Не впечатляет, Малфой

Ночной морской бриз, проникающий в салон сквозь приоткрытое окно, приятно освежал разгоряченное лицо, но ни капли не помогал протрезветь. Неоновый туман выпитого алкоголя мягкой, обволакивающей дымкой баюкал сознание, унося мысли куда-то далеко. Увлеченная этим состоянием и прижавшись лбом к прохладному стеклу магловского такси, Гермиона лениво наблюдала за цветными огнями незнакомого побережья. Попутно она полусонно слушала, как Панси с переднего сиденья яростно доказывает водителю, что её бывший — самый настоящий дементор, бесцеремонно высосавший из неё всю радость жизни. Пожилой мужчина понимающе кивал в такт её бурной жестикуляции, изредка вставляя короткие реплики на ломаном английском. Судя по его абсолютно невозмутимому, даже немного философскому виду, за долгие годы работы в этом тихом курортном городке он успел привыкнуть и не к таким эксцентричным иностранным туристам. Для него две нетрезвые, эмоциональные леди были лишь привычной частью ночного пейзажа, не способной удивить чем-то новым. Под этот тихий, монотонный разговор и мерный, усыпляющий гул мотора Гермиона незаметно для самой себя прикрыла глаза. Ослабевший под действием алкоголя контроль тут же дал сбой, утягивая мысли назад — к суматошному началу этого безумного дня. А ведь начался этот день еще в Лондоне. Хмурым пятничным утром посреди загруженного и шумного терминала аэропорта она вовсю сыпала проклятиями в адрес министерских правил трансгрессии. Последующие три изматывающих часа в душном, забитом людьми салоне самолёта окончательно вытрепали ей все нервы. Впрочем, отказать Паркинсон в её предсвадебных капризах всё равно было себе дороже — спорить с невестой в такой безумный период не рискнул бы никто. Гермиона искренне, по-детски наивно надеялась хотя бы выспаться после тяжелой дороги. В глубине души она уже вовсю смаковала образ мягкой постели в тихом, уединённом отеле, но Панси еще в терминале прилета разбила эти хрупкие мечты вдребезги. Схватив её за локоть железной хваткой, она безапелляционно заявила: «Никаких гостиниц, Грейнджер, ты живёшь в моём летнем доме». Правда, скромное понятие «дом» в устах чистокровной наследницы ожидаемо оказалось роскошной виллой. Пышный предсвадебный девичник ошеломил Гермиону своей помпезностью прямо с порога. Дорогое коллекционное шампанское здесь не просто лилось, а бушевало настоящей искрящейся рекой. Гремучая же смесь из неудержимой Джинни Уизли и утонченной Дафны Гринграсс мгновенно устроила вокруг столь оглушительный хаос, что у Грейнджер закружилась голова еще до того, как была откупорена первая бутылка. С каждым часом градус общего веселья неумолимо рос. К полуночи эта изысканная вечеринка окончательно вышла из-под контроля, растеряв весь свой светский лоск. Едва закончился официальный ужин, как Панси, заливисто рассмеявшись и сбросив дорогие туфли, запрыгнула прямо на антикварный резной стул. Вскинув бокал, она громко объявила на весь зал, что трезвым в эту ночь отсюда не уйдет никто. Возражений, разумеется, не последовало. Уже через полчаса вся их шумная женская делегация переместилась в местный ночной клуб — прямиком под слепящие неоновые огни, нескончаемые шоты обжигающей текилы и тяжелые басы, от которых ощутимо вибрировали рёбра. Там, окончательно поддавшись ритмичному, почти гипнотическому зову музыки, Гермиона напрочь забыла о привычной сдержанности. Впервые за долгое время она позволила себе полностью отпустить контроль. Далеко позади остались скучные министерские отчеты, вечные дедлайны и строгие условности магического общества. Сбросив душные оковы долга, она самозабвенно танцевала в самом центре этого безумного, яркого круга. Гермиона искренне и громко смеялась вместе с остальными, ловя на себе чужие восхищенные взгляды. Она кружилась в полумраке до тех пор, пока от непривычно высоких шпилек не заныли икры, а дыхание не стало перехватывать от чистого, незамутненного восторга. Яркие, слепящие неоновые воспоминания о прошедшей вечеринке оборвались внезапно — в тот самый миг, когда тяжелая машина резко вильнула на крутом горном повороте. Ощутимый толчок мгновенно выдернул Гермиону из сладкого, качающегося полузабытья, безжалостно вернув в прохладную реальность кожаного салона такси. Она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на размытых силуэтах за окном, но мир вокруг продолжал лениво плыть. Наручные часы показывали начало четвертого утра. Выпитый за ночь алкоголь окончательно взял сознание в свой плотный, дурманящий плен, расслабляя до кончиков пальцев и зажигая в груди приятное, ленивое тепло. Остальные подруги уже давно разъехались по своим номерам. Теперь только они с Панси — до предела пьяные, растрепанные, со смазанной помадой, но абсолютно, оглушительно счастливые — наконец-то добирались до вожделенных постелей, пока в их головах всё еще продолжала греметь магловская музыка. Впрочем, даже этот мирный финал безумной поездки не обошелся без спонтанных приключений. Утопая в плотном хмельном тумане, Панси умудрилась перепутать адреса и сонным голосом назвала водителю координаты старой родительской виллы вместо своего нового летнего дома. Ошибка вскрылась слишком поздно, когда разворачиваться на узком серпантине уже не было никакого смысла. Но слава Мерлину, усадьба сейчас пустовала, погруженная в глубокую ночную тишину. Внезапная, крайне неловкая встреча с родней Панси им обеим точно не грозила, что не могло не радовать. Машина с тихим шуршанием шин зарылась в мелкий гравий подъездной дорожки и наконец замерла, заглушив мотор. Из теплого салона такси девушки выбрались, весело хихикая и крепко обнимая друг друга за талии, чтобы удержать равновесие и скоординировать шаги. Изящные босоножки Гермионы давно покачивались в её руке, связанные тонкими ремешками. Босые пальцы ног слегка покалывало от прохлады прибрежного песка, пока девушки лениво и размеренно брели к темному крыльцу. — Мерлин, я сейчас умру от жажды, — хрипло и трагично пробормотала Панси. На ходу она безуспешно перерывала бездонную сумочку в поисках волшебной