Когда мы любуемся звездами.

Год стажировки пролетел странно: одновременно как один бесконечный, затянутый туманом день в Киригакуре, и как один стремительный, наполненный отчётами, лекциями и операциями миг. Мизуми оказалась прилежной и талантливой ученицей. Она заметно повзрослела, стала строже и собраннее. Девушка взяла лишь неделю перерыва, чтобы выйти замуж за Тору. Несмотря на давление клана, Мизукаге дала личное благословение, и их союз состоялся — крепкий и счастливый. И хотя Сакуре на их тихом празднике было немного стыдно за мимолётный укол зависти к чужому счастью, она по-настоящему радовалась за этих двоих. Кирику отсупился от попыток построить с Сакурой романтические отношения, и они много времени проводили вместе просто как друзья. Ее наставники в больнице Кири и коллеги оказались прекрасными специалистами, у которых она научилась улучшенному синтезу ядов и противоядий. Пару раз Харуно встречалась с самой Мизукаге, но женщина была слишком занята расследованием дела антиправительственной группировки, чтобы тратить время на светские рауты. Несмотря на все трудности, лишения и тоску по дому и Какаши, девушка не жалела, что решила довести стажировку до конца. Умения, которые она развила, могут помочь ее уже собственным пациентам, как только она вернётся к должности в больнице Конохи. Да и Цунаде-шишо определённо одобрила бы такое решение — она как никто знала, как важно постоянное развитие. В мире, полном явных или скрытых конфликтов, именно ирьенины должны быть на передовой. От их знаний зависят многие жизни, а может, и будущее этого мира. Но все мысли о прошлом испарились, едва Сакура остановилась перед главными воротами Конохи. Время словно отмоталось назад — в тот день, когда они уходили. От того, каким уютным и знакомым всё выглядело, в груди сладко защемило. Изумо и Котэцу приветливо махнули ей из будки поста, и она на мгновение задержалась, чтобы тепло поприветствовать их. Девушка не могла перестать оглядываться. Она словно видела всё впервые, но при этом узнавала каждую мелочь. Странное ощущение двойственности. Будто жизнь в деревне стремительно неслась вперёд без неё, оставив Сакуру на обочине. Однако, Какаши не обманул. Деревня действительно изменилась, и куноичи понадобится время, чтобы привыкнуть. На залитых светом улицах появились новые, более современные здания, пахло свежей краской от деревянных лавочек, а вывески старых магазинчиков обновились, став ярче. Но дух Конохи — этот родной, тёплый запах нагретой солнцем листвы и домашней еды — остался прежним. — О, Сакура-чан! — раздался до боли знакомый, громкий возглас. Сакура не успела даже обернуться, как её сгребли в охапку сильные, пропахшие землей и солнцем руки. — Наруто! Пусти, раздавишь же! — рассмеялась Сакура, но крепко обняла друга в ответ. — Ты мне так редко писала! — отстранившись, пробормотал Узумаки. За этот год он вымахал ещё сильнее и заметно раздался в плечах. Видно, тренировался как сумасшедший. — И даже не сказала, что возвращаешься! — Извини, извини, — искренне улыбнулась Сакура. — Не хотела слушать твою болтовню от самой границы со страной Воды. — Он бы побежал встречать тебя от самого моста Наруто, — раздался другой, более низкий и спокойный голос. Чуть поодаль, прислонившись спиной к стене дома и пряча руки в кармане, стоял Саске. На его губах играла едва заметная, но искренняя улыбка. Взгляд парня стал спокойнее, чем год назад — Коноха явно шла ему на пользу. Особенно та Коноха, в которой был Наруто. — С возвращением, Сакура, — негромко произнёс Учиха. — Эй, вы меня игнорируете? — возмутился Наруто, только сейчас поняв, что друзья сговорились и подшучивают над ним. Да будь его воля, он бы и правда до самой больницы Кири добежал, чтобы её встретить! — Рада вас видеть, мальчики, — Сакура поправила лямки походного рюкзака. — Ну, рассказывайте, как вы тут? Вижу, что не скучали. Узумаки тут же встал в гордую позу и демонстративно закатал рукав куртки: — Смотри, какие мышцы! — самодовольно, но совершенно искренне воскликнул парень. — Я тебе теперь точно в борьбе на руках не проиграю. Погнали, проверим прямо сейчас! — Проиграешь, — усмехнулся Учиха. — Тут даже проверять не надо. Сакура не могла не улыбнуться, глядя на них. Да, пожалуй, совместное проживание с Узумаки шло Саске на пользу — вот пусть и живут дальше! — Согласна, проиграешь, — подмигнула девушка, и троица