Рубин

      В кабинете Габриэля Агреста не тикают даже часы. Здесь секундные стрелки плывут в бесконечной, необратимой гонке, а не шагают твёрдыми шагами, отщëлкивая при каждой остановке. В кабинете идеального и великого дизайнера подходящий под его образ косметический ремонт. Предметы искусства и вещи, сделанные и придуманные обладателем комнаты, стоят по периметру, висят на стенах и стоят на полках. Но везде кристально чисто, ни одна лишняя пылинка не ляжет на мягкий фарфор статуэтки или покрытую лаком картину. В конце кабинета, поражая своей длиной, висит картина, написанная маслом. Молодая Эмили Агрест стоит в полный рост в платье, которое сливается с фоном своими причудливыми рисунками. Её длинные прямые волосы спускаются косой на грудь, а руки аккуратно сложены у талии.       Габриель Агрест вновь отошёл от огромного монитора, стоящего прямо перед окном. На экране горели два эскиза мужского костюма тройки с разных ракурсов.       Дизайнер потëр виски, устало выпивая стакан холодной воды. Поправив красный галстук необычной формы, он пальцами слегка коснулся маленькой брошки. Сняв её с себя, Габриель в раздумии начал вертеть в руках талисман бабочки. Под матовом стеклом с лёгкими разводами металла что-то чернело.       Брошь напоминала глубокое бездонное озеро, которое отливало фиолетовыми тенями в лучах заката. Или же напоминала замыленный слепой глаз чудища, следящий за твоими действиями, чтобы напасть. Но чем чаще Агрест вглядывался в талисман, тем больше видел в своих руках огромное яйцо гусеницы.       В той черни, что сияла в талисмане, что-то было не так. Под определённым светом были видны едва уловимые белые трещины. Примерно такие же трещины, молнии, которые поражали крылья акум.       В дверь постучали три раза: так стучит только Натали. Спрятав брошь обратно под галстук, Габриель вернулся к планшету и только тогда позволил войти.       — Месье Агрест, Адриан хочет с вами поговорить, — как всегда строго сказала женщина.       — Я сейчас занят, — сухо ответил Габриель.       — Адриан сказал, что это не займёт больше пяти минут.       Помолчав, взвешивая все «за» и «против», Агрест старший кивнул, позволяя сыну войти. Адриан переступил порог кабинета, оглядывая помещение — привычка, которую отметил про сына Габриель.       — Отец, ты вчера сказал, что подумаешь насчёт того, чтобы я пошёл к друзьям в гости, — замялся парень, сжимая крепче лямку сумки через плечо.       Габриель помолчал какое-то время, после чего, не поворачиваясь на сына, ровным голосом ответил.       — Я долго думал над твоим предложением. Твои друзья живут далековато от школы, так что ты туда не пойдёшь. Телохранитель тебя может отвести, но задерживаться больше полутора часов ты там не будешь. Завтра у тебя съемки, тебе нужно быть выспавшимся и здоровым.       — Получается, я уеду уже полшестого? — Немного разочарованно спросил Адриан.       — Ты должен быть благодарен и за это. Я мог запретить, оставить тебя дома, но ты и этого не ценишь. В следующий раз я подумаю лучше, прежде чем тебя отпускать, — Габриель нахмурился и замолчал, показывая, что разговор окончен.       — Спасибо, — тихо сказал сын, выходя из кабинета.       Подождав, пока Адриан выйдет из дома, Габриель вновь отстранился от монитора. Эскизы недельной давности не дополнились и каплей новых деталей.       Подойдя к картине с Эмили, старший Агрест засмотрелся на красоту женщины. Взгляд скользил по её молодому лицу, нежным чертам лица, широко распахнутым зелёным глазам, нежным белым рукам. Ещё раз горько вздохнув, Габриель прикоснулся к некоторым рисункам. Треугольнички, полукруги, ромбы... Нажать в определённой комбинации, и откроется страшное.       — Спасибо, что хранишь мой секрет, — Габриель прижался лбом к картине, после чего спустился на платформе под пол.       Это место было огромным помещением, повторяющим планировку кабинета, но ни окон, ни дверей не было. От движения загорелись длинные лампы у высокого потолка, освещая тёмную и скрытую от чужих глаз комнату. Бетонный серый пол и стены, уложенные большими серыми плитами, создавали из обычной комнаты замкнутую коробку. Вдоль стен массивными рядами стояли пустующие стеллажи. Габриель вышел из лифта, проходя по голому бетону. Звуки его шагов звонко ударялись о стены, отскакивая отправителю.       