Рубин

      Промëрзлый воздух кусал нежную кожу. Ноги под чёрным капроном покрылись мурашками, и девушка потëрла их между собой, тщетно пытаясь согреться. Было двадцать третье ноября, серость и морозная сухость никак не вызывали желание гулять, но Маринетт уже тут, и ей уже ужасно холодно.       Высокие замшевые ботинки вишнëвого цвета чуть испачкались от пыли. Она неуклюже оттянула юбку вниз, чтобы та сильнее выглядывала из-под короткого пальто, и снова взглянула на время в телефоне.       Маринетт имела дурную привычку опаздывать, но сейчас даже её переиграли. Лука, которого она ждала, ради девушки старался приходить пораньше. И у него всегда получалось, в отличие от сегодняшнего дня.       Она аккуратно поправила чёлку, свой красный бирет, и снова посмотрела на время. Пять минут на таком морозе казались вечностью, но девушка упорно не заходила внутрь.       С одной стороны, она вроде ждала этой встречи, а с другой... Кошки просто скреблись на душе, а перед выходом она думала, чтобы просто остаться дома. Лука был не тем.       Он был не тем, с кем она безудержно жаждала общения. В одни моменты она игнорировала, либо же просто не писала первой. Но в другие моменты она думала, что он не так уж и плох, как считало сердце. Это было что-то странное и неприятное, но что — она понять не могла.       Он красивый, высокий, талантливый и весёлый. Его юмор был настолько шикарен, что у неё текли слëзы смеха рядом с ним. Ещё и заботливый – даже слишком.       Это «слишком» её и тревожило. Она хотела бы, чтобы такое «слишком» было не Луки, а у другого. Ей было приятно внимание парня, знала о его чувствах наверняка, но ничего с этим не делала. Ни шаг вперёд, ни шаг назад.       Возможно, в ней был грешок самолюбия, как почти во всех нас. Какой девушке не будет приятно, когда о ней так воздыхают? В одни моменты Маринетт мялась от знаков внимания, в другие моменты неосторожно и не специально заигрывала.       То есть, она была обычной девушкой, которая не умела говорить прямо. Она не умела прямо говорить правду, всегда сначала придумывала сложные отмазки, только потом, под натиском совести, краснея, сознавалась. Не умела прямо отказывать другим или говорить объективную критику. Она даже не умела сказать «нет» самой себе, что и мешало жить.       — Привет, — улыбнулся немного запыханный Лука. — Ты бы сказала, что пришла сразу сюда. Думал, встречу тебя с остановки.       Маринетт натянуто улыбнулась, обняв парня. Её маленький рост позволял уткнуться ему в шею.       Он пах чем-то приятно свежим, похожее на нежный цветочный аромат. Аромат Луки был совсем не такой, как у того, кого бы Маринетт хотела видеть на месте Куффена.       Лука бодро потëр её руки, проводя вверх-вниз.       — Ты совсем замёрзла. Пойдём, нечего тут стоять.       Они вошли в тёплую кафешку в стиле лофт. Лука открыл перед ней дверь, помог снять светлое пальто.       «Как-то это всё неправильно», — прикусила накрашенные губы девушка. Для Луки она всегда их красила, а потом, почему-то, внутри себя злилась, что тот их размазал.       Он стянул с себя длинное чёрное пальто, а Маринетт разглядывала парня с ног до головы. Да, пожалуй, лонгслив с огромной футболкой были созданы для него.       По сравнению с тем, как он выглядел в первый день знакомства, в парне будто что-то изменилось. Кожа стала идеально чистой, синяки стали менее заметными, да и в плечах будто раздался. Короче, он отдалённо приближался к образу того парня, которого бы хотела видеть Маринетт. Но Лука другой. Лука не тот.       Лука красивый! Добрый! Весёлый! Маринетт вдалбливала себе в голову успокаивающие мысли, но больше находится тут не могла.       — Как дела? — Машинально спросила девушка, утыкаясь глазами в маленькое меню.       Но дальше она не слушала.       «Это просто ужасно, что я здесь сижу! Не то, всё не то! Не должно так быть!», — яростно думала она, оставаясь на месте.       Спустя несколько мгновений Маринетт поняла, что её собеседник молчит, и подняла глаза. Тот как-то озадаченно рассматривал её лицо.       — Что? — Нахмурившись, буркнула она, тут же стараясь выровнять голос до более довольного.       — Что-то произошло, Маринетт? Ты сама не своя.       — Всё в порядке, рассказывай дальше, — отрезала та.       Тот отвёл глаза, равнодушно ответив:       — Я уже рассказал.       Повисло молчание. Людей в кафешке было не так уж и много: кто пойдёт, кроме школьников, в пять часов вечера в будни пить кофе.       Перед ними поставили чашки с латте и фруктовым чаем, а по середине тарелку с двумя шоколадными пирожеными.       Маринетт просто не могла поднять глаз. Она следила за плавающими пузырьками в своём кофе, нервно постукивая розовыми ноготками по кружке. Как они пришли к этому?       Она пыталась забыть Адриана долго, ненормально долго. Как увидела в первые дни — уже влюбилась. Но он не делал ничего. Вокруг их общения строились догадки: «А вдруг он сделал это с таким подтекстом? А вдруг он смотрит так, потому что влюблён?». Тревога, из-за того, что она не контролирует ситуацию, росла с каждым днём, и проще было бы уже забыть его, как плохой сон.       