Мой Chance.

Вечеринка у Крисси была в самом разгаре: басы ударяли прямо по ушам, отдаваясь глухой пульсацией в сердце, а повсюду — разговоры, смех, сплетни слились в один громкий ком из звуков, от которых Уиллу мгновенно стало плохо. Он не любил вечеринки. Точнее, искренне их ненавидел. Он был бы рад провести этот вечер вместе с друзьями, гуляя по темным улочкам Хоукинса, или же, на совсем худой конец, провести этот вечер в подвале Майка, пытаясь вернуть потерянное детство в излюбленной до тошноты игре. Но они уже не маленькие. Уилл уже не маленький, чтобы капризничать и портить друзьям весь настрой своим нежеланием идти на левую хату. Поэтому, собрав волю в кулак и стиснув зубы покрепче, он продолжал сидеть в этом чуждом ему месте, поглядывая краем глаза на друзей: Майк, прижав Джейн к стене, буквально пытался проглотить её, Лукас и Макс сидели на диване, окруженные какой-то компанией людей, и играли в карты, а Дастин... А вот его видно не было — он первым смотался куда-то на кухню, и после этого след его простыл. Было мерзко. Мерзко от осознания того, что его друзья выросли. Мерзко, что он единственный еще верит в магию вечной дружбы. Мерзко... от себя. Уилл не мог осуждать никого из них, не имел на это права, потому что он — друг, зомби-мальчик, шпион. Кто угодно, но не кто-то близкий, чьё мнение учитывалось бы в обязательном порядке. В конце-концов Уилл сам себя винил за то, что держится за эту компанию, зная, что она разрушилась еще тогда, тем дождливым вечером. Никто бы и подумать не мог, что незначительная ссора могла так резко повлиять на их крепкие узы. Майк стал для него одновременно и благословением, и проклятием. Он, сам того не понимая, помог осознать Уиллу его принадлежность, но вместе с этим вогнал острый кинжал прямо в самое сердце, пренебрежительно отрезая от него кусок своей души, которая раньше всегда безоговорочно принадлежала Уиллу. Это был тот самый кусок Майка в его душе, который хранил все надежды, томные взгляды и жаркую пульсацию в груди.  Его больше нет. «Их» больше нет. — Эй, тебе плохо? — прозвучал неизвестный голос прямо над ухом, но словно все ещё где-то далеко. Уилл отреагировал не сразу, пытаясь выбраться из копны мыслей. — Э... я? — глупо переспросил Байерс, поворачивая затуманенный взгляд на парня. Это был Ченс. Странно, что ему, крутому баскетболисту, есть какое-то дело до главного фрика школы. — Ну да, а кто же еще? — усмехнулся Ченс, прислоняясь рядом к стене. — Я больше не вижу тут унылых лиц. — Ха, ну да, ты прав... — тихо согласился Уилл, смотря себе куда-то под ноги. Здесь правда не было больше никого, кто бы так же смертно скучал, как и он сам. Люди повсюду веселились, пока он застрял во временной петле своих раздумий и воспоминаний. — Ну так что? Может выйдем? — уже более осторожно, с какой-то детской надеждой, проговорил Ченс. — Думаю, да, можно. И поскорее бы. Странно, что я не сделал этого раньше, — пробубнил Уилл, первым отклеиваясь от стены. — Пойдем-пойдем, — повторил баскетболист, догоняя парня. Прохладный воздух радушно встретил парней, отрезая их от шума вечеринки, запаха спиртного и душного дома, которые остались совсем позади. Сейчас, идя по грунтовой дороге, которая медленно начинала сменяться лесной тропинкой, перед ними раскрывалась вся ночная красота Хоукинса. Раньше, во времена Изнанки, ночь могла ассоциироваться только с кошмарами, монстрами и холодом. Теперь — только тишь и ночное поле, усеянное белыми бутонами звезд. Оно низко раскинулось над их головами, отчего казалось, что ещё чуть-чуть — и можно будет рукой достать до самого космоса, до всей вселенной, и познать тайны этого странного мира... Кроны деревьев склонились над ними, словно провожая в путь до самого высокого холма в Хоукинсе, к которому они направляли свой путь. Уилл и Ченс не разговаривали, молча идя по плохо выраженной тропе. Но в этой тишине крепко засела молчаливая благодарность к Ченсу за то, что тот увел его из этой пучины музыки и пота. Сам бы Уилл не решился, ведь он знал — на него, пускай, и не обращали внимания, но отсутствие заметили бы сразу. Теперь у него хотя бы есть тот, кто может стать причиной "необоснованного" ухода. — Знаешь, Уилл.. — начал тихо Ченс, когда они вышли на поляну. — Я ведь подошел к тебе не потому, что подошёл бы к кому-то другому, будь он таким же кислым, как и ты. Уилл вопросительно поднял бровь, не сводя взгляда с Ченса. — А почему тогда? — Понимаешь, Уилл, — он внезапно остановился, встречаясь с глазами шатена, в которых отражалось всё ночное небо. Казалось, что даже больше, что никто не может увидеть. — Я смотрел за тобой еще с того дня, как ты вернулся в эту школу. Смотрел, как ты контактируешь со своей фрик-компанией, — прости, господи, — и понимал, что... Ты отличаешься от них. Сердце Уилла на мгновение замерло. Это что... признание? Ченс продолжил: — В тебе, Уилл, прямо как и в твоих глазах, спрятан целый мир, который, почему-то, никто не замечает. Я долго боялся к тебе подойти — стеснялся, признаюсь. Но сегодня, видя, как ты тут тухнешь ради своих друзей, я наконец на это решился. Он говорил осторожно, моментами заикаясь и запинаясь, старался подобрать правильные слова, крутящиеся у него на языке. — Я знаю, что это глупо, — он сделал шаг вперед. — Знаю, что это безумие. Мы с тобой почти не знакомы, но, Уилл, я просто не могу жить с той мыслью, что ты, вроде бы, рядом, но при этом так недосягаем. Он подходил к остолбеневшему Уиллу, пока не оказался в паре сантиметров от его лица, смотря на Байерса так, словно вся вселенная была не позади его спины, а тут, прямо перед ним. — Уилл, я... — Я знаю, — перебил его шатен, нежно приложив свою руку к щеке Ченса. — Я попробую почувствовать к тебе тоже самое, — произнес на одном выдохе Уилл. В глазах Ченса он видел такую надежду, от которой в груди резко защипало. Он знал эту надежду. Ещё одно мгновение — и Уилл подался первым на встречу, привставая на носочки. На губах он чувствовал только судорожное дыхание замершего Ченса, пока тот не подался навстречу, сокращая последние миллиметры. И их губы встретились, сливаясь в робком, первом поцелуе. На секунду они оба замерли, слыша только сбившееся дыхание друг друга, а на губах — чувство чужих губ. Отстранившись, Ченс аккуратно обхватил талию Уилла и потянулся вновь, ощущая, как тот, в свою очередь, с нежной увлеченностью отвечает на его поцелуй, двигаясь губами в унисон. Уилл совсем не разбирал времени — да и незачем. Друзья наверняка уже потеряли его, но сейчас это его не волновало. Впервые он чувствовал себя правильно, чувствовал себя там, где ему место. И свое место он нашел под покровом звездных небес, связывая свои губы в нежном поцелуе с Ченсом, прижимающего его с такой любовью, что подкашивались ноги, заставляя Уилла буквально повиснуть на его шее. И в этом не было страха. Он знал, что Ченс держит. Крепко и надежно. Любя и надеясь. И Уилл тоже не отпустит.  Не упустит шанс. Свой шанс. Своего Ченса.