Там, где в обычном кабинете был монитор для работы и тонированное окно, в скрытой комнате не было ничего. Пустой серый тупик, в котором гулял ветер.       — Нуру, — призвал Агрест своего квами.       Маленький фиолетовый монстрик с усиками и крылышками вылетел из внутреннего кармана пиджака мужчины.       — Расправь тёмные крылья!       Габриель раскинул руки, а в голове лишь Иисус, распятый на кресте. Не то чтобы Агрест верил в Бога — он начал отрицать Бога как явление, когда умерла Эмили. В его сторону сыпались лишь соболезнования, а смерть любимой и единственной называли испытанием для его жизни, что вызывало в душе ненависть к людям. Ныне он верил только в талисманы и их магические силы.       В скрытой комнате дома Агрестов стоял Бражник, смотря в пустую серую стену полутёмной комнаты.       Не было маски на его лице, она была на всей его голове. Белая ткань будто лишала Габриеля человеческих черт, оставляя лишь очертания глаз, скул, носа и губ. Бражник вновь подумал о Боге, религии и ангелах. Он докоснулся пальцами до ободка, который напоминал опущенный на голову нимб. Длинная нить огибала голову, пересекая лоб ра две равные части. От этого ободка спускалась длинная ткань, которая напоминала два опущенных усика бабочки.       На теле Бражника сидел идеальный, как с иголочки, белоснежный деловой костюм. От рукавов шла ткань, которая была пришита и к спине, и к ногам каким-то странным плащом. В правой руке находилась белая трость.       Бражник подошёл к одному из стеллажей. На полке одиноко стоял контейнер с белыми мотыльками. Заметив на стенках прозрачного стекла кладку яиц, мужчина ухмыльнулся, но за маской это вряд ли можно было разглядеть.       Взяв на пальцы, облачëнные в перчатки, мотылька, Бражник раскинул руки и ноги в стороны, всё также смотря в серую пустую стену. Странный плащ приобрёл силуэт крыльев бабочки.       Заключив мотылька в аккуратный замок из рук, Бражник что-то шепнул, после чего покрылся странной аурой. Неприятное бульканье и скрежет фиолетовых молний окутали его с ног до головы, заканчиваясь на бабочке, сидящей на вытянутой руке.       В руках Бражника сидела акума, а сам его костюм потерял белоснежный и невинный вид. Подобно своему оружию, его одежда стала тёмно-фиолетовой с белыми трещинами.       — Нам надо найти следующую жертву, моя дорогая, — Бражник погладил мохнатое насекомое, после чего посадил акуму на трость.       Неважно, сколько надо стоять недвижно и искать свою жертву, неважно, что за человек попадёт под раздачу, но Бражник во чтобы то ни стало найдёт подвергнутую страданиям душу и захватит её мысли, обеспечит полный контроль и нападёт на такие нужные ему талисманы.       Габриель Агрест вернёт свою Эмили к живым, а Бражник в этом поможет.

***

      Лука наклонился ниже к своей руке, медленно проводя кисточкой по ногтям. Пахучий чёрный лак с прохладой растекался, заодно наполняя комнату едким запахом. Парень осторожно открыл окно на проветривание, стараясь никак не задеть ещё не высохший полупрозрачный чёрный слой.       Кисточка медленно двинулась к обработанной кутикуле, как вдруг в комнате громко хлопнула дверь, и парень дёрнулся.       — Джулека Куффен! — Прошипел он, пытаясь исправить жёсткий затëк на безымянном пальце.       — Извини, — тут же добавила она тихо, подходя. Она села на корточки, положив руки на край стола. — Сходи за чипсами.       — Я занят, почему не ты? Твои одноклассники, не мои, — улыбнулся парень, помахивая руками, чтобы лак скорее высох.       — Я убиралась. И мне кажется, единственная в этом доме, — пробурчала она, тут же тихо добавляя. — Сходи, пожалуйста. Ребята скоро придут, а ничего нет поесть.       — А выпить?       — Мамино вино.       — Я серьëзно, — сказал Лука, проверяя прочность высохшего слоя лёгкими касаниями. Этот быстросохнущий лак просто находка!       — У нас всегда полно газировки. Колы хоть захлебнись, а снеков никаких.       — Схожу. Деньги есть?       