De Vinculis

Она щёлкнула выключателем в ванной и сладко зевнула, подходя к зеркалу, когда её глаза заметили это. Она потянулась за зубной щёткой, выдавила на неё пасту, но это упрямо смотрело на неё, бесцеремонно нарушая установленный порядок. Она отвернулась. Родительское воспитание напомнило о себе: мысленно разделив челюсть на четыре квадранта, Гермиона принялась методично очищать зубы — строго вверх от дёсен, как учили в детстве. Две минуты дисциплинированных взмахов, глоток прохладной воды, но взгляд снова упёрся в это. В груди начинало пылать раздражение. Она схватила это и ринулась в спальню. — Оливер! Он даже не шелохнулся, продолжая утопать в измятых ими обоими простынях. Вокруг кровати было разбросано кружево чёрного белья, змеями вились чулки, а сине-фиолетовая форма «Паддлмир Юнайтед» валялась рядом влажным комом. Вчера, вернувшись домой выжатой после многочасовой возни с проклятыми артефактами, Гермиона тут же отправила ему патронуса. Ей нужно было выключить голову, а лицо Вуда между её ног всегда успешно справлялось с поставленной задачей. — Что ЭТО такое? Оливер приоткрыл глаза. Он окинул взглядом её стройные бедра, едва прикрытые струящимся шёлком, нехотя приподнялся на локтях и медленно перевёл взор на её сжатый кулак. — Моя зубная щетка, — сонно ответил он и повалился обратно на подушки. Она швырнула уже изрядно надоевший ей пластиковый предмет в постель, бросилась к шкафу, схватив там первое, что попалось под руку, и слетела по ступеням вниз. — Немыслимо, просто немыслимо, — бормотала Гермиона, пока натягивала небесно-голубое платье, которое облепило её фигуру как вторая кожа. Взмах палочки — и упрямые кудри легли на плечи мягкими волнами, ещё один — ресницы тронуло тушью, а губы заблестели помадой. Она быстро чмокнула в макушку ошарашенного Живоглота и исчезла в камине. Ей пора менять любовника. Буквы на табличке проступили, и дверь отворилась. За длинным столом пустовали всего два места: её и Министра. Гермиона скользнула внутрь, неразборчиво буркнув нечто среднее между «привет» и «доброе утро», и опустилась на свободный стул между Симусом и Тео. — Гермиона, позволь полюбопытствовать… — вкрадчиво промурлыкал Тео, изучая короткий подол платья. Слишком короткий для министерских интерьеров. — Нет, — отрезала она, тщетно пытаясь натянуть ткань пониже. На другом конце стола она поймала встревоженный взгляд Гарри. Тот одними губами спросил: «Ты в порядке?», Гермиона выдохнула и едва заметно кивнула. Стоило всё-таки задержаться дома ради пары глотков крепкого кофе. Чёртов Вуд. Кингсли появился в яркой мантии цвета спелых сицилийских апельсинов. Он явно пребывал в приподнятом расположении духа, о чем и поспешил заявить с порога: — Первая партия обелисков прибудет ночью в порт Дувра, — Кингсли взмахнул зажатой в руке стопкой пергаментов. — Отличная работа, Гарри! Министр по-отечески похлопал того по плечу, будто тот был его самым талантливым и способным учеником, и занял свободное место. Свободное место Кингсли всегда находилось во главе стола. — Сколько везут? — спросил Симус. Под его глазами залегли серые тени, а отросшую прядь волос он раздраженно заправил за ухо — шевелюру Финнигана давно пора было состричь или стянуть в хвост. — Пока только тринадцать, — отозвался Гарри, потирая переносицу. — Но если честно, мы и с этой чёртовой дюжиной прокляли всё на свете. — Позвольте узнать, у Министерства какие-то проблемы с каминной сетью? — спросил Тео с тенью ухмылки. — Или в Англии внезапно запретили аппарацию? — Нотт, включи мозги. Как бы мы запихивали обелиск в камин? — огрызнулся Симус. — Даже не знаю, Финниган. Может, с помощью магии? Симус выдохнул сквозь сжатые зубы. Кажется, у него тоже выдалось не самое доброе утро. — Резонаторные обелиски чувствительны к пространственным искажениям, — угрюмо начал он. — После любого грубого воздействия на них, будь то аппарация, порт-ключ или… — он задумчиво почесал щетину, — да даже если бы их можно было уменьшить, сложить аккуратной стопочкой один на другой и переправить по каминной сети, это бы напрочь снесло их магическую геометрию. Любое неумелое обращение с ними повреждает резонанс, сбивает настройку и вызывает микротрещины в их структуре. Австрийцы уже пытались, но после неудачного портключа в Вене один из обелисков расколол склад на две части. Тео выслушал эту длинную, наверняка довольно занудную на его вкус речь, принял своё поражение с достоинством и поднял вверх ладони в побежденном жесте. — Дальше дело пойдет быстрее, — перехватил инициативу Гарри. — Логистику мы настроили. Сейчас для каждого обелиска отливают специальные защитные саркофаги, чтобы… как ты там говорил, Симус? — Чтобы два нестабилизированных обелиска не вошли в резонанс и не пустили корабль на дно. Гарри кивнул: — Эээ... В общем, да. Медленно, дорого, но надежно. Море — наш единственный безопасный вариант. — Верно, — заключил Кингсли и закинул ногу на ногу, зашуршав ярко-оранжевым полотном. — В порту сегодня должны быть вы оба, — он посмотрел на Гарри с Симусом. — Можете взять с собой Гермиону. Гермиона нахмурилась. Зачем она там нужна? Обычно её острый, реактивный ум щелкал подобные задачи как орехи, но сегодня из-за отсутствия кофе мысли ворочались лениво и неохотно. Годрик, пошли ей чашечку свежесваренного двойного эспрессо. — Что у нас с планом установки? — подал голос Министр. Симус тут же раскатал на столе желтоватый рулон пергамента. План повторял карту Британии с тонкой паутинкой лей-линий, а на месте их пересечений появилось множество синих меток с указывающими направление стрелками. — Я добавил еще две финальные точки. Вот здесь, на юге Стаффордшира, и на границе Сомерсета и Дорсета, — Симус ткнул пальцем в пергамент. — Придется дозаказать еще пару