палочки, едва не вываливая наружу всё её хаотичное содержимое. Они шумно ввалились в просторную прихожую, шурша подолами шелковых платьев и продолжая приглушенно хихикать. Панси прямо у порога окончательно скинула ремешки босоножек и со страдальческим стоном поплелась в сторону кухни. Двигаясь на автопилоте, она на ощупь безошибочно щёлкнула настенным выключателем. Яркий, резкий свет мгновенно залил просторную смежную гостиную, и обе девушки одновременно застыли на месте. На роскошном кожаном диване, вальяжно закинув ноги на полированный журнальный столик, сидел мужчина. На нем были свободные хлопковые брюки и белая рубашка, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты. В одной руке он лениво покачивал стакан с янтарным огневиски, а в другой держал толстый магловский детектив в пошарпанной обложке. Мягкий свет высокого торшера падал на его безупречно уложенные серебристо-платиновые волосы. По измотанному виду и темным теням, залёгшим под глазами Драко Малфоя, было сразу ясно: он и сам пал жертвой этой предсвадебной лихорадки. Сбежавший посреди ночи из родового поместья шафер меньше всего на свете ожидал, что на рассвете его покой бесцеремонно нарушит сама невеста. Да ещё и в компании Золотой девочки. Драко медленно перевел взгляд с раскрытой книги на незваных гостей. Окинув их неторопливым, красноречивым взором, он по достоинству оценил растрепанные прически, размазанную помаду Панси и босые, испачканные в мелком песке ступни Гермионы. Вопреки ожиданиям, на его лице не появилось и тени раздражения. Напротив, на тонких губах заиграла ленивая, понимающая и на удивление теплая ухмылка. — Ну привет, кузина, — протянул он бархатным, слегка хриплым голосом. Затем он плавно перевел взгляд на Гермиону. Его глаза задержались на её обнаженных, подрагивающих от дыхания ключицах чуть дольше, чем того требовали приличия. — Не думал, что твой девичник включает в себя похищение высокопоставленных министерских чиновников, — в его голосе проскользнули знакомые насмешливые нотки. — Грейнджер, неужели это действительно ты? Алкогольное марево, окутавшее сознание, на мгновение отступило перед искренним удивлением. Гермиона шумно сглотнула и вызывающе вскинула подбородок, изо всех сил пытаясь вернуть себе былую строгость: — Малфой? А ты-то что здесь забыл в четыре часа утра? — Ликвидирую последствия масштабного семейного психоза, — отозвался он, и в его тоне на мгновение промелькнула искренняя, глубокая усталость. — Наши дражайшие родительницы вот уже третьи сутки без перерыва утверждают логистику и праздничный декор. Поверь, это абсолютно невыносимое зрелище. А когда жаркая дискуссия дошла до скатертей пудрового цвета, я уехал, пока меня не заставили плести свадебные венки. — Эй! Во-первых, пудровый — это прошлый век, а во-вторых, у нас в палитре «пыльная роза», идиот! — Панси возмущённо упёрла руки в бока, но тут же забавно покачнулась, едва не потеряв равновесие. Гермиона едва успела подхватить её за локоть. — А в-третьих… Малфой, это что, коллекционный огневиски моего отца? Из той самой заначки в дальнем углу погреба?! Ты вообще страх потерял? Драко лишь лениво повёл плечом, ни капли не смутившись под её яростным, хоть и слегка косым взглядом. Подняв стакан, он сделал неторопливый, смакующий глоток, намеренно растягивая удовольствие. — Твой отец сам великодушно велел мне брать всё, что необходимо для поддержания душевного равновесия, когда я ввязался в это кураторство, — Малфой насмешливо вскинул бровь. — Так что считай это моей законной моральной компенсацией. Тащить твоего ненаглядного жениха к алтарю и лично следить, чтобы он по пути не потерял кольца — это чистая благотворительность с моей стороны. Пока кузены увлечённо препирались, Гермиона почувствовала, что её ноги окутала приятная, свинцовая слабость. Просторная гостиная мерно покачивалась перед глазами, словно палуба корабля на затихающей океанской волне. Желание немедленно принять горизонтальное положение перевесело любые условности и приличия. Грейнджер лениво дотопала до дивана и с тихим, расслабленным вздохом опустилась прямо на его широкий кожаный подлокотник, оказавшись непозволительно близко к Малфою. Поболтав в воздухе босыми, все еще испачканными в мелком песке ступнями, она скользила расфокусированным, ленивым взглядом по воротнику его белой рубашки. Задержавшись на расстёгнутых верхних пуговицах, её взор опустился ниже и наткнулся на яркую обложку книги. На ней четко красовалось имя Агаты Кристи. Гермиона ухмыльнулась — мягко, расслабленно и чуточку лукаво. — Сбежать от двух разъярённых матерей в глушь, чтобы читать магловские детективы? — её голос из-за выпитого за ночь алкоголя и свежей ночной прохлады прозвучал гораздо тише обычного, с непривычной, манящей хрипотцой. — Какая потрясающая ирония, Малфой. Наш главный потомственный аристократ спасается от семейного стресса методами простых смертных. Драко резко замолчал на полуслове, так и не ответив Панси очередную колкость. Он медленно, словно нехотя повернул голову к Гермионе и чуть глубже откинулся на мягкую спинку дивана, лениво рассматривая её снизу вверх. Видеть Грейнджер — обычно безупречную, собранную и до тошноты строгую — в столь растрепанном виде было чертовски непривычно. В её карих глазах сейчас горел дерзкий хмельной задор, каштановые кудри непослушно пушились от морской влажности, а на бледной коже ключиц в полумраке всё еще загадочно мерцала неоновая пыль. — Это называется здоровым прагматизмом, Грейнджер, — в его серых глазах, до этого казавшихся холодными, заиграл азартный огонёк. — Я, в отличие от вашей стихийной делегации, предпочитаю исчезать вовремя и без лишнего шума. Вы же, судя по всему, решили взять это побережье штурмом и разнесли по дороге половину местных заведений. И что за дивное украшение у тебя в волосах? Розовое конфетти? — Это блёстки! — в один голос, с одинаковым искренним возмущением отозвались девушки. Драко примирительно поднял стакан, даже не думая скрывать своей фирменной насмешливой ухмылки: — Простите. Я не силён в трендах