Джулека серьёзно нахмурилась, доставая из кармана платья несколько розовеньких купюр.       — Ух, а сдачу можно себе? — Обрадовался Лука, в шутку забирая все деньги себе в карман толстовки.       — Обойдёшься. Принесёшь сдачу и чек, — ответила она, шлëпая брата по руке. — Это мне мама на месяц дала.       — А мне? Или мужчин в этой семье обделяют?       И Джулека хитро улыбнулась, потянув руку к второму карману. Крепко накрыв его рукой, она отпрыгнула от Луки.       — А это будет залогом. Придёшь с чипсами — деньги у тебя, — улыбнулась она, отскакивая от быстрой руки брата, которая уже потянулась к карману.       — Дура, — улыбнулся парень. Он быстро натянул на ноги свои излюбленные конверсы и, надев длинные белые проводные наушники, выскочил из дома в ближайший магазин.       Джулека ходила по палубе туда-сюда. Сказать, что ей было боязно — ничего не сказать. Как-то и руки тряслись, и дыхание сбивалось. Да, все, кто придёт — её друзья, одноклассники, но то, что ей неловко, не отменить. Социофобия, которая гналась за ней по пятам и только-только начала отступать, была в Джулеке, отчего и жить ей было труднее.       — Джулека! — Послышался высокий девчачий голос, и на палубу вбежала Роуз Левилëн.       Девочка низкого роста, почти на голову ниже Куффен. Её светлые, почти белые волосы, остриженные под пикси, растрепались от бега. Весь её образ был нежно розовым и вкусным, как сладкая вата или карамель с клубникой: розовый вязаный кардиган, джинсовая юбка волнами, белые колготки с принтом бантиков и розовенькие балетки. Даже пахло от неё чем-то сладенько-вкусным. Джулека обняла девушку и вдохнула аромат глубже: пахло арбузной жвачкой.       Тут Роуз нахмурилась, оглянулась вокруг и, не найдя никого, привстала на носочки, быстро целуя Джулеку в губы.       — Никто не видел, — заверила Роуз девушку, тут же доставая из рюкзака в виде Пушина упаковку печенья.       — Что ты, не стоило, — смутилась Куффен, крутя на пальце прядь длинных чёрных волос.       — Ну, у нас же посиделки, — радостно ответила Роуз, счастливо сложив ладошки вместе. В отличие от маникюра Джулеки, у Левилëн ногти были острижены под ноль, — все ребята что-то принесут, я всех предупредила.       Джулека хотела что-то сказать, но её остановил возглас Роуз о приходе других. Один за другим ребята сходили на корабль, все смеялись и здоровались. Стол, с приходом каждого нового гостя, набивался едой: кто-то принёс конфеты, упаковки самого разного печенья: от солёных со вкусом пиццы до сдобных с шоколадной крошкой.       Девушка ничего сказать и не могла. Людей сразу стало слишком много, что смущало и заставляло нервничать больше. Палец всё яростнее накручивал уже фиолетовую прядь волос.       Но ситуацию спас её любимый брат, держа в руках кучу пачек с чипсами.       — Спускайтесь вниз, — он открыл ногой люк, который вёл в совмещённые вместе кухню и гостинную. Девушка облегчённо выдохнула, следуя за ним.       — Смотрите, — начал быструю экскурсию парень, — здесь есть телевизор с консолью на мой аккаунт, кто хочет в МК поиграть, то берите конечно. Там ещё FIFA есть, а если пролистать и Just Dancе найти можно. На стеллажах лежат настолки, карты. Если надо включить музыку, подключайтесь к этой колонке. Туалет и ванна там, — Лука указал на дверь за лестницей, — рядом с холодильником дверь в мою комнату. Комната Джулеки и мамы в противоположной части корабля. Пароль от вай-фая на листочке, висит на холодильнике, — наконец закончил он, набирая себе в тарелку всего по немногу. — Я наверху, не теряйте.       И, захватив свою чёрную электрогитару, поднялся на верхнюю палубу и закрыл люк.       Лука разместился на одном из лежаке. Длинный шнур соединил гитару с комбиком, и звук стал громче. Пальцы тут же нервно перебрали мелодию на третьей струне.       — Лука, — тихо шепнула Тикки, ложась на его плечо рядом с ухом.       — Да, — затуманенно отозвался он, снова пробегаясь пальцами по грифу. Снизу зазвучала попсовая музыка и громкие разговоры.       — Ты к ним не хочешь? — Спросила квами.       — Куда? Вниз? Не особо, — махнул головой парень, откидываясь назад. Тикки легла впадину между шеей и острой ключицей.       