штук. Всего выходит... сорок семь. — Мерлинов прадед, — тихо вырвалось у Тео, суммируя коллективное удивление. Симус вернулся к карте, проигнорировав эту утонченный комментарий: — Метки — это сами обелиски, стрелки указывают вектор их направлений. Все они стоят на пересечении лей-линий, чтобы ловить импульс и направлять его в места скопления тёмной ма… Симуса прервал требовательный стук в окно. На подоконнике, взъерошив перья, сидела крупная сипуха. В лапах она сжимала небольшой конверт. Гарри мгновенно подобрался. Он подошел к окну и рванул створку на себя, впустив в душный кабинет струю морзного воздуха. Птица сбросила письмо ему в ладонь и с уханьем растаяла в сером небе. Гарри поднёс конверт ближе к глазам, перевернул, изучая сургучную печать, и его брови поползли вверх. Он медленно обернулся и посмотрел на Гермиону. Кровь ударила ей в виски. Беспорядочные мысли смешались в голове, пока она, неаккуратно и, прости Мерлин, почти варварски, разрывала бумагу. Может, что-то случилось с родителями? Или с Джинни? Но тогда бы письмо пришло самому Гарри. О нет! Живоглот уже был так стар, может кто-то из соседей-волшебников заметил его в окне, испускающего последний вздох? Или… Давай поговорим об этом. О. Конверт мгновенно вспыхнул безжалостным беспалочковым пламенем, осыпавшись на полированное дерево стола горсткой пепла. — Прошу прощения, — сказала она, сжав кулаки и упорно игнорируя удивлённые взгляды. — Симус, продолжай, пожалуйста. — Эээ, на чем я остановился? — Финниган озадаченно почесал затылок. — Ах, да. Кингсли, нам нужны будут авроры. Все обелиски должны уходить глубоко в породу и быть закреплены на пластинах исключительно из гоблинского металла. — Скинешь мне точные спецификации, я оформлю заказ через Гринготтс, — отозвался Гарри. Он всё ещё сверлил подругу тревожным взглядом, подмечая, как нервно она покусывает изнутри нижнюю губу. — Гермиона, как продвигаются дела в лаборатории? Интересно, Кингсли сознательно вытаскивал её из бездны закипающей ярости этим вопросом, или это была чистая удача? Дин осторожно, словно ступая по самому краю обрыва, решил взять удар на себя: — Гермиона помогла нам полностью систематизировать артефакты. Всего вышло семь типов, мы полностью готовы с двумя. Мерлин. Соберись. Ты же, чёрт возьми, Гермиона Грейнджер. — Я уже разработала под них рунические коды, — начала она ровным тоном. — Мне хватило школьного курса древних рун для остаточного типа. Это те артеафкты, которые впитали в себя тёмную магию от долгого нахождения рядом с источником. С якорными же пришлось обратиться к славянским руническим связкам. Британские системы не работали с магией привязки личности. Мы работаем сейчас над третьим. — Превосходно, — Кингсли удовлетворенно кивнул. Он поднялся со своего места, и тяжелые полы ярко-оранжевой мантии плавно опали, полностью скрыв ботинки. — В таком случае, на сегодня мы можем закончить. — Гермиона, задержись на пару минут, — вполоборота шепнул Гарри, дожидаясь, пока Кингсли выйдет. Может, они вместе выпьют кофе? Она всё бы сейчас отдала за чашку крепкого, чёрнильно-чёрного эспрессо. — Я аппарирую к вам сразу после обеда, — бросила она собиравшим бумаги Дину и Тео. Те переглянулись, синхронно кивнули и оставили их наедине. — Ну и что стряслось? Гермиона продолжала сидеть за столом, скрестив руки на груди, когда Гарри подошёл ближе и мягко опустил ладонь ей на плечо. — Ничего, — буркнула она, упрямо глядя перед собой. — Гермиона. — В его голосе прорезались интонации старшего брата. Отрицать очевидное раздражение перед Гарри, который читал её как открытую книгу, было попросту глупо. — Я сплю с Оливером Вудом. — Чего?! Оливер Вуд. Тот самый фанатик, который будил его на тренировки в нечеловеческую рань, истошно орал про тактику под проливным дождем и, кажется, искренне планировал героически умереть ради Кубка школы по квиддичу? Они познакомились с ним одиннадцатилетними детьми, и Вуд казался им недосягаемым пятикурсником. И пусть теперь, во взрослой жизни, разница в возрасте стёрлась, но в памяти Гарри Вуд навсегда остался кем-то бесконечно старше. И, прямо скажем, не слишком обремененным интеллектом. Новость о том, что у Гермионы роман с Оливером, прозвучала в его голове так же абсурдно, как если бы Макгонагалл внезапно заиграла хэви-метал на волынке. — Он оставил у меня в ванной свою зубную щётку, — процедила Гермиона, но Гарри всё ещё переваривал базовую информацию. — Вуд?! Серьезно?! Ты и... Вуд? В следующую секунду шок на его лице сменился искренним недоумением. Он посмотрел на неё уже серьёзнее: — Почему ты молчала? Джинни в курсе? Она раздражённо отмахнулась: — Это не имеет ровно никакого значения. Мы просто… — О, нет! Пожалуйста! — Гарри завертел головой. — Избавь меня от подробностей, оставь их для Джинни. — Я и не собиралась ничего тебе рассказывать! — всплеснула она руками, едва удерживаясь от крика. Мерлин. В этом чёртовом Министерстве вообще пьют кофе?! — Так, эээ, ладно, хорошо. Принято, — Гарри принялся мерить шагами расстояние от стола до окна. — А в письме что было? «Гермиона, всё бросай, перепихнёмся в подсобке для мётел через пять минут»? Она устало потерла переносицу. — Хуже. Оливер вдруг возомнил, что наши... встречи — это нечто большее. И тут до него наконец дошло. Он замер, почесал затылок и, нащупав забавную параллель, коротко хмыкнул: — Ты уж прости, но прямо сейчас ты звучишь в точности как Рон. — Вовсе нет! — вспыхнула Гермиона. — Я не таскаю своих… — она запнулась, подбирая правильное слово, — …партнёров на семейные ужины и не знакомлю их с твоими детьми, если это не переросло во что-то серьёзное! — Ну так ты ни разу никого к нам и не приводила, — пожал плечами Гарри. — Ты всегда сама по себе. Гермиона ехидно усмехнулась. Гарри