предсвадебной деградации. Он продолжал в упор смотреть на Гермиону. В наступившей тишине эта безмолвная игра взглядов затянулась, опасно стирая невидимые границы дозволенного. Впрочем, оставлять беззащитную подругу на растерзание малфоевскому шарму в планы Панси явно не входило. Понимающе сощурившись, она решительно шагнула вперёд, бесцеремонно выхватила стакан из рук кузена и сделала внушительный глоток, после чего собственническим жестом потянула Гермиону на себя, заставляя ту подняться. — Это называется здоровым весельем, Малфой, тебе бы оно тоже не повредило. Иди ко мне, Грейнджер, нечего сидеть на жёрдочке, — Панси азартно блеснула глазами, явно нацеленная продолжить вечеринку. — Нам срочно нужна музыка, иначе этот сноб задушит нас своим занудством. Под воздействием выпитой текилы Гермиона лишь задорно расхохоталась. Окончательно забыв о строгих министерских приличиях, она послушно шагнула вперед, едва удерживая равновесие на мягких, пружинящих диванных подушках прямо перед Драко. Панси изящно, едва заметным щелчком крутанула волшебной палочкой, активируя скрытый в углу зачарованный проигрыватель — её личную контрабанду из неволшебного Лондона. Пространство старинной гостиной мгновенно затопил вызывающе громкий, ритмичный магловский трек, совершенно неуместный в этих помпезных стенах, но идеально попадающий в такт их сегодняшнему безумию. Драко, которого две нетрезвые фурии в одно мгновение буквально вжали в угол его собственного убежища, замер. Гроза строгих министерских коридоров сейчас стояла прямо перед ним босиком, на опасно покачивающемся диване. Тонкое шёлковое платье на бретельках слегка сползло с её плеча, обнажая гладкую кожу, а на губах играла совершенно хмельная, дерзкая улыбка. Подпевая Панси и безбожно путая слова песни, они синхронно двигались в такт битам прямо на кожаных подушках, используя волшебные палочки вместо микрофонов. Для Малфоя это зрелище было абсолютно безумным. И чертовски, непозволительно сексуальным. Он глубже откинулся на спинку дивана, вальяжно сложив руки на груди. Его взгляд, намертво прикованный к взлетающим в такт музыке каштановым кудрям Грейнджер, становился всё более тяжёлым, почти гипнотическим. На породистом лице заиграла хищная, искренне увлеченная ухмылка. — Если Министерство узнает, чем именно занимается их ведущий юрист во внерабочее время, акции Визенгамота резко упадут, — отчетливо произнес он, легко перекрывая плотные басы своим бархатным голосом. Музыкальная пауза подействовала на подруг отрезвляюще. Панси тяжело, шумно выдохнула, собираясь уже опуститься на мягкие диванные подушки, но внезапно её глаза трагично округлились: — Так, кажется, я стремительно трезвею! — она театрально схватилась ладонями за голову и, резко отшатнувшись от дивана, решительно шагнула на прохладный паркет. — И раз уж этот зануда начал читать нам нотации, я немедленно иду на кухню за льдом и новой порцией алкоголя. Нам всем срочно нужно выпить, и как можно больше, пока он окончательно не заразил нас своей министерской духотой! Оставив это ценное указание, Панси, шурша подолом платья, целеустремленно скрылась в тёмном коридоре. Гермиона проводила её затуманенным, рассеянным взглядом, но сходить с дивана не собиралась. Она так и осталась стоять прямо на нем, лениво покачивая бёдрами в такт поплывшим из колонок первым, неожиданно медленным строчкам нового трека. Язвительное замечание Малфоя о Визенгамоте и её якобы «недопустимом» поведении всё ещё отзывалось под кожей лёгким, раздражающим уколом. Какая, к чёрту, разница, как именно ведущий юрист Министерства проводит свои законные выходные? Этот невыносимый аристократ упорно продолжал включать режим высокомерного критика даже на отдыхе. Но сейчас, сквозь приятную алкогольную расслабленность, его напускная строгость скорее забавляла. Внутри проснулся чистый, зрелый азарт — упрямое желание изящно сбить с него эту чистокровную спесь и заставить потерять лицо. Внезапно начавшаяся песня пришлась как нельзя кстати. — I've known a few guys who thought they were pretty smart… — ровно и томно пропел женский голос, заполняя уютный, окутанный тенями полумрак гостиной. Под этот вкрадчивый, чувственный ритм Гермиона медленно перевела взгляд вниз — туда, где Малфой, лениво откинувшись на спинку дивана, всё ещё ждал ответа на свою прошлую колкость. Её ухмылка стала откровенно лукавой, почти торжествующей. Мужчина перед ней действительно был чертовски умён, и скрывать это было бессмысленно, но исполнительница в колонках, словно читая мысли Грейнджер, запела идеальное продолжение куплета: — But you've got being right down to an art… Чуть качнувшись на пружинящем основании, Грейнджер сделала осторожный шаг назад по дивану. Это увеличило дистанцию между ними, но заставило Драко смотреть на неё снизу вверх уже совершенно иным, потяжелевшим взглядом. Словно заправская поп-дива на сцене, Гермиона вскинула руку с зажатой в ней волшебной палочкой и, драматично прижав свободную ладонь к груди, выдала продолжение во весь голос, абсолютно не стесняясь своей хрипоты. На слове «ты» она резко направила свой импровизированный микрофон прямо в грудь Малфоя, торжествующе и хмельно сощурившись: — You think you're a genius — you drive me up the wall! На этой вызывающей строчке Драко не выдержал и тихо, гортанно рассмеялся. Он больше не пытался скрывать своего интереса, искренне заворожённый тем, как легко эта обычно педантичная, до святости строгая женщина женщина превращает его скепсис в свой личный вызов. — Я действительно гений, Грейнджер, но мне чертовски приятно, что ты наконец-то это признаёшь, — весело вставил он в мимолётной паузе между музыкальными тактами. В ответ Гермиона лишь задорно тряхнула головой, рассыпая вокруг себя сияющее облако неоновых блёсток. Пока из скрытых колонок гремел энергичный предприпев, она продолжала лениво покачиваться на пружинящих подушках дивана, дразняще выдерживая театральную паузу под ритмичные басы. А Малфой, лениво подперев подбородок кулаком, неотрывно следил за каждым её изящным движением, уже