Помолчав, он продолжил. В его руках зазвучало быстрое соло из The House of the Rising Sun.       — Это одноклассники Джулеки. Я там ни к селу, ни к городу: почти никого не знаю и почти ни с кем не общаюсь.       — Ты же сам говорил, что тебе не хватает общения.       — Не хватает, — хмуро повторил Лука, ускоряясь в своей игре, — не хватает... Не то, что не хватает. Недообщения и смол-толков мне достаточно. Я говорил тебе про близких. Я не могу назвать кого-то своим другом, мне это даётся тяжело, — быстрое соло сорвалось, замедляясь до одной ноты в несколько секунд. Лука даже внимания не обращал, что он играет. Пальцы сами воспроизводили мелодию.       — Но ты избегаешь даже попытки сблизиться с кем-то, — возразила Тикки с улыбкой.       На это Лука усмехнулся и заиграл весёлую импровизацию.       — Так проще, — улыбнулся он, прикрывая глаза.       И действительно проще. Проще закрыться в своей голове и в своём пузыре, никого не впуская. Проще держать всех на расстоянии вытянутой руки. Проще вообще не задумываться над таким и молча уйти с головой в свои мысли и музыку. Но появилась Тикки, голос которой, как трезвый голос разума, старался растормошить засидевшегося Луку.       В голове вспыхнули образы звуков, а мозг подал сигналы в руку. Несколько минорных нот зазвучали, медленно перетекая в ленивую и немного грустную музыку.       Он представил, как сидит. Сидит не тут, а где-то далеко, в месте, где никто его не трогает. Такая высокая коробка, где царит полутьма, а свет падает лишь от голубого монитора. В руках у него гитара, а может даже скрипка, смотря что по настроению. Инструменты идеально чистые, в отличие от него. Весь он пыльный, наверняка ещё и паутина где-нибудь появилась — так долго и недвижно он сидит. Лишь руки работают, а на пальцах образовались бесконечные мозоли. Кожа улавливает вибрации, неся музыку по всему организму. По кровеносным сосудам, костям, внутрь, в сердце. Дыхание перехватило, Лука нахмурился, пытаясь понять то, что он играет.       Это что-то размеренное, цикличное, с одинаковым ритмом и тактом. Повторяющиеся ноты начинают раздражать. А Лука всё так же сидит в этой высокой коробке, один, покрытый пылью, недвижим.       Мелодия перестала клеится. Парень понял, что не дышит уже какое-то время, так что громко выдохнул, садясь прямо. Рядом кто-то ойкнул, отскакивая.       Открыв глаза, Лука увидел Маринетт, стоящую рядом.       — Извини, Маринетт, я увлёкся и не услышал, как ты подошла, — улыбнулся парень, вставая.       Два лёгких поцелуя легли на его щёки. Маринетт быстро отстранилась, рассматривая гитару, стоявшую на правой ноге парня.       — Это просто потрясно, — восторженно воскликнула девушка, пытаясь подобрать слова. — Не просто потрясно, это чудесно! Ты это за сколько выучил, чтобы играть с закрытыми глазами?       — Это была импровизация, — улыбнулся Лука, смотря за изменением эмоций Маринетт: её брови ползли всё выше.       — Просто афигеть, — прикрыла рот она, — ты просто гений в музыке. Я слова подобрать не могу, как это красиво и одновременно грустно звучит.       — Перехвалишь, — покачал головой он, наконец кивая в сторону закрытого люка. — Ребята уже там.       Вдруг Маринетт что-то вспомнила, доставая из розовой сумки с бантиками продолговатую упаковку. Аккуратно открыв её, перед Лукой показались штук двадцать макарун десяти цветов.       — Я в музыке не сильно разбираюсь, но в сладостях очень хорошо. Ты какой будешь?       — Клубничный есть?       Маринетт аккуратно достала нежно-розовый макарун из упаковки. Помедлив, будто задумавшись о чём-то, она подняла угощение выше протянутой руки, на уровень рта парня. На её лице играла лёгкая улыбка.       Лука, долго не думая, улыбнулся и наклонился к её руке, придерживая её за запястье. Жидкая клубничная начинка оказалась в меру сладкой и очень вкусной.       — Дюпен-чен, это самые вкусные макаруны, которые я пробовал, — усмехнулся тот, незаметно забирая вторую половинку, которую он не откусил, из рук девушки.       Та посмеялась, хотела что-то сказать, но её остановил звук шагов на палубе. Адриан Агрест, последний раз обернувшись на уезжающую машину, подошёл к ребятам.       — Привет, — поздоровался он с ними, медля. Неловко поцеловавшись в щёки с Маринетт и пожав руку Луке, он спросил, будучи немного неуверенным, — а все ещё не пришли?       — Нет!— Вдруг громко воскликнула Маринетт, тут же одëргивая себя. — В плане, пришли мы с тобой и... — Девушка вдруг замолчала, прикусывая губу.       Лука впринципе всегда был чутким молодым человеком. Поэтому, увидев этот акт неловкости, ответил за Маринетт.       — Все ребята уже пришли, они внизу. Ты как раз сегодня опоздавший, — улыбнулся Лука, чем и ответил Адриан.       Повисла неловкая пауза. Но, если так подумать, причина молчания у всех была разной, и каждый по-разному относился к этому самому молчанию. Адриан не знал, куда ему идти, да и умение строить диалог в компании из нескольких человек у него отсутствовало. В его светлой (буквально) голове проносились сотни вариантов, чтобы разрядить обстановку. Не зря он вчера до ночи сидел на сайте WikiHow, изучая пошаговые инструкции по ведению диалога с малознакомыми людьми. Маринетт бегала глазами от одного парня к другому. Молчание наседало на неё низким потолком, а в голове лишь мысли: «Как же это неловко» или «Скажите кто-нибудь что-нибудь уже». А Лука? Луке просто насрать. Молчание для него не бывает неловким.       Маринетт протянула коробку с макарунами Адриану.       — Возьми, я-я угощаю. Я принесла, потому что сама готовила, — прокашлялась она. — Тут есть с шоколадом, клубникой, мятой, манго, маракуйей, — Маринетт как-то странно сделала акцент на последнем слове.       — Маракуйя — мой любимый вкус, — улыбнулся Агрест, взяв оранжевого цвета макарун.       В ответ Маринетт лишь кивнула. Вдруг люк открылся, и на палубе возник Нино.       — Ребя-ят! — Он навис на плечах обоих, — пойдëмте. Вам просто надо видеть, как танцует Ким! — Парень издал смешок, вспоминая что-то очень смешное, — Идём, идём, вы должны это видеть. А ты, Лука?       — Я тут буду, — кивнул он, обратно садясь в лежак и беря гитару. Адриан хотел что-то сказать, засматриваясь на инструмент, но Нино уже тянул обоих вниз.       Как только на палубе вновь стало тихо, Тикки вылетела и села на руки парня, в которых уже лежала половинка макаруна. Музыка вновь зазвучала.       В это время Маринетт и Адриан, столкнувшись плечами, спускались по узкой лестнице. Нино подгонял их, а ребята быстро переглядывались между собой.       — Он всегда такой заряженный, — убедил девушку Адриан, прошептав ей это на ухо.       Та чуть отстранилась, покрывшись мурашками, но улыбнулась в ответ. Только они оказались в просторной гостинной, как девушка рванула к компании девочек, хватаясь за Алю. Адриан не нашёл в этом ничего необычного, так что тоже подошёл к парням, здороваясь со всеми за руку.       — Я долго тут не буду. Завтра дела, надо ещё кое-что доделать, — размыто объяснился Агрест, чтобы не говорить, что это отец его не отпустил.       — Жаль, — покачал головой Макс, темнокожий парень в очках и странным выбором одежды. Не то, что Адриан напрямую думал, что его одевает мама, но некоторые детали на это явно указывали. Впрочем, не ему жаловаться. Самого-то до пятнадцати одевал отец.       — Ты лучше глянь, чё тут у Луки есть, — сказал Ким вновь беря джойстик в руки, — сыграешь со мной партию в МК?       — Да, — кивнул Адриан, вдруг нахмурившись, — это плойка Луки?       — А что тебя смущает? — Спросил Айван, севший рядом с банкой колы.       — Мы же у Джулеки дома.       — А, так ты не знаешь? — Удивился Нино, — Джулека и Лука родные брат с сестрой, двойняшки, короче говоря.       Адриан раскрыл рот в немом шоке, поглядывая на компанию девочек. Если присмотреться, они действительно были похожи. Оба бледные, с чёрными волосами. Он всмотрелся в Джулеку больше: вроде и нос с горбинкой у обоих, и рост одинаковый.       — Ладно, давай сыграем. Я беру Китану, — озвучил Адриан, пролистывая карту героев, — за женских персонажей мне играть проще. — И он отвёл взгляд от девочек, которые стояли и болтали.       Тем временем Маринетт поглядывала на Адриана, пытаясь понять его взгляд.       — Ты в нём оставишь дыру, — сказала Аля, намекая так не пялится.       — Он сейчас тоже смотрел в мою сторону, — сказала Маринетт, стоя рядом с Джулекой. — Мне кажется, я ему нравлюсь.       — Почему ты так думаешь? — Спросила Милена.       — Ну, смотри. После первой встречи он весь день старался передо мной извиниться, а когда говорил со мной, то ему немного было неловко, что обычно нет у него в разговорах с другими, — тут она перевела взгляд на девочек, — я видела, что он со всеми держится расслабленно, а со мной... Напряжённее, понимаете? А когда мы разговаривали, то он иногда бросал взгляд на мои губы, — Маринетт закивала головой, подтверждая свои же слова. — Ещё я видела, как он мне что-то печатал в инсте, но так и не отправил. Наконец, он наверняка видел, как я стояла там с Лукой, и мне показалось, что он немного ревновал! Ну, знаете, так подошёл, молчал, смотрел на меня в основном, а на Луку так взгляды бросал, будто он зол. А потом на ухо мне прошептал что-то про Нино, — наконец закончила она, выдыхая.       — Ты себя накручиваешь, — покачала головой Алекс, закидывая в себя ещё одну чипсину с сырным вкусом. — Уверена, что это просто психосоматика. К тому же, прошло совсем ничего с вашего знакомства.       — А я думаю, что у вас может всё получиться. Вы очень мило выглядите, — улыбнулась Роуз.       — Девочка, тебе надо ещё подождать, больше с Адрианом пообщаться. А то, может он такой же, как и Хлоя, но снаружи милый.       — А с Лукой у тебя что? — Вновь подала голос Алекс.       — Он очень милый, но мы с ним просто друзья, — девушка неловко сцепила руки в замок.       Джулека просто молчала, крутя на пальце длинную прядь чёрных волос. Они с Лукой очень близки. Можно сказать, что они — друг у друга единственные действительно близкие люди. Хоть, конечно, бытовуха и оставляет свой след на взаимоотношениях и ссорах, но всё же... Тайн между ними почти нет, да и все переживания, новости и сплетни обсуждаются. Будет трудно рассказать Луке, что его на корню зафрендзонили, не дав и возможности поухаживать.       Между тем разговор вновь перетëк в обсуждение Агреста.       — Я не верю идеальным людям, — наконец громко воскликнула Алекс. — А он – олицетворение самой идеальности! Спроси у него, сколько девушек у него было, я уверена там числа запредельные.       — Ты слишком предвзято к нему относишься, — возразила Милена, самая добрая девушка, которую можно было бы встретить.       — Потому что он – мужчина. А я таким не доверяю. Ну, если они любят других мужчин, тут уже можно найти общий язык, — пожала она плечами, ехидно кидая взгляд на Натаниэля, который сидел на краю дивана, смотря за сражением Макса и Нино.       — Может и Агрест по мальчикам, — предположила Джулека, отчего они с Алекс заулыбались.       — Ну тогда извините, зря наехала, — девушка подняла руки вверх, а-ля «я сдаюсь», и отошла от девочек к Натаниэлю.       — Нет, ну он совсем не похож, — возразила Аля, тут же меняя тему, — а тебе он нравится?       Маринетт замолчала, качаясь на ногах. Её глаза бегали то по девочкам, то по фигуре Агреста, который теперь стоял чуть поближе, наливая колы в кружку с какой-то аниме-девочкой.       — Не знаю. Наверное, да. Симпатия к нему точно есть, — девушка понизила голос, — добрый, дружелюбный, милый и очень красивый. Каждый день я думаю о том, действительно все эти его действия имеют подтекст, и больше мне становится приятна мысль, что он влюблён в меня. Блин, — она ещё раз повернулась на парня, который теперь рассматривал принт на кружке. Адриан достал телефон из кармана и сфоткал, — я уже и не знаю, что думать. Накручиваю себя как-то, но если кажется, значит не кажется?       — Если кажется, то надо молиться, — улыбнулась Джулека, и со стороны остальных девочек послышались смешки.       — Чтобы понимать отношение Адриана к тебе, скажи самой себе, нравится ли он тебе как парень или друг, — дала совет Милена, прибавив тихим голосом, — я также делала с Айваном.       — Адриан...       