попал в самую точку. Если, конечно, не брать в расчёт ту встречу выпускников, которую она провела в объятиях Терри Бута, а пару часов спустя он обнаружился на её кухне совершенно голым, слизывая капли джина с её ключиц. Но Гарри, очевидно, имел в виду не это. Их связь с Терри продлилась около полугода. Они занимались сексом регулярно, но без того хаотичного, животного импульса, который позже принес с собой Оливер. Бут был внимателен, спокоен и при этом невероятно эффективен. Оргазмы с ним были неизбежны. После Терри задерживался на час-другой, чтобы распить бутылку сухого вина на кухне и подискутировать о древних магических культурах или казнях ведьм в Салеме. Непременно обнаженными. Они лениво спорили, а затем он снова брал её — медленно, со знанием дела. Но Гермиона всегда точно знала: утром постель будет пуста. Терри уходил до рассвета. И это было невыносимо прекрасно. А потом Бут укатил на раскопки в Норвегию, и в её спальню ворвался ураган по имени Оливер Вуд. Он не разговаривал о Салеме. Он вжимал её в матрас, до боли хватал за бёдра и трахал так, что на утро ныло всё тело. Она не была против. Но щётка в стаканчике была за границей её понимания. — Ладно, Гарри, — она выдохнула, собирая разбросанные пергаменты. — Если ты планируешь и дальше пытать меня, давай перенесем экзекуцию в кофейню. — Не выйдет, Джинни уже ждет меня в Китайском квартале, — Гарри виновато улыбнулся. — Она еще с прошлой недели бредила пекинской уткой. Пойдешь с нами? Там будут Невилл и Луна. Она решительно покачала головой. Джинни мгновенно считает её взвинченное состояние и докопается до правды за пять минут. Интрижка с Вудом не задумывалась как государственная тайна. Это был просто секс. Ладно, потрясающий, местами грязный секс — глупо отрицать очевидное, — но не более. Эта связь не должна была обрастать недомолвками и прятаться за семью замками. Она была слишком пустяковой, чтобы делать из неё большой секрет. И именно поэтому — потому что она не стоила совершенно никакого внимания, — Гермиона предпочла о ней промолчать. — Давайте сегодня без меня, — она мимоходом чмокнула друга в щеку. — И… расскажи всё Джинни сам, ладно? Избавь меня от этого. — Ты уверена? — Абсолютно. Моя нервная система не вынесет еще одного приступа катарсиса, вызванного моей скромной личной жизнью. Гермиона решительно шагнула в министерский коридор в своем небесно-голубом платье, смотрясь в этих серых стенах почти порочно. Гарри лишь покачал головой, провожая её взглядом. *** Она апарировала в узкий тёмный проход между двумя каменными стенами. Менее чем в квартале от неё располагалась «Коротконогая гончая». Гермиона вынырнула из скрывающей её тени и вышла на пустынную улицу, где её тут же обдало февральским ветром. Сейчас она зайдёт к Эрни, закажет у него двойной эспрессо, затем съест лазанью, и, возможно, даже десерт. Может быть, к тому моменту, как она управится с половиной тарелки, подтянутся Тео и Дин. А если нет — они перебьются сухими снеками на крохотной импровизированной кухне в лаборатории, весь уют которой состоял из чайника, трёх надбитых чашек и трёх тарелок. Уехал на колоноскопию. Буду через два часа. Эрни Она дважды прошлась глазами по записке. Не может быть. Этого совершенно не может произойти прямо сейчас. Какая-то нелепица. Кутаясь в распахнутое пальто, она в сердцах топнула ногой, отчего шпилька звонко цокнула по обледенелому асфальту. — Милочка, ну не сердитесь вы так, — из окна дома напротив высунулся седовласый мужчина. Гермиона уже успела его запомнить: он круглосуточно торчал в раме, выпуская сигаретный дым. — До моих лет доживёте, ещё спасибо скажете, если кто-нибудь вообще напомнит вам про обследование кишечника. Поверьте, Эрни там сейчас развлекается без всякого удовольствия. — Я… — Гермиона неловко замялась, чувствуя, как щёки обжигает румянец. — Я не из-за этого. Впрочем, неважно. — Идите в «Поющий чайник». — «Поющий чайник»? — Дин и Тео ни разу не заикались, что в этой глухомани есть другое заведение. — Место, прямо скажем, совершенно простецкое, рабоче-крестьянское. Неудивительно, что ваши пижоны-друзья водили вас к Эрни, — старик опёрся локтями о подоконник, стряхивая пепел. — Но кормят в «Чайнике» недурно. Вам туда, — он ткнул прокуренным пальцем вдоль улицы. — Минут пять-шесть бодрым шагом, и упрётесь в красную дверь с такой же вывеской. Гермиона поблагодарила его и застучала каблуками по петляющей дороге. Она так и не вытрясла из Джинни заклинание комфортных шпилек, а аппарация в незнакомое место магловской деревни была бы не самым мудрым решением. Слава Мерлину, в лаборатории её ждал спасительный комплект: джинсы, пара футболок и кроссовки. Дин и сам часто ходил в конверсах, но Тео... Тео невыносимо заводили джинсы, обтягивающие её бедра. Нотт даже всерьез вознамерился связаться с Роном, чтобы тот провернул контрабанду: скупил у маглов партию денима и выставил на продажу в Косом переулке. Стоит добраться до рабочего места, и она мгновенно скинет эти чертовы туфли, сменив голубое платье на удобный кэжуал. Красная дверь «Чайника» была приоткрыта, а из помещения струился аромат выпечки. Гермиона толкнула дверь, и та ударилась в колокольчик, который весело и звонко зазвенел. Внутри её встретила молодая девушка, уткнувшаяся в телефон. По маленькому экрану бежала змейка, хватающая яблоки и увеличивающаяся в размере. — Здравствуйте, — громче, чем планировала, поприветствовала Гермиона. — Угу, — неохотно отозвалась девушка. Помещение было крошечным, душным и квадратным. Справа зияла тёмная арка прохода в обеденный зал. За невысокой деревянной перегородкой прятались полки с батонами, багетами, печеньем в крафтовых пакетах и явно заветрившимися, истекающими жиром кусками пиццы. — Где я могу присесть? Девушка нехотя