Золотой механик

1995 год, 8 июня. Всё шло как обычно — ровно, скучно, до тошноты предсказуемо. Сиракава Каё брела по раскалённому асфальту, стянув галстук и расстегнув верхнюю пуговицу белой рубашки. Позади остались нудные кружки, бесконечные секции и учительница английского с вечно недовольным лицом. Впереди — только жара, цикады и дорога домой, где нужно переодеться, поставить рисоварку и, может быть, даже приготовить что-то горячее к приходу отца. Она сунула руку в карман пиджака, нашарила мобильник — новенькую раскладушку, подаренную на день рождения. Честно заработанную, между прочим, отличными оценками за семестр. Телефон был оклеен наклейками до безобразия: Хеллоу Китти в розовом банте, улыбающиеся цветочки, парочка дурацких стикеров с анимешными глазами, и даже маленький брелок — пушистый шарик, который когда-то был белым, а теперь стал серым от времени. Она щёлкнула крышкой — экран засветился тусклым голубоватым светом. 16:33. Рановато. Обычно она возвращалась ближе к шести. Но сегодня репетитор заболел, а кружок кэндо отменили из-за жары. Свободное время — как непрошеный подарок, от которого не знаешь, куда деться. Каё вздохнула, захлопнула телефон и подняла голову к небу. Токийское солнце палило немилосердно, воздух дрожал над асфальтом, а цикады орали так, будто решили устроить чемпионат по громкости. Пот стекал по вискам, и она уже представляла, как зайдёт в прохладную квартиру, снимет туфли, выпьет ледяного чая… — Каё! Голос ударил сзади — громкий, нахальный, перекрывающий даже цикад. — Каё, стой! Подожди, говорю! Она обернулась. По раскалённой улице, размахивая руками и сумками, неслись двое. Как всегда — сломя голову, как всегда — вместе, как будто их связала невидимая резинка. Шиничиро Сано — вечно лохматый, с торчащими во все стороны волосами и наглой ухмылкой, которую он даже не пытался скрыть. Рядом с ним — Такеоми Акаши, более спокойный, но с таким же бешеным блеском в глазах. Оба в летних школьных формах, пиджаки небрежно накинуты на плечи, галстуки развязаны. Они подлетели к Каё, чуть не сбив её с ног. Шин упёрся руками в колени и тяжело дышал, а Такеоми просто опёрся о фонарный столб и одарил её своей коронной — слишком виноватой — улыбкой. — Твою ж… мать… — выдохнул Шин. — Еле догнали. — Ты бы ещё медленнее бегала, — добавил Такеоми с лёгкой одышкой. Каё скрестила руки на груди и приподняла бровь. — А вы бы ещё громче орали на всю улицу. Дядя Тэцуо из лапшичной уже смотрит в окно, между прочим. Шин махнул рукой — дескать, плевать на дядю Тэцуо — и выпрямился. Его лицо тут же приняло выражение деловое, почти серьёзное, что для Шина было редкостью. — Короче, Каё, — начал он, ткнув в неё пальцем, — завтра контрольная по физике. — Я знаю, — спокойно ответила она. — Мы не знаем, — вставил Такеоми, разведя руками с такой искренней беспомощностью, что Каё невольно фыркнула. — Точнее, — перебил Шин, — мы знаем, но не совсем. Совсем не. Вообще. Ну ты поняла. Дедушка Сайто снова устроит разнос, а он, ты знаешь, в прошлый раз чуть стул не сломал, когда у меня двойка была. Если я ещё раз получу два… — То что? — с интересом спросила Каё. — Перестанешь есть рисовые шарики на перемене? Начнёшь делать домашку? Научишься сидеть тихо? Шин закатил глаза, а Такеоми тихо хмыкнул в кулак. — Ну Каё, — протянул Шин, сделав жалобное лицо. — Ну пожалуйста. Нам нужна твоя домашка. И объясни тему, а? Ты же у нас умная, отличница, гордость класса, все дела. — А мне что с этого? — спросила Каё, делая шаг назад и пряча улыбку. Шин на секунду задумался, потом щёлкнул пальцами, как фокусник, доставший из рукава туза. — Я куплю тебе мороженое, — сказал он торжественно. — Самое большое. С клубничным топингом. Или что ты там любишь? Хочешь — даже с шоколадной крошкой. — И с печеньем, — добавил Такеоми. — И с печеньем, — подтвердил Шин. Каё прищурилась, делая вид, что размышляет. На самом деле она уже знала ответ — потому что эти двое всегда умели её разжалобить, даже когда она злилась. Даже когда мир вокруг рушился. Особенно тогда. — Ладно, — сказала она, не выдержав и улыбнувшись. — Но