивнул в сторону двери: — Джейс, давайте выйдем на пару минут. Мне нужно с вами поговорить. Джейс бросила короткий взгляд на сына, тот снова уставился в пол, но хотя бы не отстранялся от её прикосновения. Кивнув, она последовала за врачом в коридор. Воздух здесь казался легче, но напряжение между ними никуда не делось. Врач прислонился к стене рядом с окном, сложил руки на груди и заговорил не сразу, сначала подобрал слова. — Джейс, ситуация серьёзная, — начал он тихо, чтобы Тэхён не услышал. — То, что происходит с вашим сыном, — это не просто горе и не просто реакция на утрату. У него сформировался очень яркий образ Чонгука, который он воспринимает как реального собеседника. Это может быть признаком острого реактивного психоза на фоне тяжёлой психологической травмы. Джейс побледнела. Пальцы непроизвольно сжали ремешок сумки. — Вы хотите сказать… он сошёл с ума? — Нет, — врач покачал головой. — «Сошёл с ума» — это не медицинский термин и не диагноз. У Тэхёна нарушилось восприятие реальности из‑за шока. Он потерял самого близкого друга, и психика пытается компенсировать эту потерю. Но сейчас этот механизм работает против него. Он сделал паузу, давая ей время осознать сказанное. — Я считаю, что Тэхёну необходимо стационарное лечение. По крайней мере на первые две‑три недели. В больнице мы сможем провести полное обследование, исключить органические причины; подобрать медикаментозную поддержку, лёгкие стабилизаторы настроения и анксиолитики; обеспечить круглосуточное наблюдение, это важно, пока он в таком состоянии;.подключить психотерапевта для работы с травмой утраты. Джейс сглотнула. — Но… он же не опасен? Он не сделает ничего с собой или с кем‑то ещё? — Сейчас прямых признаков суицидальных или агрессивных намерений я не увидел, — честно ответил врач. — Но его состояние нестабильно. Сегодня он слышит Чонгука, завтра может начать воспринимать его слова как приказы. Лучше вмешаться сейчас, пока ситуация не усугубилась. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. — А если я просто буду с ним всё время? Буду следить, разговаривать, не давать оставаться одному… — Это навряд ли поможет, — кивнул врач. — Ему нужна профессиональная помощь в условиях, где мы можем контролировать процесс. Дома вы не сможете обеспечить круглосуточную поддержку специалиста. А ему сейчас важно понимать, что он не один, и что реальность, в которой того мальчишки больше нет, тоже может быть безопасной. Джейс глубоко вздохнула и расправила плечи. В глазах всё ещё стояли слёзы, но в них появилась решимость. — Хорошо. Я согласна. Что нужно делать? Врач слегка улыбнулся, впервые за весь разговор. — Сначала я позвоню в клинику, договорюсь о месте. Потом мы с вами вернёмся к Тэхёну и аккуратно объясним ситуацию. Очень важно, чтобы он не почувствовал, будто его наказывают или изолируют. Это будет место, где ему помогут снова найти опору. — И я смогу быть рядом? — быстро спросила Джейс. — Конечно. Посещения не ограничены. Вы будете его главной поддержкой. Они помолчали. Где‑то вдалеке хлопнула дверь, донёсся приглушённый голос медсестры. — Пойдёмте обратно, — мягко сказал врач. — Пора рассказать Тэхёну. Джейс кивнула и поправила волосы, стараясь придать лицу спокойное выражение. Она глубоко вдохнула, выдохнула, и вслед за врачом направилась к двери кабинета, за которой ждал её сын.