оторвалась от пиксельной змейки, вслепую сунула руку под прилавок и выудила потрёпанное, заламинированное меню. Небрежно махнув ей в сторону арки, она снова уткнулась в экран. Гермиона перехватила меню и поспешила в зал. Окинув быстрым взглядом пустые столики, она выбрала место у стены — не на самом виду, но и не в глухом углу. Раздраженным движением раскрыв меню, она бегло прошлась по позициям: жареная рыба, жирное жаркое, пара безликих салатов, пицца. Взгляд опустился к выпивке. Кофе — это само собой, но, может, стоило заказать бокал вина? Похоже, винной карты здесь не держали в принципе. Что ж, пиво так пиво. Кофе можно влить прямо в него. Да кто на неё, чёрт возьми, всё это время пялится? Она захлопнула меню, чувствуя, как по правой стороне её тела скользит взгляд. Она обернулась. Этот день окончательно побил все известные законы абсурда. Лимит идиотских совпадений в жизни Гермионы Грейнджер был не просто исчерпан — он был безжалостно перевыполнен. Милостивый Мерлин. В полутёмном, Богом забытом пабе магловской деревни в Южном Сассексе за ней наблюдали льдисто-серые глаза Драко Малфоя. Она зажмурилась. Нет. Происходящее всё больше походило на откровенную издёвку вселенной. На чью-то очень дурную, затянувшуюся шутку. Она открыла глаза, надеясь, что наваждение рассеется, но его взгляд по-прежнему был устремлен на неё. Всё напряжение, раздражение и искорки ярости, которые бурлили в ней с самого утра, перемешались друг с другом и сдетонировали внутри, превратившись в чистую, концентрированную энергию. Вскочив со стула точно фурия, Гермиона яростно забарабанила шпильками по деревянным половицам. Она в несколько шагов преодолела расстояние между столиками и подлетела к Малфою. Тот даже не шелохнулся — лишь вызывающе, не отрываясь, проследил за её стремительным приближением. — Какого чёрта?! — её грудь бурно вздымалась под небесно-голубой тканью, а лицо наверняка полыхнуло гневным румянцем. — Привет, Грейнджер, — отозвался он. Малфой держался подчёркнуто вальяжно, но всё же настороженно, будто имел дело с симпатичным, но достаточно непредсказуемым зверем. — Ты… Ты! — Она воинственно упёрла руки в бока и выставила ногу, наверняка став похожей на разгневанную гриффиндорскую первокурсницу. — Ты следишь за мной! Малфой снисходительно ухмыльнулся и глубже откинулся на спинку стула, закинув руку на соседнее сиденье. — Грейнджер, ты выглядишь потрясающе, но сталкинг не входит в порочный круг моих фантазий. Она вздёрнула подбородок, разглядывая его исподлобья. На нём красовался безупречный черный костюм, платиновые волосы были гладко зачёсаны назад, на мизинце поблёскивал массивный перстень с изумрудом, а на губах цвела знакомая самодовольная улыбка. Малфой выглядел как… Малфой. Разве что повзрослел, заметно раздался в плечах, а черты его лица заострились, приобретя почти хищную красоту. На столе перед ним покоилась чёрная папка, а рядом с ней исходила паром… Гермиона протянула руку, схватила чашку и опрокинула её в себя. Не горячая, но ещё тёплая терпкая жидкость затопила ее рот, а затем скользнула горьковатым вкусом по гортани. Малфой, судя по всему, решил, что самым безопасным для жизни будет никак не комментировать перформанс, в котором Гермиона Грейнджер врывается в захолустный магловский паб, устраивает ему истерику и крадет его эспрессо. — Может… — он опасливо покосился на неё, — может, ты всё-таки присядешь? — С чего бы это?! — Гермиона со стуком вернула чашку на блюдце, едва не расколов фарфор. — Я не знаю, Грейнджер, — Малфой за занавесом ледяного спокойствия прятал искреннее изумление. — Наверное, потому что в подобных местах принято сидеть? Доля рациональности в его словах всё же присутствовала. Резко развернувшись, Гермиона метнулась к своему столику, схватила одинокую сумку и вернулась назад. Малфой плавно поднялся. Быстрым, раздражающе элегантным движением он одёрнул безупречный пиджак и предупредительно отодвинул скрипучий стул, со спинки которого давно облупился лак. Гермиона без лишних церемоний плюхнулась на сиденье и неуклюже, скрежеща ножками по полу, придвинулась к столу. Откуда-то сверху донёсся обречённый вздох. — Малфой, кхм… — она демонстративно прочистила горло. — Драко. — Для тебя — Малфой. Взметнув указательный палец, Гермиона от возмущения едва не задохнулась: — Мы взрослые люди, ты мог бы… — Брось, Грейнджер, — оскалился он. — Оставь мне хоть какой-то оплот здравомыслия в этом мире. Он становится слишком стерильным. Я буду искренне рад, если ты продолжишь одаривать меня своим фирменным презрением. — Непременно, Малфой, — процедила она. Схватив меню, Гермиона выставила его перед собой точно щит, забаррикадировавшись от его сканирующего взгляда. Перед глазами снова замелькали пожелтевшие страницы с загнутыми уголками: фото жареной рыбы, жаркого и той самой пиццы, которую она уже видела заветренной на прилавке. — Куда подевалась твоя необузданная копна на голове? — внезапно донеслось из-за бумажного барьера. — Я её обуздала. — Ясно. Кстати, красивое платье, — как бы между прочим заметил он. Гермиона медленно опустила меню. Прямо перед ней сидел Драко Малфой и… делал ей комплимент? Вообразить более сюрреалистичную картину было попросту невозможно. — Что ты здесь забыл? — она вперилась в него подозрительным взглядом. — А на что похоже? — Малфой иронично выгнул идеальную бровь. — Похоже на то, что ты крепко ударился головой, заработал амнезию и решил обдумать эту оплошность в самом сомнительном заведении Южного Сассекса. Он коротко ухмыльнулся и размеренно постучал длинными кончиками пальцев по чёрной папке. Что внутри? План государственного переворота? Убойный компромат на Кингсли? Свидетельства очередного тайного заговора чистокровных? Или отсортированные по датам счета за