И тут появился активный Лука. Для Маринетт это не было развлечением или насмешкой, но ничего серьёзного она не видела в этом общении. Но Куффен ухаживал, говорил комплименты, любезности, и по крайней мере был рядом.       Всё началось после того, как Куффен куда-то умчал поздно вечером в костюме.       «— Ну расскажи, Джул, — взмолилась Аля, — интересно же! На свиданку с кем-то ушёл?       — Не знаю я, — помотала головой та, отмахиваясь от назойливых девочек.       Роуз лежала на её коленях, тихо посапывая. На улице была темень, а девочки остались с ночевой. Джулека вновь пропустила белые пряди своей девушки сквозь пальцы, чуть нахмурившись.       — Ничего не сказал. Не знаю.       — Маринетт, что думаешь? Вдруг с девушкой какой-то на свидание?».       Она уже привыкла, что девочки сводили её то с одним, то с другим. И иногда грань дозволенного стиралась; советы про отношения – это нормально, но когда в порыве смеха они вырывали телефон и писали двусмысленные сообщения, то это уже раздражало.       Все улеглись спать в комнате Джулеки, но Маринетт заснуть никак не могла после выпитого вина, на стаканчик которого уговорили Алекс и Аля.       Стакан был маленьким, но в голову уже вдарило, а сонливость прошла. Она сидела за барной стойкой, закидывая в себя чипсы и запивая колой, наплевав на утренние прыщи и отëчность.       Адриан был её типажом, с головы до ног. Блондин, творческая личность (моделинг тоже художество, в каком-то смысле!), ещё и тихий, спокойный, серьёзный, интроверт в каком-то плане. Эта стабильность в нём и притягивала.       Маринетт нужно было знать, что всё пойдёт примерно так, как она задумала. Для неё самое важное — это быть уверенной и спокойной в своём партнёре.       Адриан не затейщик, не бешеный экстраверт, который от скуки прыгнет с парашютом вместе с компанией друзей. Впереди она уже видела его стабильное будущее, как он будет серьëзным, надёжным и любящим мужем, отцом, дедушкой... Агрест, в силу воспитания, был совершенно не таким, как все мальчики в её окружении. Тот же Ким — дурак дураком, Адриан и рядом не стоит.       А вот Лука другой, Лука не тот. Куффен был немного фриковатым, но это не отталкивало, это было в хорошем плане. Однако Маринетт не видела в нём своего будущего. Когда перед сном она представляла свою свадьбу, фамилию «Куффен» Дюпен-чен не примеряла. Лука просто был тем другом, с которым можно завести интрижку, чтобы восполнить пустоту от предыдущих отношений.       Маринетт было стыдно и ужасно тревожно, что она так поступает, но в моменте ничего изменить не могла. Совесть мучала её только перед сном, когда девушка получала «Спокойной ночи» от Луки.       Его настырность и серьёзность смущали. Вроде бы, рос он как и многие мальчишки, а в богатой и строгой семье отродясь не жил, но ведёт себя и мыслит не на свой возраст.       После предыдущих отношений Маринетт отходила тяжело, поэтому с осторожностью относилась ко всем парням. До сих пор это был незаживающий рубец на сердце. Она давно забыла того парня, страдала больше по самой себе и своим потерянным чувствам.       Вообще, есть убеждение, что девушки взрослеют раньше парней. И любая девушка в половозрелом возрасте согласится с этим. Вокруг одни идиоты, да так, что и общаться с ровесниками невозможно; только в редких случаях встретишь адекватного партнёра. Но всё равно девушки встречаются с идиотами, потому что других вариантов нет.       Адриан воспитывался в ужасно суровых условиях и продолжал там жить, что просто заставило его повзрослеть раньше. Маринетт всё думала, как она спасёт Агреста из такой ситуации, а потом он влюбится в неё до конца дней. У них будет трое детей, хомячок и огромный дом. Она станет для него волшебным доктором; после её помощи ему станет счастливо на душе.       Но всё это так и оставалось глупыми мечтами перед сном. Она больше не была так уверена, что Адриан ответит взаимностью, а общаться с Лукой будто было проще, свободнее и понятнее. Но оттого общение с Куффеном оставалось приземлëнным и не таким пылким; ни о какой любви тут речи не шло.       Она снова пролистала ленту Инстаграмма, не всматриваясь в рекомендованные посты. В голове вертелась мысль, которую она наконец озвучила:       — Даю тебе, Адриан, время до Нового года. Если между нами ничего не произойдёт, войду в новый 2016 год без мыслей о тебе. Обещаю, — прошептала та, допив залпом всю колу.       Послышался звук открытия люка, по лестнице тихо спускался Лука. Заметив Маринетт, он улыбнулся, подходя ближе.       — Чего тут сидишь? Уже час третий ночи, — тот недоверчиво взглянул на настенные часы, потянувшись к рядом стоящей бутылке с колой.       — Я хотя бы дома сижу. А ты вот гулял, — улыбнулась девушка. Взгляд упал на раскрытый ворот рубашки, из-под которой выглядывали острые ключицы; очерченный темнотой кадык ходил вверх-вниз.       — С бывшим одноклассником из музыкальной школы встретились, потом пошли на крыше сидеть, — он ещё раз отпил из горла несколько глотков, отвернувшись от Маринетт.       — Девочки всё гадали, с кем. Ты прям такой весёлый убегал, — лукаво улыбнулась она.       Маринетт сидела на барном стуле, закинув ногу на ногу. Пижамные шорты от такой позы поднимались, открывая бёдра чуть больше, чем следовало.       Парень скинул с себя серый пиджак, кивнув в сторону комнаты.       — Если спать не хочешь, можем фильм на ноуте посмотреть. Я так нагулялся по парку, мне кажется до утра не засну, — сказал он, слегка привирая. Не скажет же он, что почти три часа вдохновлённо просто носился по всему Парижу, как ужаленный.       Она кивнула, соскальзывая со стула. В этой комнате Маринетт была много раз, так что сразу, даже как-то по-свойски, завалилась на чужую кровать. Куффен, не сгибаясь, стянул классические туфли и пихнул на одну из нижних полок.       — Ненавижу рубашки, — пробурчал он, повернувшись к девушке лицом. — Эта хотя бы мягкая, но есть и эти, жёсткие такие.       — Накрахмаленные, — подсказала Маринетт.       Она лежала на боку, следя, как в полутьме чужие руки спускаются ниже и ниже, от одной пуговки к другой. Рубашка неаккуратно сложена, вслед за ней и штаны.       — Ты сегодня уже второй раз передо мной раздеваешься, — усмехнулась девушка, но не отвернулась.       — А потому что не надо приходить тогда, когда мне обещано было полное одиночество на протяжении нескольких часов, — с таким же смешком ответил парень, застëгивая на себе огромную бесформенную кофту. — Джулека говорила, что вы гораздо позже придëте. Нет, я за неё саму и за её социализацию очень рад, но наша лодочка уже стала проходным двором.       Он захватил с собой ноутбук, плюхнувшись рядом. Они уже лежали так рядом: Лука у стенки на спине, положив ноут на ноги, а Маринетт рядом, на боку. Но в тот день всё было по-другому. Наверное, потому что в тот момент обоим было всё равно на фильм.       Та передружба, которая между ними витала, будоражила обоих. Это двусмысленные фразы, жесты, случайные касания; всё это было на каком-то физиологическом уровне.       — Звук перестал идти, — пробормотал Лука, стараясь без мышки переключиться на окно настроек.       Маринетт приподнялась, протягивая руки к клавиатуре. Настроив аудиодорожку, она легла обратно, но теперь аккуратно положила правую руку на чужой живот.       Парень сглотнул. Наверное, какой-нибудь идиот не понял бы, что значит этот жест, но Лука был проницательным молодым человеком. Тут указательный палец с персиковыми ноготками сделал небольшое круговое движение и непримечательно лëг на резинку пижамных штанов.       Для Луки это был зелёный свет; его правая рука медленно и аккуратно легла на внутреннюю сторону бедра девушки. Ещё немного холодные после улицы пальцы обожглись жаром мягкой кожи.       Он гладил её, с каждым движением распаляясь сильнее, позволяя себе всё больше. Мысленно Маринетт готовилась к следующему действию, но всё равно с придыханием промычала, когда чужая рука легла на промежность.       Одним резким движением Лука выдернул наушники, сразу стало оглушительно тихо, лишь их дыхание наполняло комнату. Героиню фильма грубо заткнули паузой, а сам ноутбук оказался закрытым и лежащим на полу.       Теперь руки Маринетт блуждали по телу нависшего парня. Провела по груди, бокам, тут же расстегивая молнию кофты.       — Третий, — промычал парень ей на ухо, продолжая медленно ласкать её через одежду.       — Что «третий»? — Не поняла та.       — Третий раз разделся.       Он склонился ниже, коротко поцеловав. Развязно мелькнули языки, и они отстранились.       Лука, не церемонясь, задрал мягкую майку на тонких бретельках. Как бы до этого он не старался отвернуться из приличия, он всё равно заглядывался на её грудь. Аккуратная, круглая, а без бюстгальтера сквозь майку просвечивали аккуратные маленькие соски. Раньше Лука хотел лишь посмотреть одним глазком, сейчас же красивая женская грудь аккуратно ложилась в его ладонь.       Приподнявшись на лопатках, Маринетт стянула шорты вниз. Своим движением она слегка коснулась чужих бëдер, но Луке этого было мало. Он жадно переместил руки на задницу Маринетт, снимая следом и белые слипы.       Прохлада комнаты коснулась разгоряченной, вспотевшей кожи, и Маринетт поëжилась. Она скрепила руки в замок на спине парня, накрытой кофтой, прячась от холода.       В низу живота тянуло, а тело просило прикосновений. Девушка тяжело дышала, не в силах справиться с возбуждениям. В моменте она не хотела нежности, она просто хотела получить долгожданную разрядку.       Мысли, тревоги и страхи копились в ней тугим комом, а распитое в первый раз вино разгорячило тело. Маринетт отдала себя Луке, потому что доверяла ему, знала, что тот будет обходителен и твëрд, чего она так хотела получить.       Девушка оттянула резинку пижамных штанов Куффена, запуская руку под бельë. Он чуть дёрнулся и коротко простонал.Череза пару мгновений вся его одежда, кроме распахнутой кофты, оказалась на полу.       Тут он взял декоративную подушечку и подложил её под Маринетт.       — Удобно? — Спросил тот, смотря прямо в глаза. Она быстро кивнула.       