совершенно открыто и жадно наслаждаясь этим импровизированным шоу. Начался припев. Под первые взрывные, сочные аккорды Грейнджер плавно опустилась на колени прямо перед ним, оказавшись лицом к лицу. Драко мгновенно обдало шлейфом её дорогого парфюма и едва уловимым, дразнящим ароматом клубничной текилы. Воздух между ними в одно мгновение стал обжигающе густым. — So you got the brain but have you got the touch? — Гермиона шутливо, но весьма ощутимо ткнула кончиком волшебной палочки ему в грудь, прямо в район бешено забившегося сердца. Насмешливая ухмылка мгновенно исчезла с лица Малфоя. Опасный, темный огонёк в его серых глазах полыхнул сильнее, а пронзительный взгляд хищно мазнул по её приоткрытым губам. Драко перехватил пальцами прохладное дерево палочки, мягко останавливая этот выпад, но Гермиона лишь дерзко потянула её на себя, упрямо не позволяя отобрать оружие. Не разрывая этой гипнотической связи, она победно, с легким вызовом допела финальную строчку прямо ему в лицо: — Don't get me wrong, yeah I think you're alright. But that won't keep me warm in the middle of the night! — Намёк на то, что мне стоит наглядно продемонстрировать, насколько хорошо я умею согревать по ночам? — вкрадчиво хмыкнул Малфой. В следующее мгновение он резко подался вперёд, молниеносно перехватывая инициативу в этой пьяной игре. Пользуясь преимуществом в росте, Драко навис над ней всем телом. Он буквально вынудил Гермиону отклониться назад на коленях, пока она мягко не упёрлась лопатками в кожаный бортик диванной спинки. Но отступать Грейнджер даже не думала. Зафиксировав эту опасную, до предела натянутую точку, где между их лицами оставалось всего пара дюймов, она выдохнула последнюю фразу почти в его губы: — That don't impress me much. Драко несколько секунд молчал. Он медленно покачивал головой, окутывая её своим обжигающим, нечитаемым взглядом и заставляя сердце Гермионы сделать лишний кульбит. — Ты сейчас серьёзно, Грейнджер? Устроила мне магловский перформанс посреди ночи, просто чтобы заявить, как мало я тебя впечатляю? Вместо ответа Гермиона лишь вызывающе улыбнулась и дразняще, медленно выдохнула ему в самую шею. Малфой кожей поймал этот горячий импульс. Опасная близость пьянила сильнее любого коллекционного алкоголя, заставляя терять привычный контроль. Драко слишком остро чувствовал сладковато-терпкий аромат клубничной текилы, а его взор теперь открыто, почти ошалело гипнотизировал её влажные, маняще приоткрытые губы. Поддавшись этому внезапному наваждению, он медленно, с тягучим давлением опустил ладонь на её талию. Сквозь скользящую ткань вечернего платья Драко собственническим, властным жестом огладил крутой изгиб бедра и резко притянул девушку ближе к себе. Гермиона судорожно вдохнула. Она плотно прижалась к его широкой груди, а её ладони инстинктивно упёрлись в мужские плечи, отчаянно сминая тонкий, разгоряченный хлопок рубашки. Воздух между ними в одно мгновение стал настолько плотным, что дышать стало физически нечем. В уютном полумраке гостиной с треском вспыхивали невидимые статические разряды, готовые вот-вот обратиться настоящим пожаром. Драко чуть наклонил голову, его ресницы почти коснулись её кожи, а пальцы сжались на женском теле сильнее, лишая Грейнджер любого шанса на побег. Именно в эту секунду, когда до неизбежного поцелуя оставалось всего одно крошечное движение, из глубины коридора с оглушительным, бесцеремонным грохотом вернулась Панси. Она что-то громко доказывала самой себе, звонко гремя кубиками льда в хрустальном ведерке. Драко яростно, грязно выругался сквозь зубы. Иллюзия их хрупкого уединения мгновенно лопнула, с хрустом разлетаясь на мелкие осколки. Он резко отпрянул назад, нехотя разжимая ладони и выпуская из рук измятый, горячий шёлк. Паркинсон, бережно несшая хрустальное ведёрко со льдом и новую бутылку, с порога оценила застывшие фигуры кузена и подруги. Уловив повисшее в воздухе тяжёлое, почти осязаемое напряжение, она лишь многозначительно приподняла идеальную бровь, предпочтя сделать вид, будто ровным счётом ничего не произошло. Ей ли не знать своего кузена. — Так, голубки, панихида по трезвости продолжается, — громко объявила она, бесцеремонно вклиниваясь между ними и с грохотом плюхая ведерко на журнальный столик. — Малфой, даже не думай сбегать. Раз уж ты здесь, ты пьёшь с нами до победного. Гермиона так и осталась сидеть на пружинящих подушках, растерянно моргая и тяжело дыша. Нахлынувшая волна осознания ударила в голову почище выпитой текилы, разом смывая остатки хмельной дерзости. Она ошарашенно переводила взгляд со своих подрагивающих ладоней на недовольное лицо Драко, не веря, что еще секунду назад сама, по собственной воле, тянулась к его губам. Мерлин, это же Драко Малфой! Вечно безупречная, правильная Грейнджер просто не могла вести себя настолько легкомысленно и импульсивно. Чувствуя, как к пылающим щекам приливает жар уже совсем не от алкоголя, она судорожно попыталась поправить сползшую бретельку платья. Сердце испуганно колотилось где-то в горле, а мысли хаотично путались. Пока Панси увлеченно звенела бокалами, Гермиона отчаянно и беспомощно пыталась собрать по кусочкам свою привычную, трезвую строгость. Паркинсон, нарочито громко звеня хрусталем, создавала вокруг них спасительный шумовой занавес. Её уверенный, слегка капризный голос заполнил гостиную, разбавляя удушливое напряжение и давая Гермионе возможность незаметно прийти в себя. Пользуясь тем, что хозяйка дома намеренно отвлекала кузена расспросами, Грейнджер поспешно, стараясь не привлекать лишнего внимания, перебралась на самый дальний край сиденья. Кузены продолжали увлечённо и громко препираться о предсвадебной логистике, а Гермиона окончательно отсела в сторону, как можно дальше от Малфоя. Она тихо замерла на кожаном подлокотнике, бережно сжимая в ладонях хрустальный бокал и делая редкие, медленные глотки. Градус алкоголя в крови неумолимо рос, но на смену недавней дерзкой отваге пришло упрямое, почти паническое желание стать невидимкой. Грейнджер старалась смотреть куда угодно — на