химчистку мантий? Дверной колокольчик над входом звонко зазвонил, возвещая о новых посетителях. Гермиона не отрывала глаз от лица Малфоя, заметив, как его самодовольная ухмылка поползла ещё шире. Движение его зрачков заставило её обернуться к проходу в зал. Нотт замер столь стремительно, что полы его распахнутого пальто по инерции качнулись вперед. Дин, шагавший следом с небольшой картонной коробкой в руках, едва не впечатался другу в спину. У обоих на лицах застыла гримаса почти театральной обреченности. Первым с эмоциями совладал Тео. Вздохнув, он резюмировал: — Что ж. Кажется, мы в глубоком дерьме. — Verbum Velato, — тут же едва слышно выдохнул Дин, незаметно поведя палочкой. — Так, — ледяным тоном заключила Гермиона, поочередно буравя взглядом каждого. — Кто-нибудь снизойдет до объяснений, что здесь вообще происходит? Малфой плавно поднялся со своего места, аристократичным жестом придерживая полы пиджака. — Очень прошу, не начинайте казнь без меня, — с издевательской усмешкой попросил он. — Мне до безумия хочется на это посмотреть. Кому-нибудь взять виски? — Двойной, — буркнула Гермиона. Осознание догнало её секундой позже: она только что хладнокровно сделала заказ Драко Малфою, словно они были старыми приятелями, решившими пропустить по стаканчику в пятницу вечером. — Ладно, — сказал Дин, подходя к столу. На свободный стул он поставил картонную коробку. — Прежде чем ты начнешь кричать, — быстро вставил Тео, на ходу сбрасывая пальто, — хочу официально заявить: технически в этом нет ничего противозаконного. — Ничего… противозаконного?! — В нашу защиту добавлю, — он придвинул стул и опустился рядом с ней, — что идея была не моей. — Это была исключительно твоя идея, — безжалостно сдал его Дин. — Ну, тогда в нашу защиту мне сказать нечего. Из соседнего зала донеслось кокетливое девичье хихиканье. Малфой, судя по звукам, развернул полномасштабную кампанию по обольщению официантки. — Что там? — Гермиона кивнула на коробку. — Скажем так… небольшой сторонний проект, — уклонился от прямого ответа Дин, присаживаясь по другую сторону от неё. Из арки эффектно показался Малфой. Он виртуозно жонглировал четырьмя гранёными стаканами с тяжёлым дном; тёмная жидкость плескалась в такт шагам, а кубики льда ударялись о хрустальные стенки. Расставив выпивку, он с ленивой грацией опустился на стул прямо напротив Гермионы. Она сделала пару внушительных глотков и невольно поморщилась. Терпкий алкоголь обжёг язык, плавно скользнул по пищеводу, и спустя мгновение в желудке разлилось расслабляющее тепло. Это точно не был дешёвый виски, который обычно подают в таких крайне сомнительных заведениях. — Односолодовый, двенадцатилетний, — проницательно заметил Малфой, подперев подбородок ладонью и неотрывно наблюдая за её реакцией. — В обаянии есть свои неоспоримые плюсы, Грейнджер. — Обаяешь её на свежую пиццу? — съязвила она. — Уже, — Малфой оскалился. Напряжение поплыло, раздражение начало расползаться по телу ленивой, слегка пьяной усталостью, и Гермиона почувствовала почти опасное ощущение облегчения. Малфой, казалось, стал ещё расслабленнее. Мимолетным движением ладони он смахнул крошки с деревянной поверхности и опустил на неё локоть, подперев подбородок. Платиновые волосы блеснули в тусклом свете холодными бликами, а с лица не сходила ехидная ухмылка. Каждая деталь в его позе говорила о том, что он полностью готов к шоу, которое вот-вот развернётся за этим обшарпанным столом. — Ну… — протянул Тео, задумчиво покрутив свой стакан, отчего кубики льда тихо звякнули о хрусталь. — Скажем так, мы не думали, что ты накроешь нас так скоро. Но прекрасно понимали, что рано или поздно ты всё равно обо всём узнаешь. — И, честно говоря, были не сильно против, — согласно закивал Дин. Он вольготно развалился на стуле, вытянув длинные ноги далеко под стол. — Как мило с вашей стороны, — отозвалась Гермиона. Слева от них скрипнули старые половицы. Из темноты прохода вынырнула официантка, бережно неся два тяжёлых деревянных подноса, на которых умопомрачительно дымилась свежеиспеченная пицца. Щёки девушки порозовели, волосы поспешно были поправлены за уши, оставив одну игривую прядь колоситься при каждом её шаге, а улыбка на её лице была настолько старательной, что Гермиона едва не закатила глаза. — Ваш заказ, — сладко пропела она, опуская подносы на стол. На долю секунды девушка замерла, задержав восхищенный взгляд на статном блондине. Малфой разглядывал её со спокойным, но цепким вниманием — так, что у несчастной едва не сбилось дыхание. — Спасибо, Меган, — поспешил вмешаться Дин, одаривая её спасительной улыбкой. — Всегда пожалуйста. Кстати… — вкрадчиво добавила она, заискивающе переводя фокус на Нотта. — В Wickes сейчас отличные скидки на грунтовку. Мой отец только там всё и покупает. Девица многозначительно подмигнула Тео. Тот в ответ медленно облизнул нижнюю губу. — Передавай привет папе, Мегги, — отозвался он. — И спасибо за виски, он вне всяких похвал. Девушка засмеялась громче, чем следовало, а затем её взгляд наконец мазнул по Гермионе. Он скользнул по изящной линии шеи, спустился к небесно-голубому платью, и резко взметнулся к лицу. Что-то в заигрывающей улыбке Меган дрогнуло. Развернувшись на каблуках, она подчеркнуто медленно, качая бедрами, удалилась в бар. — Дин, о чем ты вообще думал, когда накладывал Verbum Velato? — поинтересовалась Гермиона, провожая глазами маятник чужих бёдер. — О ремонте старого сарая, — невозмутимо отозвался он, принимаясь разрезать пиццу на порции. Когда треугольные куски, щедро залитые томатным соусом и покрытые тягучим расплавленным сыром, наконец перекочевали на тарелки, Тео спросил: — Помнишь ту шкатулку, над которой мы работали на прошлой неделе? — Угу, — кивнула Гермиона, мгновенно