Маринетт вновь бросила взгляд на его профиль. Светлые густые волосы аккуратно уложены, что хочется их растормошить, зарыться пальцами, чтобы посмотреть на их обычное состояние. В голове образ Адриана после сна: низкий красивый голос и небрежные локоны. Покачав головой, Маринетт вернулась в реальность. Брови у него такие же светлые и густые. Нос идеально прямой, красивый, прямо-таки греческий. Красивые мягкие губы и такой же мягкий подбородок. Бархатистая чистая кожа немного золотистого оттенка после летнего загара, что заставляет светлые волосы сверкать и блестеть от ламп в помещении. Его светлые пушистые ресницы и зелёные глаза. Сам он так похож на ангела, что дух захватывает.       — Красивый, — выдохнула Маринетт. Поборов себя, она наконец выдавила из себя севшим голосом признание, — да, нравится.       — Девочка! — Аля счастливо обняла подругу, — так и жить тебе будет проще, если ты сама себе призналась в чувствах. А там, гляди, и с Адрианом что-то получится.       Маринетт робко кивнула, но тут Алекс всех окликнула:       — Ребят, вы должны это увидеть снова! Ким опять танцует, — девушка заливалась хохотом, параллельно стараясь снять происходящее. Все кинулись к телевизору с играющей на всю громкость Just Dance.       Адриан допил колу из чужой кружки, после чего начал глазами искать туалет. Крутая лестница, ведущая на палубу, находилась слева от него, там же и был красный диван, который стоял посередине комнаты спиной к парню. Прямо перед ним стеллажи и пару пуфиков, а справа маленькая кухонька и барная стойка с двумя высокими стульями. Но в самом углу, рядом с кухней, была коричневого цвета дверь с затонированным окошком. Недолго думая, Адриан пошёл туда.       Впрочем, его догадки оказались неверными. Прикрыв за собой дверь, Адриан оказался в тихой жилой комнате. Сама комната была маленькой (конечно, сравнивая с личными хоромами Агреста), но очень уютной. Царил лёгкий полумрак из-за затонированных стëкол, но полоски света слегка пробивались сквозь открытое на проветривание окно. У стены, ближе к двери, стояла одиночная и узкая кровать с небрежно накинутым пледом коричневого цвета. Чуть подальше, слева от единственного окна, стоял деревянный стол, немного старенький и обшарпанный. Рядом лежала сумка с ноутом и стопка учебников. Тетради же лежали то там, то здесь; тетрадь по биологии вообще служила дополнительной опорой для стола. Стул был немного старенький и скрипучий, а ткань кое-где протëрлась.       Из остальной мебели тут был только длинный, но узкий стеллаж во всю стену и деревянная тумба у ног кровати, прямо возле двери. Вещи не особо скрывались от глаз гостей: просто пробежав взглядом по стеллажу, был виден весь гардероб владельца комнаты. Несколько выглаженных футболок были исключением среди всей анархии: всё было небрежно сложено или брошено, но в этом была своя систематика. Беспорядок, который был так далëк для Адриана, тут имел свой шарм и даже эстетику.       В гардеробе лежали с десяток широких толстовок, худи, зипок и джинсовок, их разнообразие принтов, цветов действительно было впечатляющим. Что, конечно, не сказать про обилие штанов. Две пары рваных джинс, да и одни спортивные. Внизу стояло две пары обуви: массивные чëрные ботинки, которые явно предназначались на холодное время года, и высокие конверсы, перетянутые ремнями.       — В этот раз даже оригинальные, — сказал сам себе Адриан, понимая, чья это комната.       Аккуратно пройдя по полу, не касаясь множества ковров, лежащих по периметру комнаты, Адриан подошёл к стене напротив окна. Хоть вся комната была обвешена плакатами, наклейками, какими-то записками, этот стенд выделялся больше всего. На висящем полотне в аккуратных кармашках лежали поштучно медиаторы для гитары. Некоторые с названием группы, датой или событием, некоторые были подписаны автографами музыкантов, про которых Адриан вряд ли вообще слышал.       Рядом на стене висели три крюка. Первый держал массивный чехол, в котором по очертаниям лежала гитара. Второй крюк был пуст, а на полу лежал непонятный мешок. На третьем же, держась за ручку, висел маленький кейс молочного цвета.       — Там скрипка, — послышался голос Луки, который вошёл в свою комнату.       Адриан кивнул, тут же смутившись.       — Извини, что зашёл без спроса. Я искал туалет.       — Не, рядом с кухней нахожусь только я, — улыбнулся Лука, потянувшись убрать чёрную электрогитару в чехол, лежащий на полу.       — У тебя две гитары?       — Да, обычная и электро.       — Надо же. И давно ты музыкой занимаешься?       — С пелёнок держу инструмент в руках, — в подтверждение Лука бегло сыграл мелодию самой популярной колыбельной. Оба улыбнулись.       — А я играю на фортепиано, но не так часто и без такого рвения. Не думаю, что музыка это вообще моё, — признался Адриан, пряча руки в карманы классических чёрных штанов.       — Может это даже отчасти хорошо, и ты найдешь свою страсть где-то ещё. Это мне повезло родиться в той семье, где каждый привык к музыке, её написанию, звучанию... Если бы не это, моё пение в ду́ше никто бы не терпел, — посмеялся Лука, наконец повесив электрогитару на своё место. — А у тебя никто не занимается?       — Не-ет, что ты! — Замахал руками парень, — отец любит тишину, а из музыки выносит только классическую. К тому же, он запрещает мне много её слушать. «Это плохо влияет на нагрузку твоего мозга, а следовательно на твою работоспособность», — процитировал Адриан, немного морщась.       — В такие моменты я рад, что у меня отца нет, — содрогнулся Куффен. Спустя несколько секунд молчания, он продолжил, — знаешь, от музыки он всё равно тебя не спрячет. Она есть в каждом движении, разговоре и дыхании. Такт, ритм, мелодия, звуки: это всё постоянно окружает человека. Я верю, что даже душа может издавать музыку, — Лука рассеянно указал пальцем куда-то в солнечное сплетение Агреста, — и каждую возможно услышать.       — Звучит очень романтично, — усмехнулся парень, складывая руки на груди.       В ответ на это Лука лишь пожал плечами.       — Ничего с собой поделать не могу.       Они замолчали, смотря друг на друга. Адриан отметил про себя, что рост у них одинаковый; наверняка, Лука тоже под 180 сантиметров ростом. Но он точно был худее, да и спортивным его не назовëшь. Что уже говорить: синяки под глазами и небольшие покраснения от проходящих прыщей на щеках вряд ли говорили о супер-здоровом образе жизни. Но Агрест с уверенностью мог заявить, что Куффен точно был красавчиком. Хотя, Адриан мог судить сугубо из своего маленького понимания мужской красоты. Но никакие синяки или покраснения не затмят приятные черты лица.       «Красивый... Да, нравится», — возникли слова Маринетт в голове. Ей бы точно стоило уметь говорить потише или хотя бы понимать, как работает акустика. Конечно, весь разговор он не слышал, но окончание точно понял: она в него влюбилась.       «Красивый», — вновь прозвучало в его голове. «Да, нравится». Нравится? Адриан честно думал, что Маринетт встречается с Лукой ещё с того момента, как впервые увидел их вместе.       «Красивый». А Лука не красивый? Или ещё кто-нибудь? Все люди красивы по-своему — так считал Агрест. Но внимание Маринетт обратила только на Адриана. Да, он привык именно к такому вниманию ещё тогда, когда фанатки впервые начали строчить в личные сообщения ему признания в любви до гроба. В голове всплыл тот странный случай, когда незнакомая девушка прислала фото с «замком верности» на своей промежности и его датой рождения в качестве пароля. Неужели он действительно понравился Маринетт только из-за внешности? Это же бред. С таким же успехом Адриан мог бы начать встречаться с Лукой, просто потому что тот был приятной наружности.       «Да почему опять Лука?», — нахмурился сам себе Адриан, резко вспоминая, перед кем он стоит, и на кого он смотрит уже минуту так точно.       — Задумался, — одëрнул себя Адриан, возвращая свои мысли в реальность.       — Я заметил, — улыбнулся Лука, который рассматривал свои же медиаторы, чтобы не смущать пристальным взглядом в ответ.       — Не подскажешь, где туалет? — Адриан прокашлялся, пытаясь отмахнуться от своих размышлений. Если он сейчас уйдёт в мысли, то вечером с друзьями просто не получится насладиться.       — Противоположная дверь, рядом с лестницей, — указал Куффен.       Адриан вышел, не забыв поблагодарить за помощь.       — Своеобразный молодой человек, — тихо сказал Лука Тикки, которая в ответ захихикала.       — Нельзя так грубо, — улыбнулась та, на что парень рассмеялся.       — Уж прости. В следующий раз назову его сраным неловким идиотом.