Невидимая черта

Третий день на острове принес не облегчение, а осознание необратимости их положения. Жара стала невыносимой: солнце, как раскаленный диск, выжигало всё живое, вынуждая людей забиваться под навес из обломков фюзеляжа, который они прозвали «Скорлупой». Маша сидела в углу, перебирая скудные запасы бинтов. Раны у двоих пострадавших начали воспаляться от морской соли и песка. Она делала свою работу молча, чувствуя, как внутри растет глухое раздражение на методичность Лауры. Внезапно из «Скорлупы» донесся резкий голос Баева. — Это издевательство! — кричал он. — Почему Полякова контролирует воду? Мы что, в тюрьме? Маша выглянула наружу. Баев стоял, скрестив руки на груди, его форма была грязной, но он все еще пытался держать осанку полицейского. Перед ним, как всегда, невозмутимо, стояла Лаура. Татьяна, стоявшая за её спиной, даже не шелохнулась, хотя её рука непроизвольно легла на пояс, где когда-то был кобура. — Это логистика, Евгений, — голос Лауры был холодным, как лед. — Пятнадцать человек. Пять литров воды в день на всех — это минимальный порог жизнедеятельности. Если каждый из вас будет «разбираться сам», через неделю мы будем пить морскую воду и умирать от отказа почек. — Я сам решу, сколько мне нужно пить! — Баев сделал шаг вперед, нарушая личное пространство Лауры. — Хватит строить из себя Бога. Ты не в Москве, майор. Твои приказы здесь — просто сотрясение воздуха. Маша затаила дыхание. Она видела, как напряглись плечи Лауры. Майор не отступила ни на миллиметр. — В Москве у нас были законы, — тихо сказала Лаура, глядя Баеву прямо в глаза. — Здесь есть только остров. И здесь закон — это я. Потому что я единственная, кто знает, как не дать вам всем перегрызть друг другу глотки из-за лишнего глотка влаги. Хочешь оспорить? Иди и попробуй сам найти воду. Но если ты хоть каплю прольешь мимо — я лично вышвырну тебя за периметр. Баев задохнулся от ярости, его лицо пошло пятнами. Он бросил на Лауру взгляд, полный такой ненависти, что Маше стало страшно. Он развернулся и, пнув пустую канистру, ушел в сторону джунглей. — Пусть идет, — бросила Лаура вслед Татьяне, которая сделала было движение за ним. — Он вернется. У него нет выбора. Маша вышла из-за навеса, подходя к ним. Она видела, как Лаура медленно опустила плечи — на секунду, не больше — и потерла переносицу. Она была измотана, но её воля казалась железной. — Третьякова, — Лаура переключилась на Машу мгновенно, словно переключатель щелкнули. — Хватит смотреть. У тебя есть бинты? — Да, — ответила Маша, стараясь сохранить холодный тон. — Но они на исходе. — Значит, будем экономить, — Лаура посмотрела на свои руки, на которых были видны ссадины. — Сегодня ты идешь с Алексеем. Он нашел приметы русла ручья к северу. Это наш единственный шанс. Если воды не будет… Она замолчала, не договорив. В этот момент Маша увидела то, что раньше скрывала пелена её ненависти: Лаура понимала, что шансы невелики, и каждое её слово — это попытка оттянуть неизбежное. — Почему ты не скажешь им правду? — спросила Маша, понизив голос. — О том, что шансов почти нет? Лаура посмотрела на неё. В этот раз в её глазах промелькнуло что-то похожее на усталость от самой жизни. — Если я скажу им правду, они перестанут бороться. А пока они верят, что я всё контролирую, они будут слушаться. Моя ложь — это их жизнь, Маша. Ты еще поймешь это. Она развернулась и пошла к костру, а Маша осталась стоять, чувствуя, как этот «архитектор порядка» медленно, но верно ломает не только их волю, но и её собственное понимание справедливости. Утро началось с того, что небо над островом стало угрожающе серым. Воздух казался неподвижным, наэлектризованным и плотным, словно