отыскав в памяти нефритовый артефакт. Она была небольшой, чуть шире мужской ладони. Золотые накладки оплетали крышку тонкими узорами, похожими на переплетающиеся лозы дикого винограда, а в её центре возвышался крупный гранёный изумруд, настолько тёмный, что в отсутствии света мог казаться почти чёрным. Стоило задержать на ней взгляд чуть дольше, как в голове появлялось странное желание коснуться гладкой крышки. Проверить, насколько холодным был металл или пройтись лёгким движением пальцев по тёмно-зелёному камню. Магия, заключённая в ней, манила ласковым, почти убаюкивающим голосом. Это был один из паразитических артефактов, над которым сейчас работали Тео, Дин и Гермиона. Шкатулка лезла в голову, нежно обволакивала сознание, заполняя в нём пустоту. Она никогда не спорила и не осуждала. Казалось, она тебя понимала. Внимательно слушала и помнила каждую мелочь. Она умело подстраивалась под настроение, интонации и привычки жертвы, пока однажды та не начинала проводить с ней часы, а позже — оказывалась полностью отрезанной от мира людей, предпочитая людскому обществу вкрадчивый голос артефакта, увенчанного изумрудом. Они использовали элегантный медный зигзаг Abrumpo Nexus для отсечения шкатулки от сознания, запустили серебряные нити заклинания Claritas для возвращения ясности мышления и две недели разрабатывали Silencio Mentis, которое васильковой дымкой глушило ментальный шёпот. Тёмная магия потянулась вслед за палочкой, откликаясь на многократное повторение Siphono Tenebris. Когда магия всё же иссякла, лиловые кольца Exilium сомкнулись вокруг него и вытолкнули чёрное облако в дыру купола. Шкатулка осталась поблёскивать нефритовой поверхностью на столе лаборатории: безопасная и всё еще непревзойденно красивая. — Министерство её списало, — начал Тео. — В утиль. Как какую-то рухлядь или сломанную метлу. — Справедливости ради, наше руководство вообще понятия не имеет, что артефакты после извлечения магии могут оставаться целыми, — Дин потянулся за следующим треугольником пиццы, истекающим четырьмя видами сыра. — Не разнесёнными в щепки многократной Bombarda, не искореженными Confringo, а идеально сохранившимися. Будто мы не мучались с ними неделями. — Ты бы предпочла, чтобы ценнейшие артефакты гнили на дне какой-нибудь наспех вырытой ямы, Грейнджер? — вкрадчиво поинтересовался Малфой. Он исподлобья изучал каждую микроэмоцию на её лице. — А ты думаешь, я предпочту, чтобы на них озолотился именно ты, Малфой? — В данном случае я преследую иные цели, — он небрежно запил свои слова глотком виски. — А ты бы что сделала? Открыла музей, да? «История крайне сомнительных жизненных решений», экскурсии по субботам? — Все твои решения в жизни — крайне сомнительны, — резко сказала она. В стальных глазах мелькнул оттенок эмоции. Почти незаметной, но достаточно живой, чтобы она отразилась в расчерченной графитовыми лучами радужке. Гермиона даже не целилась, бросив ему первое попавшееся оскорбление в лицо, но она попала точно в яблочко. След этой эмоции исчез также быстро, как и появился, оставив после себя небрежную ухмылку на губах. — Осторожнее, Грейнджер, — произнес он тихо, покручивая стакан между длинных пальцев и следя за тем, как остатки виски дугой скользили по тяжелому дну. — Ещё немного, и я решу, что ты до сих пор ведёшь счёт моим грехам. На мгновение повисла едкая тишина, вязко осев над столом. — Итак, — произнёс Тео слишком бодрым голосом, потянувшись за коробкой, — пока Гермиона мысленно отправляет нас всех в Азкабан, я хотел бы ещё раз заверить её в том, что наше предприятие не выходит за рамки элементарных моральных приличий. На его коленях коробка раскрылась, и он достал из неё знакомую нефритовую шкатулку, переплетённую золотыми лозами. Она опустилась в середину стола, принимая в гранёный камень свет и раскрывая в нём глубокие изумрудные оттенки. — Гермиона, — спокойно произнёс Дин, заглядывая ей в глаза. — Мы всего лишь продаём списанные вещи тем, кто действительно способен оценить их ценность. Уничтожать такое, — он указал взглядом на переливающийся нефрит, — это варварство чистой воды. Рука Малфоя потянулась к столу и его пальцы легли на прохладную поверхность. Он медленно повернул вещицу в руках, поднеся её к свету. В серых глазах затанцевали зелёные блики. — Пьер Бернард был полукровкой, — негромко произнес Малфой, изучая едва заметные царапины на корпусе. — Но это не помешало ему прославиться своими ювелирными шедеврами на весь магический мир в середине девятнадцатого века. Эта шкатулка, — его ладонь деликатно огладила выпуклое золотое плетение, — была создана в 1876 году в Лионе по заказу Адриана Валье, наследника старинного французского рода. Адриан готовил её в подарок для своей невесты, Селин Арно. Малфой говорил размеренно, почти гипнотически. — Девушка обожала музыку и панически боялась одиночества. Поэтому внутрь Бернард встроил самую безобидную, на первый взгляд, магию. Шкатулка запоминала голос Селин, бережно хранила её воспоминания, проигрывала любимые мелодии. Что-то наподобие личного дневника. Раздался тихий щелчок и крышка открылась. Малфой скользнул взглядом по внутренней отделке, осторожно проведя подушечкой большого пальца вдоль потускневшего золотого ободка. — А потом Селин умерла. Не трагически-прекрасно, как пишут в романах, а ужасно банально: от драконьей оспы, всего через три месяца после помолвки. Адриан так и не смог её отпустить. Малфой слегка наклонил голову, вглядываясь во внутренний механизм так пристально, словно пытался разглядеть следы чужого помешательства между крошечных золотых шестерёнок. Гермиона поймала себя на том, что затаила дыхание, не сводя глаз с его профиля. — Он неделями сидел в пустой комнате, заставляя артефакт снова и снова воспроизводить голос