Он засунул в рот средний и указательный пальцы, быстро облизав по самые костяшки. Чуть склонившись, Лука плюнул аккурат меж складок, и медленно провёл пальцами.       Маринетт сразу дёрнулась, получив ласку в нужной точке. Мышцы напряглись, а колени согнулись. То ли Лука умел читать мысли, то ли они стопроцентно сходились на физиологическом уровне. Ощущения были острыми, а тугой комок в ней натянулся ещё сильнее. Она неровно дышала, чуть приоткрыв рот. Надо быть тише, ведь девушка не знала качество звукоизоляции. Последнее, что бы хотелось, так это пробуждение девочек.       Движения увеличивали оборот, а парень надавливал всё сильнее в каком-то своём ритме. Луке казалось, будто сейчас он потерял слух. Было невероятно приятно, но голову заволок густой туман какого-то животного наслаждения. Он перестал слышать своё сердце, к которому постоянно прислушивался, едва ли различал дыхание девушки по вздымающейся груди. Рука дёргалась произвольно, сама по себе, а он всё смотрел на её грудь: в полутьме при одной лишь жёлтой лампе светлая кожа сияла бликами.       Она дёргалась бëдрами вперëд, силясь получить больше. Естественной смазки было уже много, так что Лука вставил два пальца, один за другим, отчего Маринетт охнула одним лишь дыханием, хватаясь за изголовье. Она жмурилась, безмолвно открывала рот, извивалась, но всё равно не выдержала, когда парень начал ласкать клитор большим пальцем.       — Уже всё, — сказала она на выдохе, убирая взмокшую чёлку от лица. — Доводи до конца.       Лука потянулся к прикроватной тумбочке, открыл нижний ящик и чуть ли пополам не сложился, пытаясь найти упаковку презервативов.       — Как это клишированно, — пошутила Маринетт сквозь зубы, продолжая мастурбировать себе, чтобы не потерять настрой.       — Мне знакомый музыкант подарил. Вон, — он повертел в руках запечатанную в плёнку серебристую коробочку. Не сумев подцепить короткими ногтями упаковку, он надорвал плёнку зубами. — Ещё запечатано.       Он вывалил на кровать две ленты презервативов по три штуки, немного трясущимися руками оторвал краешек синего ребристого пакетика.       Левая рука с чёрным маникюром легла на мягкий живот, а Маринетт схватилась за изголовье. Первые толчки были медленными. Лука слегка двигал бëдрами, извиваясь как змея, медленно вгоняя до конца.       Парень вцепился одной рукой за талию, а другую положил на грудь, теребя между пальцев твёрдый сосок. С каждыми толчками приятное наслаждение увеличивалось, резкими импульсами отдавая во всё тело. Тут скорость увеличилась, и девушка прикусила кончик своей же майки.       Всё, что было ниже пупка, просто изнывало, раздаваясь жаром; ноги развелись ещё больше в стороны, не пытаясь как-то устоять на месте. Внутри всё напряглось, натянулось до предела.       Кровать, явно не привыкшая к такой активной деятельности на себе, слабо покрякивала и немного скрипела при особенно судорожных движениях.       И вдруг внутри неё будто обрезали стальную нить, которая держала весь этот ком. Она прогнулась в спине, зажмурилась, а потные ладони соскальзывали с балок изголовья. Наверное, выглядела она не очень презентабельно, вся красная, с перекошенным лицом, со стиснутыми зубами, но внутри она чувствовала такое наслаждение, что думала: «сейчас моë сердце просто выскочит». Она громко прохрипела, и этот звук перешёл в протяжный стон, который тут же оборвался.       Лука сделал ещё несколько толчков, с каждым становлясь всё грубее. Он наклонился, хотел было поцеловать Маринетт, но его что-то остановило. То ли её лицо, которое было повëрнуто в профиль, то ли ещё какая-то причина, ещё неведомая ему самому. Лука приложил лоб к подушке над её левым плечом, и с глухим стоном излился.       В голове обоих оставался лишь белый шум и сбившееся дыхание. Первым очнулся Куффен. Он медленно вытащил свой член, снял уже использованный презерватив и завязал в узелок. Светить голой задницей перед девушкой как-то не хотелось, так что он сначала натянул на себя трусы, а потом подошёл к мусорке.       Маринетт лежала, тихо дыша. Ей в момент стало так хорошо, так спокойно, а по телу разливалась приятная усталость, как после хороших тренировок. Рядом присел Лука, подавая девушке одежду.       Куффен тупо сидел, уткнувшись лицом в ладони. Глаза слипались, а думать о том, что произошло, он не мог, да и не хотел.       — Это странно, — сказал он, подумав слегка.       Маринетт уже оделась, садясь рядом.       — Дай нам шанс, — тихо прошептала та.       Ей было очень хорошо, но не ему. Что-то неприятное и противное оставалось на сердце, но что — понять не мог.       Тогда она заботливо застегнула ему кофту и слегка приобняла за плечи, тут же заваливаясь к стене.       — Мы теперь встречаемся? — спросил он, ложась рядом и накрывая их обоих одеялом.       — Дай шанс, — повторила себе под нос Маринетт, успокаивающе взяв его руку в свою.       Не найдя утром подругу в комнате, Аля застукала их в одной кровати: Маринетт у стены со скомканным одеялом, и Луку, спящего на спине у края, ненакрытого ничем. Но настоящие вопросы начались только после того, как Аля увидела две ленты презервативов возле кровати.       