звенящий лед, на летящие шторы, на жестикулирующую Панси — только бы больше не встречаться взглядом с Драко. Впрочем, скрыться от него в пространстве одной гостиной было попросту невозможно. Драко размеренно отбивался от колких нападок кузины, но его пристальный, нечитаемый взор раз за разом неизбежно возвращался к Гермионе. Откинувшись на спинку дивана, он с грацией сытого хищника беспрепятственно следил за каждым её оборонительным движением. Стоило ей судорожно поправить сползающую бретельку платья, сделать очередной глоток или спрятать пылающее лицо за непослушными кудрями, Малфой едва заметно сужал глаза, жадно фиксируя её замешательство. Под непрерывный аккомпанемент болтовни Панси между ними продолжал тянуться невидимый, душный шлейф прерванной близости, который невозможно было игнорировать. Эта тягостная для неё игра в молчанку продолжалась до тех пор, пока густой предрассветный туман за окном не окрасился в нежно-розовые тона. Ближе к шести утра, когда последняя бутылка опустела до капли, Паркинсон всё же сдалась. Категорично объявив, что её лицо не перенесёт утреннего солнца без полноценного сна, она уползла в свою спальню, строго наказав Гермионе сделать то же самое. Грейнджер поднялась на ноги с сокрушительным чувством облегчения. Малфой лишь молча проводил девушек долгим, оценивающим взглядом сквозь сизую пелену сигаретного дыма. Едва переставляя ноги от мгновенно накатившей усталости, Гермиона кое-как добралась до гостевой комнаты. Весёлый алкогольный кураж стремительно сменялся свинцовой тяжестью во всём теле. Замерев посреди незнакомого полумрака, она тщетно попыталась завести руки за спину, но коварная потайная молния намертво застряла где-то между лопаток. Раздражённо выдохнув, Гермиона бросила эту бесполезную затею. Сил на магию или дальнейшую борьбу с платьем уже не осталось, и она просто рухнула лицом в прохладную, незастеленную постель. Решение спать прямо в измятом шёлке сейчас казалось лучшим финалом этой безумной ночи. Однако провалиться в глубокий сон ей так и не дали. Из вязкого, туманного полузабытья Гермиону внезапно вырвал негромкий, но предельно отчётливый щелчок замка. С трудом разомкнув тяжёлые веки, она лениво повернула голову, уткнувшись подбородком в подушку. На пороге стоял Драко. Жемчужные предрассветные лучи, пробивавшиеся сквозь неплотные шторы, бледными полосами падали на постель, где ярким, дразнящим пятном выделялся её растрёпанный шёлковый силуэт. Малфой медленно скользнул взглядом по разметавшимся каштановым кудрям, тонким бретелькам платья и изящным босым ступням. Сонное удивление в его глазах мгновенно сменилось оценивающим прищуром. Небрежно убрав руки в карманы брюк, он прислонился плечом к дверному косяку: — Грейнджер. Ты решила спать при полном параде? И, судя по всему, в моей постели? Гермиона сердито и обречённо вздохнула прямо в подушку, даже не пытаясь подняться: — Твоя кузина сама отправила меня сюда, так что теперь это моя законная территория. А по поводу платья, Малфой, избавь меня от своих язвительных комментариев. Молнию намертво заклинило, а гибкость — явно не лучшая моя черта. Поэтому, пожалуйста, просто уйди и оставь меня в покое. Вместо ответа Драко коротко хмыкнул. Оттолкнувшись от косяка, он размеренным шагом подошёл к постели и опустился на матрас прямо рядом с ней — Гермиона физически почувствовала, как под его весом ощутимо прогнулись старые пружины. Прежде чем она успела возмутиться, его прохладные ладони уверенно легли на горячую, обнажённую кожу у основания её шеи, аккуратно отодвигая в сторону непослушные кудри. От этого резкого температурного контраста у Гермионы мгновенно побежали мурашки, а сердце пропустило удар. Драко наклонился ещё ниже, так что его тихое, размеренное дыхание опалило лопатку. — Замри, гроза Министерства, — вкрадчиво, с ленивой ухмылкой выдохнул он ей в самую кожу. — Сейчас твой гений всё исправит. Его длинные, прохладные пальцы коснулись её обнажённых лопаток, заставив Гермиону невольно вздрогнуть и затаить дыхание. Одним точным движением Малфой потянул застрявший бегунок вниз. Упрямая потайная молния наконец сдалась под его напором, и скользящий шёлк послушно разошёлся в стороны, открывая прохладному утреннему воздуху и его внимательному взгляду плавный изгиб её талии и беззащитную линию позвоночника. Понимая, что эта пугающая, интимная близость трезвит сильнее ледяного душа, Гермиона резко перевернулась на бок. Разошедшаяся на спине ткань теперь удерживалась на теле лишь каким-то чудом. Отстранившись, она рывком села на постели, судорожно подобрав под себя ноги. Поспешным, защитным жестом она прижала измятый шёлк локтями к груди, спасая платье от окончательного падения. И, оказавшись один на один с Малфоем, смерила его настороженным взглядом исподлобья. — Малфой, ты ведь прекрасно понимаешь, что это гостевая комната, а не твоя личная? — Гермиона сделала глубокий вдох, из последних сил удерживая голос от дрожи, хотя он всё равно опустился до хриплого шёпота. — Замок открыт, твоя благородная миссия выполнена. Из уважения к моему личному пространству ты должен сейчас уйти. Драко, чьи пальцы всё ещё хранили живое тепло её кожи, неторопливо убрал ладони от её спины. Его взор мгновенно переместился на подрагивающие губы Грейнджер, а в серых глазах разгорелся опасный, совершенно осязаемый азарт. — Из уважения я бы обязательно ушёл, — тихо отозвался он, плавно подаваясь к ней всем телом. — Но мы оба прекрасно знаем, что я неисправимый эгоист. В ту же секунду он протянул руку и уверенно, жестко перехватил её тонкое запястье, лишая Гермиону малейшей возможности отступить. Короткий, властный рывок на себя — и расстояние между ними сократилось до нескольких критических сантиметров. Не давая ей времени опомниться, Драко мягко, но непреклонно вынудил её откинуться назад. Громкий шорох сминаемой ткани, секундное скольжение по простыням, и вот Гермиона уже оказалась распластана на мягком матрасе. Малфой мгновенно навис сверху, уперевшись в постель по обе стороны от её головы и полностью блокируя любой