сегодня никаких «супер-сборов». Сегодня я хочу прийти домой, переодеться, посидеть в тишине и ничего не делать. — Да хоть вообще ничего не делай! — обрадовался Шин. — Только списывать дай! — Всё, пошли, — сказала она, поправляя рюкзак. — Но сначала — мороженое. И вы платите. — Да без проблем! — хором рявкнули парни и двинулись за ней, толкая друг друга и громко обсуждая, какое мороженое лучше — в вафельном стаканчике или на палочке. Каё шла впереди, слушала их болтовню и думала о том, что у неё теперь есть свой байк — старый «Ямато», который брат оставил, уехав к своей девушке и сбежав от мачехи Акэйн и маленького Соты. Она переберёт его в выходные. Нужно только найти время. И, может быть, позвать Шина и Такеоми. Не для списывания, а просто — чтобы было с кем возиться с железом, смеяться и ругаться. Потому что жизнь, наверное, и состоит из таких моментов — когда жарко, цикады орут, друзья несут чушь, а ты идёшь домой, и знаешь: завтра будет ещё один день. Вдруг Шина кто-то окликнул с той стороны улицы — лениво, вразвалочку, будто у него было полно времени и ни одной заботы. Тройка разом повернулась. Каё прищурилась, вглядываясь в фигуру, что стояла у входа в закусочную, прислонившись плечом к косяку. Платиновый блонд — выцветший почти до белизны, как у каких-нибудь западных рок-звёзд, которых показывали по MTV. В ухе — вертикальный пирсинг: три красные бусины, нанизанные на тонкую серебряную штангу. Руки в карманах брюк, пиджак небрежно накинут на плечи, галстук развязан и болтается, как плеть. В губах — тонкая сигарета, дымок от которой лениво тянется вверх, смешиваясь с жарой. Вид у него был такой, будто он сейчас заснёт стоя. Веки тяжёлые, глаза полуприкрыты, а голова чуть склонена набок. Наверное, отличник из какой-нибудь элитной школы, подумала Каё. С кружка автотехники. Или с дополнительных занятий по математике. Такие хорошие мальчики, с которыми Шин и Оми дружат, всегда выглядят как примерные пай-мальчики. Угу. С трёх километров было видно — он гопарь. Чистокровный, отмороженный, из тех, кого мамы боятся, а учителя предпочитают не замечать. И по тому, как Шин и Такеоми синхронно вздрогнули и выпрямились — так, будто их застали за чем-то постыдным — Каё поняла: эти двое знают его хорошо. — О, Вакаса! — выпалил Шин, срываясь с места и чуть не споткнувшись о собственные ноги. Он побежал к блондину, размахивая руками, как ненормальный. Такеоми, чуть медленнее, но с той же долей узнавания, двинулся следом. Каё осталась стоять у качелей, скрестив руки на груди, и наблюдала за сценой. Парни обменялись какими-то приветствиями — Шин хлопнул блондина по плечу, тот едва качнулся, будто резиновый. Потом они заговорили вполголоса, оживлённо жестикулируя. Вакаса слушал — точнее, делал вид, что слушает, попыхивая сигаретой и иногда кивая коротко, по-хозяйски. Каё почувствовала лёгкий укол раздражения. Ну да, она просто стоит тут, как памятник. Белобрысое недоразумение, даже имени которого никто не назвал. Она уже собиралась развернуться и уйти — ну их, с их секретами и подозрительными знакомствами, — как блондин вдруг вскинул голову и посмотрел прямо на неё. Прищурился, оценивающе скользнул взглядом по её лицу, фигуре, школьной форме. Затем коротко кивнул парням, что-то сказал, и те одновременно усмехнулись — как-то криво, словно им было и смешно, и неловко. Вакаса докурил, раздавил окурок о стену, бросил его в урну и, не обернувшись, двинулся прочь. Исчез за углом, растворился в жарком мареве, как мираж. — И что это было? — спросила Каё, когда парни, подойдя, остановились перед ней. Шин и Такеоми переглянулись. Заулыбались, как коты, объевшиеся сметаны. — А, это... — начал Шин, почёсывая затылок и глядя куда-то в сторону. — Ну это Вака. Имауши Вакаса. Ты что, правда его не знаешь? — Откуда, блин? — фыркнула Каё. — Я что, должна всех блондинов в городе знать? — Он из школы Сейун, — подал голос Такеоми. — Это на той стороне реки, район там… ну, ты знаешь. Шин кивнул, подхватывая: — Он вообще глава «Сверкающего Союза». Ты же понимаешь? Это наши всё. Он с нами в Драконах. Каё