Встречаться с Лукой было чем-то обыденным для Маринетт. Приятные свидания с мороженым от Андрэ, просмотр кино вместе, походы в кафешки после школы вместе... Но, как бы плохо не звучало, больше всего девушка ждала моментов уединения. Ещё раз у него дома, и четыре раза у неё — и упаковка презервативов кончилась за месяц.       В моменты секса они не говорили, но понимали тела друг друга слишком хорошо, даже как-то механически. Ему нравилась такая поза – она повторяла; ей понравилось это движение – он сделал. Удовольствие секс приносил, но страсти не было в помине. Так стало, что эти встречи не сближали их, делая одним жарким целыми, а лишь расторгали: во время секса они, конечно, думали друг про друга, но на первом месте Маринетт стояла она и её удовольствие. А Лука... Лука не знал, что и думать.       Наверное, он пытался спасти ситуацию во времена обычных свиданий, но такой же инициативы от девушки не следовало. Каждый последующий половой акт приносил оргазм, но в это же время рушил не только последние попытки выстроить романтику, но и что-то внутри Луки. Он не хотел, чтобы всё было так, и каждый раз, когда он кончал, внутри что-то жалко сжималось.       Больше химии между ними было во время дружбы – всё утихло. И в этом не было вины ни Маринетт, ни Луки.       Маринетт отмахнулась от своих мыслей, устало отпив кофе из своей кружки. Взгляд упал на пальцы Луки: он аккуратно, невесомо складывал журавлика из бумажных салфеток, иногда притрагиваясь к остывшего чаю.       — Мне кажется, мы всё испортили, — вдруг подал голос Лука, немного грустно поправляя журавлю крылышки.       — Всё? — Переспросила Маринетт. Сил выдавить из себя вопрос побольше не было.       — Нам обоим не лучше от этих отношений. Давать шанс — хорошо, но в нашем случае всё было понятно изначально.       Девушка наконец подняла на него обеспокоенный взгляд.       — Я думал, — спустя несколько секунд молчания продолжил Куффен, — что влюбился. Знаешь, ты красивая, милая, а в общении с тобой просто тянуло. После первого секса я всё думал, почему мне не понравилось и понравилось одновременно.       Он отпил последний глоток чая.       — Это было влечение, но никак не влюблённость. И, только получив удовольствие, это влечение будто потухло под гнëтом совести. Я увидел объяснения всем своим чувствам в момент, и больше не мог забыть. Не знаю, так ли это у тебя. Но, блин... — он как-то отчаянно усмехнулся, — это просто был способ заглушить своё безмерное одиночество теплом чужого тела. Но я не должен это делать за счёт тебя либо кого-то там ещё. Эта проблема только во мне, мне её и решать. И мне действительно стыдно, что я так разрушил нашу растущую дружбу. К тому же, я считаю неприемлемым для самого себя беспорядочные половые связи. А именно это и возникло между нами, а вот дружба пропала, — наконец выдохнул он, отставляя журавля в сторону.       Маринетт взяла оригами себе в руки. Мягкий, немного бесформенный и кривой журавлик, но всё равно очень милый.       — Не вини себя. Дело во мне. Я не умею формировать свои мысли чëтко, как ты. Это для меня до сих пор было что-то непонятное.       Лука взял в рот ложку шоколадного пироженого.       — За наш месяц отношений ты так и не рассказала мне самую главную правду. Маринетт, я вижу, что я не тот, кого ты бы хотела видеть.       «Точно мысли читает», — подумала Маринетт, отставляя журавля дальше.       — Как ты понял?       Тут прыснул со смеха.       — Не надо быть психологом, чтобы видеть. От тебя нет инициативы, целую тебя только я, и то редко. Да и во время секса... Тебе нравились те позы, в которых не надо смотреть на меня. Даже если приходилось, ты либо отворачивалась, либо закрывала глаза. И, знаешь... — Лука устало потëр лицо.       Вспоминать это было неприятно. Их третий раз, когда Лука впервые пришёл в комнату девушки.       «— Ты точно дизайнер, — сказал тогда Лука.       — Ну, уж не интерьера точно. Но его я тоже люблю, — задумалась Маринетт, подходя к маленькой раковине, чтобы помыть руки с улицы.       Лука оглядел всё пространство и остановился на столе. Множества ящичков, огромная швейная машинка, компьютер с большим экраном. На стене, которую было видно больше всего, висела огромная пробковая доска: расписание, напоминания. Тут же висели и распечатанные из кинотеатра вытянутые фотографии с подружками, и фотография с одноклассниками, даже его совместное фото с Адрианом.       — Это так мило, что ты хранишь фотографии друзей.       В ответ она лишь посмеялась и начала рассказывать про какую-то забавную историю из своей дружбы с девочками.       Вдруг Лука перевëл взгляд на другую стену. Над компьютером висели вырезки из разных журналов. Разнообразие впечатляло: Адриан Арест, одетый в новую коллекцию, или вот например, Адриан Агрест в профиль, а вот тут рядом висел Адриан Агрест топлес. Конечно, были и другие люди, но один парень точно лидировал.       Он не нашёл в себе силы подойти ближе. Балка, стоящая недалеко для поддержки второго этажа с кроватью, послужила ему опорой. Лука положил голову чуть налево, разочарованно рассматривая фотографии.       