выход. Она кожей ощущала его обжигающий жар, пробивающийся сквозь тонкий хлопок рубашки, и видела, как опасно близко оказались его плечи. — К тому же… — его бархатный голос вибрировал у самого её лица, заставляя замершее сердце пуститься вскачь. — Ты сама пару часов назад громче всех пела про холодные ночи. Давай проверим, насколько я хорош. Малфой буквально гипнотизировал её своим взглядом, не оставляя пространства для манёвра. Ещё мгновение назад, в гостиной, Гермиону до глубины души ошарашила собственная легкомысленность. Граница, которую она так тщательно выстраивала годами, едва не стёрлась в пыль от одного случайного прикосновения, и сейчас эта паническая растерянность никуда не делась. Напротив, она сдавливала грудь, удушливая, острая, требующая немедленно сбежать и спрятаться. Но вечное, въевшееся в подкорку гриффиндорское упрямство и всё ещё горячащая кровь текила сыграли с ней злую шутку. Грейнджер не умела жалобно капитулировать. Гордость и страх совершить непоправимую ошибку заставили её инстинктивно выбрать единственную привычную защиту — ответную атаку. Своё уязвимое замешательство она всегда прятала за колким, выверенным интеллектом, возвращая себе привычную маску строгой и неприступной отличницы прямо на поле боя. Они были так близко, что их ресницы едва ощутимо сталкивались при каждом мимолётном движении, а воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Гермиона отчётливо чувствовала, как по обнажённой спине пробегает сквозняк от расстёгнутой молнии, напоминая о её опасной наготе, но упрямо держала удар. Ей нужно было победить в этом споре, чтобы спасти саму себя. — Плохой аргумент, Малфой, — выдохнула она, обжигая его губы рваным дыханием и отчаянно пытаясь скрыть, как сильно дрожат её колени. — Я пела о том, что меня чертовски трудно впечатлить. Надеюсь, ради меня у тебя припасено что-то получше цитат из магловской попсы. Драко на секунду замер от такой оглушительной, самоуверенной наглости, а затем его ухмылка стала откровенно хищной. — Вызов принят, Грейнджер, — тихо, с нарочитой бархатистой угрозой пророкотал он. Подыгрывая собственным словам, Малфой демонстративно сильнее вдавил её свободную руку в мягкую подушку, с чисто кошачьим превосходством лишая её возможности отступить. Это было эффектно, самонадеянно и совершенно в его стиле. Но договорить этому невыносимому тактику она не дала. Поддавшись обжигающему, безумному импульсу, Гермиона вдруг отчётливо осознала, что лимит на их вечные словесные пикировки на эту ночь официально исчерпан. Ей до смерти надоело играть по его правилам. Пользуясь тем, что Драко на секунду потерял бдительность, слишком упиваясь своей мнимой тактической победой и её секундным замешательством, она резким, ловким движением выкрутила запястье из его ослабевших пальцев. Её ладонь стремительно скользнула вверх по его плечу, и тонкие пальцы собственнически запутались в безупречных серебристо-платиновых волосах у самого затылка. Одним слитным, невероятно дерзким порывом, рождённым из чистого гриффиндорского азарта и упрямого нежелания отдавать ему победу, Гермиона с силой потянула его на себя. Преодолев последние разделявшие их сантиметры, она первая впилась в его губы требовательным, хмельным поцелуем, разом обрывая все его аргументы. Малфой глухо, рвано выдохнул ей прямо в рот. Гермиона физически почувствовала, как его тело на секунду оцепенело, стоило её ногтям слегка задеть его затылок. Хвалёное аристократическое хладнокровие Драко испарилось без следа, уступая место искреннему, ошеломлённому восторгу. Подавшись вперёд и накрывая её всей тяжестью своего тела, он переместил ладонь с её талии выше, скользя под разошедшуюся ткань. Малфой жадно, собственнически смял обнажённую, горячую кожу её открытой спины, прижимая Гермиону к себе настолько плотно, что между ними не осталось пространства даже для короткого вздоха. Этот жёсткий, сокрушительный перехват инициативы заставил её испуганно и сладко всхлипнуть прямо ему в губы, окончательно растворяясь в дурманящем вкусе клубничной текилы и терпкого огневиски. Но Драко не спешил. Его поцелуи из требовательных и резких намеренно стали глубокими, дразнящими, выпивающими из неё весь кислород. Он лениво, смакующе оглаживал её губы своими, вынуждая Гермиону полностью открываться навстречу этому безумному наваждению, а затем медленно спустился ниже. Горячее дыхание обожгло линию подбородка, чувственным росчерком скользнуло по шее и наконец задержалось у бешено пульсирующей на ключице жилки. Гермиона рвано задышала, беспомощно запрокидывая голову на подушку и чувствуя, как комната окончательно растворяется в приятном тумане. Каждое новое прикосновение к ложбинке между ключицами оставляло за собой дорожку влажных, обжигающих следов. Вечернее платье, державшее глухую оборону всю эту сумасшедшую ночь, теперь дюйм за дюймом безвозвратно сдавало свои позиции. Драко бережно огладил её плечи, увлекая за собой тонкие бретельки и плавно стягивая ткань вниз. Контраст его прохладных ладоней и её пылающей кожи, когда он коснулся груди, отозвался внутри острой, электрической дрожью. Гермиона до боли закусила губу, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу стон, и лишь крепче вцепилась пальцами в его широкие плечи. Она остро, до предела чувствовала каждое движение его рук — осознанное, лишённое суеты и по-мужски точное. Малфой неторопливо вёл пальцами вниз, очерчивая изящный изгиб талии и увлекая за собой податливую ткань. Тяжёлый фамильный перстень на его руке то тонул в складках яркого шёлка, то леденил кожу, заставляя её гореть везде, где благородный металл оставлял свой след. Одним уверенным, плавным движением Драко помог ей окончательно освободиться от наряда. Когда измятое платье с тихим, скользящим шорохом наконец опало на пол у кровати, Гермиона осталась перед ним в одном лишь кружевном белье, беззащитная под его обжигающим серым взглядом. Драко приподнялся на локтях, нависая над ней. В интимном полумраке спальни её обнаженное тело соблазнительно, маняще поблескивало. Мелкие хаотичные блёстки из ночного клуба рассыпались по нежным ключицам, плечам и запутались в растрепавшихся на подушке каштановых волосах. Его взор медленно скользнул по мерцающим на груди искоркам, и эта нелепая, праздничная деталь лишь сильнее разожгла в нём тёмное, непреодолимое собственническое желание. В этот миг Гермиона оказалась полностью беззащитна перед его тягучим, гипнотическим молчанием. Подавшись вперёд, Драко плотно вжался в её бёдра, окончательно лишая Грейнджер малейшего пространства для маневра и заставляя её шумно, рвано выдохнуть от этой внезапной весомой тяжести. — Всё ещё… не впечатляет, Грейнджер? — его хриплый шёпот у самого её уха вибрировал от опасного, дразнящего торжества. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в самом горле. Ситуация была абсолютно патовой, но на смену ожидаемой капитуляции вдруг вновь пришло упрямство. Она лениво приоткрыла глаза и ухмыльнулась прямо ему в губы — вызывающе, насмешливо и бесконечно дерзко: — Ты слишком много разговариваешь для мужчины, который пришёл меня согревать, Малфой. — Поторопить меня решила, Грейнджер? — тихо, почти невесомо пророкотал он, обжигая дыханием её рот, но принципиально не касаясь его. Вместо того чтобы утолить её голод желанным поцелуем, Драко намеренно, издевательски замедлил темп, превращая происходящее в изощрённую пытку. Чуть сместив вес, он скользнул прохладной ладонью вверх по её обнажённой ноге, уверенно очерчивая крутой изгиб бедра. Его губы тем временем медленно спустились от чувствительной точки за ухом к изящной линии шеи. Стоило ему обжечь влажным поцелуем впадинку у самой ключицы, уходя всё ниже, как Гермиона судорожно выгнулась навстречу этому мучительному ласкающему жесту, беззвучно умоляя о большем. Малфой дразняще замедлил это скольжение, наслаждаясь каждым её прерывистым вздохом. Наклонившись ещё ниже, он едва ощутимо, почти невесомо задел губами чувствительную точку чуть выше её сердца, заставив Гермиону судорожно затаить дыхание от этой невыносимой, сладкой близости. Оторвавшись от её горячей кожи всего на миллиметр, Драко хрипло, с торжествующей улыбкой добавил прямо ей в губы: — Ну уж нет, Грейнджер. Теперь ты будешь ждать столько, сколько я захочу. Подчиняться чужим правилам Гермиона никогда не умела, а уж покорно принимать условия Малфоя — тем более. Но спорить на словах сейчас попросту не было сил, а его дразнящие поцелуи, спускавшиеся всё ниже по чувствительной коже, безжалостно выбивали из лёгких последние остатки воздуха. Окончательно запутавшись в лавине собственных ощущений, она послушно замерла под ним, усыпляя чужую бдительность и позволяя сполна насладиться минутой мнимого превосходства. Драко, уверенный в своей окончательной тактической победе, полностью расслабился. Потеряв всякую осторожность, он тяжело нависал сверху, ведомый её внезапной, такой желанной покорностью. Гермиона тихо вздохнула, и её свободная рука пришла в движение. Неторопливо, почти невесомо она скользила ладонью вверх по его широкому плечу. Подушечки пальцев едва касались рельефной шеи, маскируя опасный капкан под ленивую, ласковую капитуляцию. Малфой даже не шевельнулся, полностью заворожённый этой обманчивой нежностью и безоговорочно позволяя ей гладить себя. Но стоило тонкой ладони добраться до самого затылка, как Грейнджер мгновенно изменила правила игры. Она чётко знала, куда нужно бить. Её пальцы плотно сомкнулись на серебристых прядях, и она умышленно, с силой царапнула ногтями его самую уязвимую точку. Реакция последовала незамедлительно. Из горла Драко вырвался сдавленный, прерывистый стон, и его крупное тело пробила бесконтрольная, судорожная дрожь. С победным торжеством отличницы, чей безупречный расчёт сработал на все сто, Гермиона встречным, уверенным порывом потянула его на себя — и перед этим внезапным натиском он уже не устоял. Хвалёная малфоевская выдержка с треском разлетелась вдребезги, погребая под собой остатки его притворного спокойствия. Драко тут же принял навязанный ею безумный темп и обрушился на неё всей своей тяжестью, сминая губы в ответ — резко, глубоко, без малейшего намёка на прежнюю издевательскую неторопливость. Этот сокрушительный натиск разом выбил из головы Гермионы последние крупицы здравого смысла. Она задохнулась ему в рот, ослеплённая и оглушённая внезапной сменой ритма. Поддавшись чистому, первобытному импульсу, Грейнджер рванулась навстречу, инстинктивно подаваясь всем телом вверх на промявшемся матрасе. Её обнажённые ноги скользнули по его бокам, уверенно оплетая мужскую талию, чтобы притянуть Драко ещё ближе, сломать остатки его сопротивления и заставить почувствовать каждую искру того пожара, который он сам же так опрометчиво разжёг. От этого откровенного, почти дикого призыва Малфой на секунду сбился с дыхания и, грязно выругавшись прямо ей в губы, окончательно потерял голову. Хвалёный контроль, которым он только что так надменно щеголял, дал бесповоротную трещину. Драко плотно прижался к ней всем телом; его ладонь на её рёбрах сжалась до предела, оставляя на нежной коже будущие вожделенные синяки. В следующий миг его рука властным движением скользнула ниже, фиксируя податливое бедро и заставляя Гермиону круто выгнуть спину от новой волны вспыхнувшего внизу живота жара. Это бесстыдное, магнетическое притяжение разом стёрло последние невидимые границы между ними. Она остро, до предела обнажёнными нервами чувствовала, как под тонкой тканью хлопковых брюк перекатываются жёсткие, напряжённые мышцы Малфоя. Трение их тел сквозь жалкие, мешающие остатки одежды стало невыносимым, превращаясь в чистую, осознанную пытку для обоих. Рассудок Гермионы окончательно капитулировал перед этим всепоглощающим тактильным безумием. — Сама напросилась, Грейнджер, — хрипло, почти яростно сорвалось с его губ. Он всего на секунду разорвал поцелуй, чтобы в следующее мгновение резко подняться, безжалостно нарушая их тесное, удушающее переплетение. Гермиона едва успела разочарованно выдохнуть от внезапной потери мужского тепла, как Малфой уже принялся лихорадочно избавляться от