направилась дальше по улице. — Да что вы все заладили, зато я… — Наруто на секунду задумался, подбирая аргументы. — Могу за раз съесть двадцать пять тарелок рамена! — И конечно, оплачиваешь ты их сам? — выгнул бровь Саске. Узумаки внезапно захлопал себя по карманам в поисках кошелька-жабы и поднял на Учиху самый жалобный, просящий взгляд, на какой был способен: — Эм… кажется, я забыл его дома. Саске, купишь мне рамена? Товарищ ответил не сразу, и Харуно едва сдерживала смех от этой комичной картины. Было до конца непонятно, кто кем в этой паре вертит. Интересно, Наруто постоянно так деньги выпрашивает? И чем бедному блондину приходится потом расплачиваться за потворство Учихи? — Куплю, но… — строго проговорил Саске. — Потом неделю ты ешь овощи и моешь посуду. — Ну бли-и-ин! «Вот это да. Кнут и пряник в действии», — весело подумала Сакура, но вслух ничего не сказала. Было непередаваемо здорово встретить парней после долгой разлуки. Они подросли, возмужали, но внутри остались всё теми же родными оболтусами. И от этого на душе становилось так тепло... Это дарило робкую надежду на то, что и Какаши тоже не изменился. Что его чувства к ней прежние. — А… где Шестой? — не выдержав, спросила Сакура, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Наруто тут же страдальчески закатил глаза и всплеснул руками: — О-о-о, у Какаши-сенсея там срочное собрание со старейшинами. Опять что-то нудное обсуждают… — Новая реформа по улучшению образовательных стандартов для генинов, — вкрадчиво пояснил Саске. — Ну, в общем, заперли его, — закивал Узумаки. — Раньше вечера он оттуда точно не выберется, мы проверяли! Нам эээ… нужен был его совет по тренировкам. — Да новую миссию он хотел выпросить, — без зазрения совести сдал друга Учиха. — Едва вернулись с сопровождения, а ему всё мало. — Вот как… — задумчиво ответила Харуно, не особо вслушиваясь в дальнейший поток слов Наруто. Внутри Сакуры что-то разочарованно ёкнуло. Целый год они с Хатаке переписывались. Их письма — поначалу неловкие, затем всё более откровенные, нежные, полные шуток Какаши и детальных отчётов Сакуры о её успехах — стали для неё островком их любви. Но сейчас, когда до него оставалось всего несколько сотен метров, мысль о том, что нужно ждать до вечера, казалась невыносимой. Она не хотела сомневаться, но навязчивые мысли все равно преследовали ее весь путь домой. А вдруг за этот год что-то изменилось? Что если та магия их последней ночи в Кири подёрнулась дымкой времени? Может, он просто устал ждать и не отказывал ей в письмах лишь из вежливости?.. — Спасибо, что встретили! Но мне нужно… в резиденцию. Сдать отчёт по стажировке, — соврала Сакура, лукаво улыбнувшись. — А как же рамен?! — крикнул в след Наруто, но куноичи уже сорвалась на быстрый шаг, почти на бег, направляясь к главному зданию деревни. Сердце стучало в такт шагам по деревянным ступеням резиденции Хокаге. Сакура поднималась на верхний этаж, излишне крепко сжимая в руках свиток, который служил лишь предлогом. В крайнем случае, если ей откажут в приёме, она просто сядет под дверью и будет караулить его до самого вечера. На секунду она замерла на лестничном пролёте, пытаясь унять дыхание и успокоить внезапно накатившую панику. «А что, если он действительно занят? Что, если я помешаю? Что если… он мне не будет рад?» Вдруг дверь на верхнем этаже с грохотом распахнулась. Девушка вздрогнула и подняла глаза. По лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и на ходу поправляя съехавшую набок шляпу Хокаге, практически летел Какаши. Его плащ Шестого развевался, а во взгляде читалась такая решимость, словно он собирался в одиночку остановить по меньшей мере Мадару. Они замерли друг напротив друга на узкой лестничной площадке, и кажется, оба забыли, как дышать. Солнце моргнуло, выйдя из-за туч, и по площадке скользнул луч света, пробежался по лицам шиноби — их глаза загорелись. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, подбирая слова. Столько слов должно было быть сказано, но как назло они вылетели из головы. Остались только они — завороженные друг другом: — Какаши?.. Наруто сказал, у тебя собрание… — Я сбежал, — выдохнул Хатаке, и в его голосе прорезалась та самая, чисто мальчишеская, нетерпеливая интонация, которую Сакура так любила. — Оставил вместо себя теневого клона. Подмену заметят нескоро, так что у меня внезапно появилось свободное время в расписании. — Какаши, ну ты и… Сакура не выдержала. Издав короткий всхлип, наполовину смешанный со смехом, она преодолела разделявшее их расстояние и буквально влетела в его объятия. Какаши перехватил её мгновенно, сжимая так сильно, словно пытался стать единым целым. Он уткнулся носом в её розовые волосы, глубоко вдыхая родной запах и бережно ведя ладонями по хрупкой спине. Он чувствовал её улыбку, даже не видя лица, и был так безудержно, по-детски счастлив, что даже не пытался контролировать свои эмоции. Больше не было расстояний. Не было душного тумана Кири и длинных писем на рисовой бумаге. Была только она — его Сакура. Его личное, выстраданное счастье прямо в его руках. — Ты приехала, — прошептал он ей в макушку, и куноичи почувствовала, как под маской его губы расплываются в улыбке. — Добро пожаловать домой, Сакура. — Я же обещала, — тихо ответила она, пряча лицо у него на груди и чувствуя, как его бешено бьющееся сердце успокаивает её собственное. Все страхи и сомнения испарились, стоило ей ощутить тепло его рук. Ничего не изменилось. Стало только крепче. Теперь ей самой казались смешными прежние переживания. Разве мог такой надёжный и чуткий мужчина, как Хатаке, заставить её страдать? Какаши мягко отстранился, взял её за руку и, заговорщически подмигнув, потянул за собой вверх по лестнице: — Идём, пока нас не поймали. Они зашли в кабинет Хокаге. Знакомый запах бумаг и чернил, стопки отчётов, ящики с документацией и едва уловимый аромат кофе, который Шестой глушил чашка за чашкой. Словно и не было этого года разлуки — Сакура мгновенно почувствовала, что вернулась на своё законное место. На рабочем столе, как обычно, царил контролируемый хаос из бумаг, но Харуно сразу заметила главное. На широком подоконнике, залитом полуденным солнцем, стоял небольшой глиняный горшок. В нём пышно, ярко и упрямо цвёл декоративный ярко-красный цветок — тот самый, который она подарила ему перед отъездом. Тогда он был маленьким ростком, который, казалось, не имел шансов выжить в ту морозную зиму. Сакура подошла ближе, прикасаясь кончиками пальцев к нежным лепесткам, и обернулась на Какаши. — Я же говорила, — мягко улыбнулась она, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами, но на этот раз от счастья. — Что приеду, когда он зацветет. Хатаке подошёл со спины, обнимая её за талию и утыкаясь подбородком в её плечо. Его руки были тёплыми, надёжными и держали её так крепко, будто он боялся, что стоит ему отступить хоть на шаг — и она исчезнет. Ему всегда было сложно выражать свои чувства словами, но в этот самый момент они сами лились бурным потоком, которому наконец-то разрешили течь в полную силу. Какаши больше не мог и не хотел скрывать, насколько сильно скучал. — Знаешь, я разговаривал с ним каждый день. Когда я вернулся из Кири, всё просто валилось из рук. Я безумно переживал, как ты там, миллион раз хотел всё бросить и сорваться к тебе, — тихо признался Шестой, и в его взгляде, устремлённом на цветок, было столько нежности, сколько Сакура никогда прежде в жизни не видела. — Рассказывал, как сильно скучаю по тебе. И вот — он привёл тебя ко мне. Губы Харуно дрогнули. Одно дело — надеяться на взаимность, и совсем другое — слышать такие признания от любимого человека. Она была тронута до глубины души. Ведь чувствовала то же самое, но отчаянно боялась быть навязчивой со своей тоской и одиночеством. Оказалось, все её опасения были напрасными: их сердца даже на расстоянии все это время бились в унисон. Она развернулась в его руках, закидывая ладони ему на шею, аккуратно задевая пальцами край маски. — Теперь мы не расстанемся, — уверенно, без тени прежних сомнений произнесла она и поймала его взгляд. Это говорила взрослая, сильная куноичи, которая точно знала, чего хочет от жизни. И Хатаке тоже давно определился. Всё, что ему было нужно для счастья, он прямо сейчас держал в своих руках. — Не расстанемся, — эхом отозвался Какаши. Его рука скользнула к её щеке, стирая большим пальцем случайную слезинку, а затем он ловким, привычным движением стянул маску вниз, и наклонился к её губам. Их поцелуй был долгим, согретым солнцем Конохи и вкусом горьковатого чая, который Какаши пил с утра. В нём не было яростной тоски, в нём было абсолютное, умиротворяющее счастье людей, которые наконец-то вернулись домой. Чувства, что расцвели в тот самый момент, когда они любовались звездами.