перед грозой. — Снаряжение готово, — Алексей подошел к ней. На его поясе, в кобуре из строп и армированного скотча, висел пистолет — один из двух, что удалось выудить из обломков кабины пилотов вместе с четырьмя полными обоймами. Маша кивнула, глядя на оружие. Лаура настояла, чтобы они взяли его с собой, хотя в лесу оно казалось почти бесполезным. Майор была непреклонна: в мире, где осталось пятнадцать человек, любой ресурс — это страховка. — Десять часов, — бросила Лаура, когда они поравнялись с ней. — Никаких отклонений от курса. Джунгли здесь коварны: один неверный шаг — и вы потеряете ориентацию. Если услышите гул прибоя — немедленно возвращайтесь на звук. Пистолет используйте только в крайнем случае. У нас всего четыре обоймы. Каждый выстрел должен иметь причину. — Мы не собираемся стрелять в деревья, Лаура, — сухо ответила Маша. — Надеюсь, — коротко отозвалась майор. Они шагнули в тень деревьев. Солнце исчезло, поглощенное плотными кронами. Воздух стал таким густым и влажным, что его приходилось буквально проталкивать в легкие. Первый час прошел в борьбе с природой. Алексей шел первым, прорубая путь, Маша следовала за ним, постоянно оглядываясь. Пистолет на поясе неприятно тер бедро, напоминая о своей тяжести. Здесь не было никаких аномалий, только бесконечный, давящий шум джунглей: стрекот насекомых, крики птиц и хруст веток под ногами. — Магнитная аномалия, — констатировала Маша, убирая компас, который сбивался из-за близости железной руды в скалах острова. — Лаура знала. Она отправила нас сюда, чтобы понять, можно ли ориентироваться в глубине. Пистолеты — это не защита от зверей, Алексей. Это её способ убедиться, что мы вернемся, а не сгинем в лесу. — А если мы встретим то, с чем не справимся? — спросил Алексей, нервно поглаживая кобуру. — Значит, нам не помогут и четыре обоймы, — ответила Маша. Шум воды становился всё отчетливее — это был обычный горный ручей, срывающийся с уступа. Они осторожно раздвинули заросли папоротника и замерли. Перед ними открылся узкий каньон. Скалы, покрытые мхом, сходились узкой расщелиной. В глубине, метрах в десяти под ними, из трещины в скале вырывался мощный поток пресной воды. Он собирался в небольшое, прозрачное озеро, а затем стремительно уходил вниз, в русло ручья. — Вода, — выдохнул Алексей. Его голос сорвался на хрип. — Настоящая пресная вода. Они спустились по крутому склону, скользя по влажной почве. Маша наполнила канистру, жадно глядя, как прозрачная влага заполняет емкость. Это было спасение. Это была жизнь. Но в этой тишине, нарушаемой только шумом воды, Маша вдруг почувствовала себя невероятно маленькой. Джунгли здесь были настолько равнодушны к ним, что стало страшно. — Ни слова никому о том, как здесь тяжело, — сказал Алексей, когда они плотно закрыли вторую канистру. — Если они узнают, что до воды такой долгий и выматывающий путь, это подкосит их окончательно. Пусть думают, что источник ближе. Маша молча кивнула. Она понимала, почему он это говорит: сейчас в лагере важна была не правда, а надежда. Она подняла свою канистру, чувствуя, как тяжесть металла врезается в ладони. — Пойдем, — тихо ответила она. — Нам еще возвращаться до темноты. Они начали обратный подъем, выбирая путь осторожнее, чем при спуске. Теперь, когда цель была достигнута, путь назад казался еще длиннее и изнурительнее. Маша сосредоточилась на том, чтобы не оступиться, отбросив любые мысли о Лауре или своих чувствах к ней. Сейчас в её голове был только ритм шагов и необходимость принести воду тем, кто ждал их у костра. Лаура дала им задачу — они её выполнили. В этом была их единственная связь в сложившихся обстоятельствах, и этого было вполне достаточно.