мешающей одежды. Он нетерпеливым движением рванул тонкую ткань, так что пара верхних пуговиц белой рубашки с сухим стуком отлетела куда-то в темноту. Одним слитным, размашистым жестом он стянул её через голову и отбросил прочь. С ремнём брюк пришлось повозиться ещё несколько мучительных секунд — упрямый металл коварно заел в пальцах, заставив Драко раздражённо, сквозь зубы процедить ругательство. Расправившись с застёжкой, он сбросил лишние вещи на прохладный паркет и мгновенно вернулся к ней. Гермиона заворожённо наблюдала за каждым его резким, порывистым движением сквозь приоткрытые ресницы, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от острого предвкушения. В зыбком полумраке рассветной спальни его обнажённое тело казалось совершенной скульптурой, безупречно высеченной из светлого мрамора. Рельефные, напряжённые мышцы плеч и рук плавно перекатывались под бледной кожей при каждом движении, а широкая грудная клетка тяжело вздымалась, выдавая его собственное, едва сдерживаемое нетерпение. Но внимание её затуманенного взгляда внезапно приковала другая, совершенно невероятная деталь. В зыбкой предрассветной дымке Гермиона отчётливо увидела, что на его бледных скулах и искусанных, влажных губах теперь тоже мерцают неоновые блёстки. Когда же Малфой опёрся руками о матрас по обе стороны от её головы, сияющие следы обнаружились и на его ладонях. Это был дерзкий, клеймящий знак, который она сама только что оставила на нём своими отчаянными поцелуями. Гордый чистокровный аристократ оказался с ног до головы испачкан её безумной ночью, пойман в сияющую ловушку, и этот дикий, непривычный вид пьянил Грейнджер сильнее любого магловского алкоголя. Осознание собственного триумфа жаркой волной затопило сознание, заставляя сладко зажмуриться от этой обжигающей, лишающей воли наготы и близости его сильного тела. Но перевести дыхание ей никто не дал. В следующий же миг Малфой резко сократил последнее расстояние между ними, и его пальцы безжалостно зацепили тонкий край кружевного белья. Короткий, точный и властный рывок — и последняя преграда между ними перестала существовать. Гермиона коротко вскрикнула от этой внезапной, первобытной грубости, однако звук мгновенно затерялся в его новом, сокрушительном поцелуе, утягивающем их обоих на самое дно сладкого омута. Драко вошёл в неё единым, мощным движением, разом ликвидируя любое расстояние и заставляя девушку до крови вцепиться ногтями в его широкие, испачканные неоновыми блёстками плечи. Она рвано, шумно выдохнула ему в губы, содрогаясь всем телом от оглушительной волны острого, концентрированного удовольствия. Мир вокруг мгновенно сузился до границ этой постели. Он соткался из шлейфа его дорогого парфюма, смешавшегося с терпким ароматом клубничной текилы, и хлёсткого, бешеного стука двух сердец, бьющихся в один неровный такт. Малфой двигался уверенно, глубоко, лишая её всякой возможности дышать и заставляя ловить каждый импульс прерывистыми, жадными вдохами. Серебристые пряди его волос рассыпались по её лицу, щекотали разгоряченную кожу, пока он раз за разом вжимал Гермиону в податливые подушки, безжалостно выбивая из неё остатки хвалёной министерской гордости и заменяя их чистым, первобытным наслаждением. Грейнджер плавилась под ним, окончательно теряя всякую связь с реальностью и растворяясь в огненном восторге собственного тела. Сдавшись на милость этого хмельного наваждения, она лишь крепче сжимала ноги на его талии, безошибочно подстраиваясь под сумасшедший темп и нетерпеливо толкаясь навстречу — требуя ещё больше его обжигающей, спасительной тяжести. Их общий ритм стал невыносимым, граничащим со сладкой агонией. Воздух в рассветной спальне казался раскалённым до предела, а каждое новое движение Драко выжигало в Гермионе саму способность связно мыслить. Она полностью ослепла и оглохла ко всему миру, кроме ощущения его влажной, скользящей кожи под своими пальцами и невыносимой, пульсирующей судороги, которая стремительно стягивалась в тугой, звенящий узел в самом низу живота. Драко резко перехватил её запястья, словно это было единственным способом удержать их обоих на самом краю этого головокружительного обрыва. Их пальцы переплелись, намертво вжимая ладони Гермионы в матрас. Он двигался рвано, яростно, тяжело дыша ей в шею и ловя губами её хриплые, прерывистые стоны. Стены их многолетнего напускного безразличия с грохотом рушились с каждым новым мгновением. — Смотри… на меня, Гермиона, — на самом пределе сил приказал он, приподнимаясь на руках и нависая над ней. Она с трудом разомкнула отяжелевшие веки. В его серых глазах, где зрачки расширились почти во всю радужку, отражалось точно такое же дикое, обнажающее душу отчаяние. Это стало финальным аккордом. Из-под ног окончательно ушла земля: кульминация накрыла её внезапной, ослепительной вспышкой, заставив судорожно выгнуть спину и задохнуться в беззвучном, сладком восторге. Секундой позже, надломленно выдохнув её имя, Драко сделал последний, мощный толчок и замер, крепко прижимая её к себе, пока их обоих затапливало сокрушительными отголосками затихающей волны. Пространство спальни медленно возвращалось в реальность. Малфой обессиленно опустил голову на её плечо, утыкаясь носом в мокрую от пота шею. Его сердце колотилось о женскую грудную клетку так сильно, словно пыталось пробить рёбра насквозь. Он всё ещё не отпускал её запястий, и Гермиона отчётливо чувствовала, как мелко подрагивают его пальцы. Постепенно эта хватка ослабла, становясь почти бережной, но уходить он не спешил — его плотное, теперь уже расслабленное тело дарило странное, непривычное чувство абсолютной безопасности. Их загнанное дыхание мало-помалу выровнялось, превращаясь в единый, мерный ритм. Они уснули только на самой границе утра, когда комната полностью залилась мягким розоватым светом, а прохладный морской бриз из приоткрытого окна окончательно остудил разгорячённую кожу. Драко спал, всё так же собственнически прижимая Гермиону к себе, словно даже во сне не собирался возвращать Золотую девочку обратно её Министерству.