моргнула. Драконы? Сверкающий Союз? Ей вдруг показалось, что она пропустила огромный кусок жизни, пока стояла на солнце. — Погоди-ка… — она перевела взгляд с одного на другого. — Вы в бандах?! — Не в бандах, — обиженно возразил Шин. — В группировках. Ну, там объединения. Клубы, типа. У нас даже форма есть, и… короче, ты не парься. — Я не парюсь? — Каё прищурилась. — Вы серьёзно? — Очень серьёзно, — кивнул Такеоми. — Кстати, ребята говорили, что тот, кто крутил байк Шина, — руки из золота. Это про тебя, Каё. Мы тебя уже засветили. — Угу, — сказала она сухо. — Круто. Спасибо за нового клиента. А теперь — когда займётесь чем-нибудь нормальным — позвоните. Я домой. Она развернулась, но Шин схватил её за локоть. — Ну нет, Каё! Стой! Домашка мне правда нужна! У нас там разборки — у меня времени вообще на учёбу нет! — Какие разборки? — она резко обернулась. Такеоми закрыл глаза ладонью, словно предчувствуя катастрофу. — Шин, блин, — процедил он. Шин замахал руками, как будто пытаясь отогнать невидимую стаю ос. — Ой, Каё, ты ничего не слышала, ладно? Забудь! — Так-так, — Каё шагнула вперёд и ткнула пальцем ему в грудь. — А ну выкладывайте. Парни снова переглянулись, вздохнули, и, понурив головы, поплелись за Каё к её дому. Всю дорогу — все пятнадцать минут — они рассказывали: как их группа пытается отжать территорию у соседнего объединения, как они ищут деньги на новые форму и байки, как некоторые до сих пор косятся друг на друга, и как Шин пытается помирить старых врагов. Они говорили, а Каё молчала. И только когда они вошли в её комнату, расселись по полу, раскидав рюкзаки, она наконец развернулась к ним. — И что же, — голос её был ровным, но в нём звенело что-то опасное, — вы хотите мне сказать, что вы, два придурка из старшей школы, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, влезли в уличные разборки, носитесь по городу с какими-то Вакасами, собираете деньги на байки и считаете, что это нормально? — Каё, ну ты чего? — начал Шин, но она перебила. — Я блять в шоке! — выкрикнула она. — Вы совсем отмороженные?! Вам заняться нечем? Учиться не хотите? Идёте по стопам героев папиных историй из прошлого? Думаете, это круто? А если вас посадят?! — Каё, Каё, — Шин поднял руки в примирительном жесте. — Ты чего? Все сейчас так живут. Вроде я не слышал, чтобы кого-то из наших сажали… — Новости ты чем слушаешь? Задницей?! — она почти кричала. — Только недавно нескольких девушек изнасиловали и избили до полусмерти — а это, по-твоему, что? Игра? А те парни, что на мотоциклах сбили старика и сбежали? Тоже «все так живут»? Парни замолчали. Шин опустил глаза, Такеоми принялся крутить в пальцах свою зажигалку. — Каё… — тихо сказал Шин, поднимая на неё глаза. В них вдруг не осталось наглости — только что-то беззащитное. — Ты права. Наверное, ты права. Но мы же не такие. Мы… ну, мы же просто катаемся. Иногда шумно, иногда с кем-то ругаемся. Но мы никого не бьём, не грабим. — Мы просто хотим быть частью чего-то, — добавил Такеоми. — Чтобы нас… ну, уважали, что ли. Чтобы не считали лохами. Каё выдохнула. Злость схлынула так же быстро, как и появилась, оставив после себя только тягучую усталость. Она села на пол напротив них, обхватив колени руками. — Слушайте, вы, гопники тупоголовые, — сказала она уже спокойнее. — Хотите уважения? Так получите аттестат. Поступите в приличное место. Станете теми, кого уважают по-настоящему — за дело, а не за то, что у вас байк громче, чем у соседа. Ясно? Они кивнули. Молча, виновато, как дети, которых застали за шалостью. Каё вздохнула и полезла в рюкзак за тетрадью по физике. — Ладно. Давайте вашу домашечку, — буркнула она. — Но потом мы серьёзно поговорим о том, чем вы занимаетесь в свободное время. И если я узнаю, что вы ввязались в какую-то хрень… — Не ввяжемся, — хором пообещали они. И улыбнулись — светло, немного глупо, но искренне. А Каё только закатила глаза и улыбнулась в ответ. Потому что, какой бы дурной ни была эта жизнь, иногда в ней случались моменты, которые хотелось запомнить. И даже эта — с двумя раздолбаями и раскрытой тетрадью на полу — была из таких.