Опустошение накрыло сердце, мысли закончились. Мог бы и сам догадаться, что её чувства к Адриану остались. О романтических чувствах Маринетт знали почти все, наверное даже сам Агрест, но Лука надеялся на лучшее.       Лука просто рассматривал Адриана со всех сторон, пока Маринетт не позвала его сверху».       — С Адрианом ты была такой, какой со мной никогда не была. И тебе стоит подумать о том, как себя контролировать, потому что, когда я вчера предложил вместе пойти к нему на день рождения, ты искала мне предлога остаться дома. Маринетт, это видно, — он не злился, но голос был в тысячу раз холоднее. — И это ужасно неприятно.       Она помолчала и добавила:       — Я с самого начала понимала, что ничего не выйдет.       — А сила воли сказать «нет» не было? — Распалялся он, но голос не повышал, — Маринетт, сказала бы мне, что ты ничего не хочешь, присекла бы меня на корню, я бы отстал. Но, пойми, если парень тебе не нравится, заигрывать с ним не надо, на ласки отвечать тоже. Совести-то должно немного быть. Правда – залог любых отношений, но ты и этого избежала, а я виноват, что сразу не понял.       Она пыталась увернуться от пристального взгляда голубых глаз.       — Скажи хоть что-нибудь, — тихо взмолился Лука. — Я не хочу ссориться и прекращать общение, но сейчас мы к этому идём.       Маринетт хотела что-то сказать, но в носу неприятно зажгло, а нижняя губа задрожала. Она своим нутром чуяла, что ей не страшно расплакаться перед Лукой, как не было страшно отдавать ему себя, но всё равно на сердце стало гадко и противно от самой себя.       Девушка что-то прошептала и склонила голову. Слëзы подкатывали к глазам, а горло издало короткий всхлип.       — Прости, — только и смогла она выдавить. — Прости пожалуйста, не знаю чем я думала.       Он подскочил, наклонился к ней, чтобы обнять, но Маринетт его мягко оттолкнула.       — Раз не могла сказать «нет» тогда, скажу сейчас. Не надо, не надо обнимать, я просто не заслуживаю такого хорошего отношения с твоей стороны, — слëзы градом катились из её глаз, а на щеках оставались чёрные полосы от туши. — Не успокаивай меня, не будь так добр.       Лука хотел было сесть на корточки рядом с её стулом, но она подскочила подхватив и его.       — И не смотри снизу, пожалуйста. Это выглядит так, будто ты сидишь в моих ногах, а так не должно быть! Такого хорошего отношения от тебя просто не должно быть, после того, что я сделала с тобой. Я просто дура, — говорила Маринетт даже не ему, а себе и своей бушующей голове.       Он сочувственно протянул салфетки со стола, и Маринетт наскоро вытерла нависшие на длинных ресницах капли слëз.       — Я просто не знаю, что делать со своей жизнью, — уже успокоившись, добавила она. — Мне кажется, что я полностью завишу от других людей, а когда я с кем-то, моё собственное мнение пропадает. Не знаю, как это описать правильно. И тревога... Постоянная, — шмыгнула носом Маринетт. — Но давай лучше о нас, а не обо мне.       — Останемся хорошими знакомыми? — Предложил Лука. На лице его царила то ли непонятная грусть, то ли тихое смириние.       — Давай.       Выйдя из кафешки, Лука вдруг остановил её.       — Стой, ты же на вечеринку сейчас пойдёшь?       — Сначала домой заскочу, накраситься заново, — кивнула та.       Парень ловко открыл широкую сумку, доставая небольшой подарочный пакет.       — Передай Адриану от меня. Я, пожалуй, сегодня вообще не в настроении куда-то идти.       Маринетт испуганно округлила глаза.       — Давай лучше я не пойду, раз ты не хочешь со мной пересекаться. Давай?       — Нет, — покачал головой тот, слегка улыбаясь, — я там даже повеселиться не смогу. К тому же, там будут все твои одноклассники, я не подхожу к компании немного.       — Врëшь ты всё! — Взбунтовалась Маринетт, — мальчики про тебя часто вспоминают, им понравилось с тобой, даже исходя из маленького диалога. Да и мои девочки там будут, все тебя хорошо знают! А Адриан? Вы же с ним друзья хорошие.       — Приятели, — отмахнулся Лука от последнего аргумента. — Лучше иди ты. Пожалуйста, — добавил он уже тише.       — Ладно, — как-то обеспокоенно согласилась девушка, забирая пакет себе.       На прощание они больше не обнимались, лишь помахали друг другу руками.       Улыбка на лице расстаяла в несколько мгновений. Его ужасно помотал весь этот месяц, и никаких сил не осталось.       Он немного поправил чёрный в тëмно-серую полоску шарф, оставив возле шеи немного места. Тикки осторожно поднялась к нему, ложась прямо в открытое пространство. Со стороны прохожего ничего не было видно, а вечно держать Тикки в сумке было бы издевательством.       Первое время разговоров не было. Ноги несли его дальше, по длинному пути до дома. Обычно он тут не проходил, предпочитая общественный транспорт, но сейчас он вряд ли бы вообще смог сесть. Людей почти не было, а в преддверии зимы темнота наступала всё раньше.       — Надеюсь, Джулека уже ушла. Не хочу с ней сейчас пересекаться, — первым начал разговор он. Севший голос не слушался, и он тяжело находил в себе силы что-то сказать.       — Что ты думаешь про это всё? — Высокий голосок зазвучал возле правого уха.       Он устало выдохнул.       — Ничего. Я устал от этого всего, так что просто принял. Видимо, мне судьба дала жизнь сталкиваться с одной и той же ситуацией из раза в раз.       — О чëм ты?       — Было такое, было, — проговорил Лука, собираясь с мыслями. — Ты знаешь, как мне тяжело подпускать к себе людей. Так что и настоящих друзей нет, и отношения не строятся. Могу рассказать, хочешь?       — Если тебе от этого будет легче, — она сочувственно погладила парня по щеке лапкой.       — Отношения в моей жизни всегда были странной вещью. В первый раз я влюбился, это был парень, когда мне было лет тринадцать. Он тоже учился в музыкальной школе, но занимался хоровым пением, да и был почти на два года старше. Такой голос! Я ему всё говорил: иди в одиночку пой, чуть ли не оперой занимайся, иначе такой алмазный голос пропадёт. Но он всё отнекивался. Я только потом узнал, что это из-за финансового положения семьи. В этом мы были похожи, прямо таки сошлись. Моя мама сгребала последние деньги на моё обучение в музыкалке, а его семья утопала в кредитах.       И мы оба не могли нормально общаться с другими, потому что заведение это было приличное, духовное, а такие как мы — немного балбесы, ещё и не всегда в хорошей одежде — не вписывались.       Первым поцеловал его я. Это был даже не поцелуй, а скорее... Не знаю даже. Мы сидели на заброшенной страшной детской площадке, раскачивались на скрипучей каруселе. Он любил собирать кубик Рубика. Показывал мне разные комбинации, как вдруг я наклонился и чмокнул в губы. Сначала он назвал меня гомиком, даже ударил кулаком в лицо. Не помню, что я говорил тогда, но помню, как после этого он сам поцеловал.       Странно всё это было. Гомофобом он был жутким, всегда противно высказывался и обо мне, и о наших отношениях, но потом целовал в одиночестве. Там... Много чего было, даже вспоминать не хочу.       Я столько плакал из-за него! Наверное тогда и сбил свой режим, а на лице всё чаще замечал синяки под глазами. Он мог объявиться утром, швыряя камешки в окна каюты, а мог сторониться меня неделями. Странный он был, но я влюбился.       Потом я долго отходил, общался только с девочками. Сначала, в четырнадцать, встречался с девочкой с параллели, а через год уже был вместе с одной барабанщицей. Если первые отношения кончились также быстро, как и начинались, то вот вторые... Я всегда в окружении имею множество музыкантов, а с ней я познакомился на локальном концерте. Их группа, где она была единственной девушкой, выступала на разогреве. Имя у неё было красивое — Селин, но себя она просила называть Фифи, потому что ненавидела отца, который дал ей её настоящее имя.       Даже не знаю, что вспомнить про наши отношения, но они были самые долгие, продлившиеся почти полтора года. Расстались мы с Фифи весной этого года, и это была уже моя инициатива. Что начиналось жаркой влюблённостью кончилось сухим равнодушием. Я даже поймал триггер какой-то, когда Маринетт сказала про «с самого начала поняла, что ничего не выйдет». Я будто снова наступил на те же грабли, которые тогда меня просто убили.       И знаешь, Тикки, мне кажется, что это уже не просто судьба даёт мне такие испытания, это больше похоже на странную закономерность. Но Фифи была совершенно другой, полной противоположностью Маринетт. Фифи более грубая, активная и громкая. Ростом она была чуть ниже меня, и никто в окружении не считал её конвициально красивой, что подпитывало её комплексы. И в этом я её очень хорошо понимал.       Первым поцеловал её я, мы были на одной из репетиций группы. Ребята согласно решили брать меня иногда на место часто болеющего гитариста, так что мы с ней виделись чуть ли не каждый день. Все парни вышли на перекур, а мы единственные во всей компании не курили.       Я дал ей попробовать сыграть на гитаре, что она умела ужасно плохо. «Я хочу стучать по струнам, а не перебирать», — тогда сказала она мне. Я взял её руку в свою, обнял сзади, да и как-то так всё вышло. Мне так нравилось, что она была моего роста, что она была крепкой; знаешь, мама говорила про неё, что «у неё есть, за что схватиться».       У неё были исколоты все уши, язык, а на носу с горбинкой был бридж. Она стригла короткую чёлку, сжигала краской волосы, и именно нас с Джулекой подбила краситься вместе с ней. Красилась ярко, эпотажно и также одевалась. Пожалуй, с ней я и нашёл свой стиль.       Но потом в ней стало это пропадать: она начала отращивать свой натуральный русый цвет, сняла почти весь пирсинг, оставив только несколько проколов на ушах. В моменте в разговорах стали мелькать традиционные и в каком-то смысле консервативные взгляды на мир. Из группы она ушла, а к барабанам больше не прикасалась.       Она говорила, что ненавидела ту себя, которую встретил я в самом начале общения. Общество не принимало её, и она проломилась под этим. Возможно, это потому что она переходила в новую школу из-за буллинга в старой. Но мне кажется, что это как-то связано с её отцом, который вернулся в семью.       