возлюбленной. Своё имя, её смех, обрывки случайных разговоров, признания в любви… Он спал рядом с ней. Говорил только с ней. И вскоре совсем перестал выходить из дома. Длинные пальцы надавили на крышку, и она снова издала щелчок, закрывшись. — Магия артефакта начала меняться. Шкатулка отвечала фразами, которые Селин никогда не говорила. Она просила никогда её не покидать. Артефакт начал питаться его горем. Адриан, сам того не понимая, влил в него свою зависимость, отчаяние и нежелание жить без любимой. Его нашли мёртвым в спальне Селин. В руках он держал это. Он снова посмотрел на болотно-зелёный камень, медленно проведя пальцем вдоль золотой лозы. — Иронично, правда? Иногда самые тёмные вещи начинаются с чего-то очень человеческого. С этими словами шкатулка плавно опустилась обратно в картонные недра коробки. Гермиона даже не заметила, как у их стола снова появилась Меган. — У моего папы тоже полно этих штуковин в сарае. — она сгребла со стола пустые подносы. — Их скупают в винтажных лавках и на блошиных рынках. За бесценок, — во рту перекатилась жвачка, — но всё же лучше, чем просто выкинуть. — Ты права, Мегги, — сказал Малфой, поднимаясь, — всё же лучше, чем просто выкинуть. Пойдём. Я оплачу счет. Он ушёл следом за качающимися бёдрами, унося с собой нефритовую шкатулку и ни разу так и не взглянув на Гермиону. *** Густой туман стелился вдоль белых дуврских скал, растворяя вершины в молочной пелене и медленно сползая к чёрной воде. Внизу тяжело дышал Ла-Манш, лениво облизывая меловой камень. Влажный ветер тянул солью и водорослями, а в небе слышались выкрики голодных чаек. Магический порт был вырезан в плавном изгибе скал и скрыт чарами от магловского взгляда. Туман добрался и сюда, клубясь между причалами, цепляясь за мачты и растекаясь рваными клочьями по мокрым доскам. Фонари тянулись вдоль воды тёплыми шарами света, тускло освещая причалы. Возле одного из них едва заметно покачивался небольшой одномачтовый шлюп, которым доставляли зелья и ингредиенты для них, возле другого — маленький грузовой баркас, на палубе которого стояли всевозможные ящики, коробки и совы в клетках, и несколько старых рыбацких лодок, от которых пахло рыбой и с которых свисали зачарованные сети. Гермиона аппарировала с резким хлопком и глубоко вдохнула влажный солёный воздух. Холод тут же осел в легких, мгновенно отрезвляя. Она плотнее запахнула пальто. — О, слава Мерлину, — раздался знакомый голос позади неё. — Я уже начал всерьёз опасаться, что ты окончательно вышла замуж за свою работу. — Не ты ли женился на своей? — сказала она и резко обернулась. Напряжение этого дня треснуло, стоило ей столкнуться взглядом с яркими голубыми глазами, россыпью веснушек на щеках и взъерошенной копной рыжих волос. Не раздумывая ни секунды, она бросилась к нему. Рон лишь удивленно хмыкнул от неожиданности, но тут же крепко прижал её к себе. — Полегче, Гермиона, — засмеялся он ей в волосы. — Ты сейчас уронишь меня в Ла-Манш. Она уткнулась лицом в его куртку и вдохнула родной запах. Неприятное колючее ощущение под рёбрами, зародившееся в ней в потрёпанном жизнью магловском пабе, начало растворяться в объятиях Рона, а по телу плавными волнами разливалось тепло. Вот почему Кингсли хотел, чтобы она отправилась вечером в порт. Рон был неуловим, а ей его чертовски не хватало. Порой она и сама не осознавала, насколько сильно. — Они уже вот-вот будут, — сказал он, и она выпустила его из объятий. — Пойдем, Гарри и Симус уже там. Они прошли вдоль набережной, вырубленной прямо в меловой породе. Мокрый камень поблёскивал в свете фонарей, а между вбитыми в него железными кольцами тянулись толстые канаты, удерживающие пришвартованные суда, то и дело поскрипывая старой древесиной. Впереди, у самого длинного причала, маячили силуэты в тяжёлых шерстяных пальто и грубых ботинках. Чуть в стороне выделялись две фигуры в длинных чёрных мантиях, склонившиеся над развернутым чертежом под холодным светом Lumos. До Рона с Гермионой донеслись обрывки разговора: — …лодками к берегу, а оттуда их заберут грузовики, — разъяснял Гарри. — Это такие большие магловские штуки на колёсах. — Спасибо, Поттер, но я в курсе, что такое грузовик, — усмехнулся Симус. — Я просто обязан напомнить, что обелиски не перенесут никакого магического воздействия, — Гарри оторвался от стопки бумаг и поднял голову. — Ооо, наконец-то. Его взгляд скользнул по Гермионе. В зелёных глазах друга на долю секунды мелькнуло воспоминание, а уголок губ дёрнулся вверх — Гарри явно всё ещё пребывал под сильным впечатлением от их утреннего разговора о квиддичных пристрастиях Гермионы. Интересно, Джинни уже в курсе? Если Жозефина — её сова, быстрая, как пуля, и такая же неугомонная, как сама Джинни, — ещё не выследила Гермиону с короткой запиской или, что ещё хуже, целым свитком пергамента, значит, миссис Поттер пока пребывала в блаженном неведении. — Всё в порядке? — спросил Рон, подходя ближе и заглядывая в бумаги. Он быстро пробежал глазами по строчкам. — Мы перепроверили грузовую ведомость трижды, — отозвался Гарри, пока Рон листал пергаменты. — Подписи… на месте, — пробормотал тот. — Печати… тут, тут и вот здесь. — Он несколько раз перевернул листы в обратную сторону, задерживаясь на финальной странице. — Всё в полном ажуре. Закончив ревизию, он закинул руки на плечи Гарри и Симуса. — Никогда бы не подумал, что ты научишься шарить в этих бумажках, — хмыкнул Финниган. — По-моему, они только мешают нормальной работе. — Бюрократия — штука правильная формально, но совершенно издевательская по своей сути, — резонно пожал плечами Рон. — Но чертовски необходимая, когда транспортируешь нечто стоимостью в годовой бюджет Министерства магии Черногории. — Звучит пугающе профессионально, — ухмыльнулась Гермиона. Где-то в тумане протяжно загудел рог. Молочную пену рассекло длинное копье бушприта, за которым показались линии канатов и снастей, а затем и силуэт фрегата. Паруса были убраны, и влажные полотнища подрагивали на трёх высоких мачтах, которые устремлялись ввысь чёрными вертикалями. Тёмное дерево корпуса блестело влагой под светом негаснущих факелов, а на его бортах мерцали вековые защитные руны. В несколько человеческих ростов каменные саркофаги, оплетённые цепями, один за одним выселись на корабельной палубе. — Приготовиться к швартовке! — прокатился над водой усиленный магией голос. Фрегат подошел ближе, тяжело разрезая воду Ла-Манша. Гермиона невольно подняла голову, пытаясь охватить взглядом огромный корпус, мачты и бесконечное переплетение снастей, исчезающих в тумане. — Подать бросательный! Со свистом рассекая воздух, с палубы вниз полетел тонкий линь с грузиком. Один из портовых рабочих поймал его и тут же начал вытягивать толстый мокрый швартов. Фрегат подошел к причалу почти вплотную. Древесина корпуса тяжело заскрипела, где-то наверху глухо хлопнул парус. — Выбрать слабину! Канаты натянулись с низким скрипом. Двое матросов в темных плащах спрыгнули на причал почти одновременно, их ботинки глухо ударились о камень. Один тут же набросил швартов на железное кольцо, вбитое прямо в скалу, второй затянул узлы уверенными движениями. — Крепить кормовой! Корабль дрогнул всем корпусом и медленно подтянулся ближе к причалу. — Зрелищно, правда? — спросил Рон, приобняв плечо Гермионы. — Иногда мне кажется, что я привыкла к миру магии, а потом вижу нечто вроде этого… — И не перестаешь удивляться, да? — перебил её Гарри. — Главное — не переставать удивляться, — проговорила она, вспомнив одну из цитат магловского писателя. — Трап на воду! — раздалась новая команда с палубы. С борта фрегата на мокрый камень причала с тяжёлым, глухим стуком опустился широкий деревянный трап. Секундой позже на нём возникла высокая фигура. Мужчина был облачен в бордовое пальто с широкими отворотами, потяжелевшее от сырости и морской соли, а на его голове красовалась старинная треуголка с потемневшей серебряной отделкой. Незнакомец спускался неторопливо, придерживаясь за обледенелый канат и задумчиво перебирая длинную чёрную бороду свободной рукой. — Уизли, — произнёс мужчина с заметным немецким акцентом, сойдя на причал, — рад видеть. — Капитан Краус, взаимно, — Рон крепко пожал его грубую, испещрённую шрамами ладонь. Следом то же самое вежливо проделали Гарри и Симус. — Англия встретила вас не самой гостеприимной погодой. — Зато щедро вознаградила присутствием столь прекрасной дамы, — Краус почтительно склонил голову. Он мягко перехватил пальцами изящную ладонь Гермионы, едва ощутимо коснувшись кожи губами. У капитана оказался невероятно низкий, прокуренный до хрипоты голос. — Защитные печати не нарушены — сказал он, обращаясь к Рону. — Саркофаги оставались закрытыми весь путь от Вены до Ла-Манша. Но, полагаю, ваш специалист всё равно захочет проверить лично. — Обязательно захочет, — пробормотал Симус, уже вытаскивая палочку. — Тогда прошу на борт. Саркофаги оказались ещё огромнее, чем выглядели с причала. Тринадцать тёмных каменных глыб возвышались вдоль палубы, удерживаемые толстыми цепями и рунами стабилизации, выжженными прямо на камне. В свете факелов по их поверхности медленно скользили древние символы, вспыхивая серебром. Симус сразу направился к ближайшему из них, проводя палочкой вдоль печатей. Тонкие линии магии вспыхивали синеватым светом, отражаясь в его глазах. Гарри развернул на ближайшей бочке пергаменты, пока Рон о чем-то беседовал с Краусом, и недра чёрной бороды то и дело издавали приступы короткого низкого смеха. Гермиона медленно шла вдоль палубы, скользя ладонью по холодному камню саркофагов. Под пальцами ощущалась едва заметная вибрация. Магия внутри была запечатана наглухо, но даже сквозь слои защитных чар она чувствовалась слишком отчетливо. Она казалась выверенной до мельчайших деталей, способной удерживать колоссальную силу в идеально рассчитанном равновесии. Эта магия давила масштабом, величием и почти математической точностью. Она прошлась пальчиками по вырезанным на поверхности рунам, и на её коже тут же проступили мурашки. Невероятно. — Всё в полном порядке, — сказал Симус, подходя к бочке, на которой были разложены пергаменты. — Тогда ставьте свои подписи, — сказал Краус, поглаживая бороду, — и немедленно ведите меня в самый злачный паб вашей страны. Они быстро справились с бумагами и ступили на каменную набережную. Туман начал рассеиваться, и в его брешах виднелся ободок луны. — Надеюсь, вы хорошо проведёте время, — сказала Гермиона Краусу, который напоследок снова поцеловал ее руку. — Не стоит во мне сомневаться, дорогуша, — ответил тот, коснувшись пальцами треуголки и слегка опустил её в коротком прощальном жесте. — Ты уверена, что не хочешь пойти? — на лице Рона проступил оттенок грусти. — Это был бесконечно долгий день, — вздохнула она и крепко-крепко обняла его, — увидимся, — добавила она шёпотом ему в куртку. С хлопком аппарации туман и солёный ветер исчезли. Живоглот радостным мяуканьем встретил её появление, обвивая хвостом её икры. На кухне стояла внушительных размеров корзина с розовыми цветами. Соломенную ручку обвивала блестящая лента, к которой была прикреплена маленькая записка: Моей Золотой Девочке 101 причина не злиться на меня О. На мгновение её глаза задержались на чудовищном букете. — Немыслимо, — устало пробормотала она. На полу спальни царил беспорядок чёрных кружев и чулок, оставленный там прошлой ночью, к которому добавилось небесно-голубое платье. Гермиона упала на всё еще смятые простыни и тут же провалилась в сон. Часы в её спальне показывали полночь.