Я старался её поддерживать, но с новой компанией, с новым внешним видом она всё дальше отдалялась от меня, а чувства с её стороны утихали. Мне было больно, ужасно больно, я пытался агрессивно вытрясти из неё старую Фифи, но вместо неё осталась Селин. Сейчас я понимаю, что так нельзя было вести себя.       Но тогда это приводило к масштабным ссорам, где она наконец призналась, что знала о расставании с самого начала. Она не смогла полюбить себя и не дала полюбить мне её. Это даже была ненависть к себе, которую она так и не победила.       Мы расстались, и я всю весну угробил, страдая по ней. Она стала самым близким моим человеком, и в момент всё оборвалось. Ну, что сказать... Оба были дураками, оба всем своим видом старались показать, мол, «смотри, как мне без тебя хорошо». Только я через это переступил, а она нет.       Теперь Селин носит только базовую модную одежду, встречается с лысым парнем, который возит её на машине, и постит всякие пацанские цитаты про любовь к своей «тëлке». Она немного старше была, сейчас ей уже скоро восемнадцать. Селин вроде как работает официанткой и собирает деньги на ринопластику и другие пластические операции. Знаешь, я смотрю на неё, а в голове только мысль, что ангел потерял свои крылья.       Маринетт не похожа ни на одну девушку, которую я встречал. В ней есть стержень, твёрдость, но она так скрыта за тревогой и неуверенностью, что ей надо очень много работать с собой. Наверное, эти отношения были даны судьбой нам как очередное жизненное испытание. Типа, чтобы мы себя осознали и повзрослели. В судьбу я верю. Не верил – не принял бы талисман.       И Лука слегка улыбнулся. Тикки помолчала минуту, а потом сказала:       — Поэтомуя тебя и выбрала. За твою мудрость и спокойствие, каким и должен быть Алеран.       — Ты? — Удивлённо спросил Лука. — А как же тот волшебный дед? Кот Нуар говорил, что он тоже помог китайцу в гавайке.       — Лука, хранитель талисманов просто посредник, который помог донести нас к вам, — с улыбкой рассказывала Тикки. — А мы существа волшебные, чуем людей, которые душой лежат к нашей стихии. Я как тебя не слушаю, всё больше соглашаюсь, что ты само созидание. И таким ты был всегда.       — Да ладно тебе, — смутился Лука. — Я не всегда таким был. В детстве драться любил, у меня вон, — он постучал по нижнему переднему зубу, — зуб искусственный. Выбили в лет двенадцать, пришлось вставлять экстренно. Да и мама по молодости воспитывала нас так, как умела. Умела плохо, но старалась. Я ей очень благодарен за детство. Ну, знаешь ли, мы у неё проблемные, но как-то она с нами справлялась. У Джулеки дислексия в детстве особенно развита была, оттого стеснялась и много не говорила. Сейчас уже лучше, но всё равно страдает от социофобии. А я... Сама уже поняла, с кем связывался. Продолжил бы общаться с теми, с кем общался раньше, сторчался в подворотне уже сейчас. Не думаю, что тот Лука смог бы получить талисман Божьей коровки.       — С другой стороны, всё время ты старался идти к созиданию, красоте. И музыка — тому подтверждение. Всё, что было, сделало тебя тобой. И ничего не напрасно.       — Тут я с тобой совершенно прав, — сказал парень, — всё, что ни делается, всё к лучшему.       Он быстро забрался на палубу их корабля. С наступлением холодов отсюда убрали почти всё, кроме прикрученной мебели и запертых ящиков. Лука открыл люк, спускаясь по лестнице. В гостинной говорил телевизор, а в воздухе пахло жареным мясом.       — Ребёнок пещеры, закрывай люк! Сдувает, — громко крикнула Анарка, сидя перед телевизором с тарелкой еды.       В последнее время мама редко появлялась дома, разъезжая по городу. Она занималась организацией деятельности для групп: концерты, студии записи, курсы по улучшению своего вокала — всем она занималась, пропадая сутками на работе. Но сегодня была пятница, и мама смогла выловить себе выходной.       Он быстро стянул холодную верхнюю одежду, убрал в небольшую кладовую, и, захватив с собой тарелку мяса с картофельным пюре, сел к Анарке.       — О-о, скоро кабанчиком станешь, — добро пошутила мама, указывая на размер порции.       — Не правда. Просто я очень люблю, когда ты мясо готовишь.       — Как дела? Что делал?       Он взял кусочек, измазал его в пюре с комочками (никто в их семье идеально готовить не умел), закинул в рот.       — Мам.       — Ась? — Спросила она, оторвавшись от очередного реалити шоу.       — Я расстался с девушкой.       — Ты разве с кем-то встречался? — удивилась Анарка, тут же улыбаясь, — шучу, шучу. Иди сюда, пиратик.       Она положила голову сына на своё плечо, крепко обнимая и гладя по холодным волосам.       — Кушать-то в таком положении сможешь? — И, услышав довольное мычание в ответ, добавила, — будешь со мной смотреть телевизор? Тут рассказывают про историю молодой девушки и парня, старше её на сорок лет! Ой, ну и фрики, конечно.       — Конечно, мам, — улыбнулся Лука, почувствовав, как все проблемы мира уходят и становятся ничтожно малыми. — Я по тебе соскучился.       — Я тоже, пиратик, я тоже, — и она поцеловала сына в макушку.