О М У Т

      Вечер опустился на скалы, принося с собой густой туман. В доме на утесе воцарилось странное, вымученное затишье. Том и Гарри, словно устав от собственной ярости, разошлись по разным углам, но воздух всё еще искрил от невысказанных колкостей и взаимного недоверия. Это было похоже на затишье перед штормом, когда море замирает, прежде чем обрушить на берег всю свою мощь. Геллерт сидел в кресле у камина, наблюдая за этой ироничной картиной. Две омеги, две совершенно разные стихии, вынужденные делить одно пространство под присмотром двух самых опасных мужчин в их жизни. Он чувствовал, как между ними натянута невидимая струна — тонкая грань неприязни, которая в любой момент могла лопнуть. — Посмотрите на себя только, — негромко произнес Геллерт, переводя взгляд с Гарри на Тома, и в его глазах промелькнуло нечто среднее между издевкой и предвкушением. — Вы двое выглядите так, будто готовитесь либо задушить друг друга, либо сжечь этот дом дотла. Альбус хотел сказать, чтобы Геллерт не начинал, но он был слишком увлечен чтением газеты. Том и Гарри были похожи чем-то — по-крайней мере тем, что они строптивые оба. Обе омеги все равно чувствовали тонкую грань неприязни друг к другу. Это было так иронично, что они все же столкнулись. — Это ты виноват, — процедил все же Альбус, откладывая газету в сторону. — ты пометил Гарри, сбежал из Нуменгарда, и завалился в наш дом. Геллерт лишь усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Он выглядел так, будто его обвинение было не более чем милой шуткой, хотя в глазах всё еще плясали опасные искры. — Виноват? О, Альбус, ты всегда любил перекладывать ответственность на того, кто просто берет то, что хочет, — блондин подался вперед, и свет камина выделил резкие черты его лица. — Я не просто сбежал. Я вернулся. А то, что Гарри оказался под рукой… ну, это приятное дополнение к моему возвращению. Геллерт бросил быстрый, собственнический взгляд на Поттера, а затем перевел его на Тома, словно обозначая свои границы. В комнате стало невыносимо тесно от их общего присутствия. — И не называй что он сначала был нашим с тобой домом, — добавил Гриндевальд, и его голос стал непривычно мягким, почти интимным, адресованным только Дамблдору. — Мы оба знаем, что он всегда принадлежал нам. А теперь здесь слишком много лишних запахов. Жасмин… — альфа поморщился, словно от зубной боли. — …он портит всю атмосферу. — Завали ебало и свалил из этого дома! — не выдержал Том, резко поднимаясь. Тома трясло от злости, когда он слышал колкие замечания Гриндевальда. На мгновение в комнате воцарилась тишина, что было слышно, как потрескивают дрова в камине. Он медленно поднял бровь, глядя на разгневанного Риддла. В глазах Гриндевальда вспыхнуло нечто темное — смесь дикого восторга от того, что он спровоцировал Тома, и ледяной ярости от того, что ему посмели так дерзить. — О, посмотрите-ка, у нашего маленького принца прорезался голос, — прошипел Геллерт, медленно поднимаясь с кресла. Его фигура в полумраке казалась огромной и угрожающей. — Ты забываешься, Том. Ты здесь лишь потому, что ты собственность Альбуса. Не путай гостеприимство с правом голоса. Мужчина сделал шаг к Тому, сокращая дистанцию до опасного минимума. Воздух между ними буквально загустел, наэлектризованный магией и чистой ненавистью. Геллерт чувствовал, как внутри него рычит зверь, требующий либо подчинить этого наглого омегу, либо стереть его в порошок. Глаза Геллерта опустились на живот Тома — он был беременный; так значит Альбус обрюхатил этого сквернословного омегу? И наказать Тома не получится из-за его положения. Его зрачки расширились, а выражение лица изменилось — ярость на секунду отступила, сменившись шоком, который он тут же попытался скрыть за маской презрения. Так вот почему этот жасминовый запах стал таким густым, почти душным. Внутри этого наглого мальчишки росло чадо от Дамблдора. Значит, Альбус не просто делил с ним постель. Он оставил в нем след, который невозможно стереть. Беременный Риддл бесил его сильнее. — Так вот в чем дело, — прошептал Геллерт, и в его голосе прорезалась горькая, почти болезненная насмешка. Он не мог просто обрушить на Тома проклятие, не рискуя жизнью того, кто нес в себе плод Дамблдора. Это была невыносимая ирония: его враг, его соперник, теперь был неприкосновенен. Альфа медленно отступил на шаг, пряча руки в карманы, но его глаза всё еще горели темным огнем. — Ты стал ценным трофеем, Риддл. Гарри повернул голову и рассмотрел Риддла с ног до головы. Гарри застыл, не в силах отвести взгляд от живота Тома. Омега поверить не мог, что Том залетел от профессора Дамблдора. А когда-то Риддл кричал что никогда в своей жизни не забеременеет, а в итоге что он сейчас видит — Том понес; Как иронично. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: как этот заносчивый, безупречный Риддл с ледяным презрением бросал в лицо каждому, кто осмеливался заговорить о традициях омег, заявляя, что он выше этой «биологической слабости». — Ты что, серьезно? — неведомым голосом спросил Гарри, и в его тоне вместо привычной злости прорезалось странное, опустошенное изумление. Он не знал, смеяться ему или сочувствовать, но зрелище было за гранью реальности. Геллерт, заметив это замешательство, лишь криво усмехнулся, хотя внутри него всё клокотало. Он снова посмотрел на Альбуса, и в этом взгляде читалось немое обвинение, смешанное с неистовым, темным желанием. — Ну что, Альбус? Ты решил не просто оставить след, а закрепить его так основательно, что я не смогу даже коснуться его, не рискуя уничтожить твое сокровище? — с издевкой спросил Геллерт. — Геллерт, давай отойдём поговорить, — Альбус решил обсудить с Геллертом некоторые нюансы от ушей омег, и отправился со своим другом в свой кабинет. Теперь обе омеги были наедине друг с другом в гостиной. Дверь кабинета захлопнулась, отсекая тяжелые голоса мужчин. В гостиной воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Гарри чувствовал, как внутри всё дрожит — от шока, от ярости, от того самого жасминового аромата, который теперь казался ему не нежным, а вызывающим. Он невольно снова посмотрел на живот Риддла, и это движение не укрылось от глаз Тома. — Чего уставился, Поттер? — холодным тоном бросил Том, скрещивая руки на груди. Его лицо снова приняло маску ледяного спокойствия, но Гарри видел, как едва заметно дрожат его пальцы. — Думаешь, нашел тему для шуток? Можешь оставить свои жалкие комментарии при себе. Гарри фыркнул, пытаясь вернуть себе остатки самообладания, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Да я просто не ожидал, что ты так быстро окажешься в роли 《счастливой матери》, Риддл. Ты же сам говорил, что это для слабых, — Гарри попытался разрядить обстановку ностальгией. — Ну, а ты? — усмехнувшись поинтересовался Том, приближаясь к Поттеру и случайно касаясь животом Гарри. — думаешь, что если ты будешь с опасным магом, которого боится весь мир, то ты неприкосновенный? Гарри вздрогнул от этого мимолетного, почти случайного касания. Тепло, исходящее от живота Тома, показалось ему обжигающим, словно он коснулся раскаленной печи. Он инстинктивно отшатнулся, чувствуя, как по коже пробежал мороз, а внизу живота неприятно потянуло от смеси страха и непонятного, дикого раздражения. — Не строй из себя пророка, Том, — Гарри смерил его колючим взглядом, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не ищу защиты. И уж точно не собираюсь играть в неприкосновенного только потому, что какой-то безумец решил, что он хозяин мира. Гарри нервно поправил воротник рубашки, чувствуя, как жасмин заполняет все пространство вокруг, мешая дышать. Это присутствие Тома, его новой, измененной сущности, давило на него сильнее, чем любая магия Гриндевальда. — Смотри, не роди тут! — Гарри перевел взгляд на Тома, ожидая увидеть на его лице привычную насмешку или ледяное безразличие, но застал лишь странную, пугающую смесь тревоги и какой-то болезненной сосредоточенности. Том прошипел от недовольства, и хотел замахнуться на Гарри, но услышал детский плач. Парень подорвался, убегая на второй этаж. Гарри распахнул глаза, слыша детский плач, его это удивило сильнее, чем осознание что Риддл беременный. Так значит у Тома уже вовсю есть дети. Его мозг лихорадочно пытался сопоставить факты: Том беременен, Том — замужняя омега, и теперь в этом доме звучит детский крик. Неужели всё это время у него был еще и ребенок? А Том умеет удивлять. Как из высокомерного и легкодоступного омеги, Том превратился в стереотипного маму-омегу, который подчиняется своему альфе? — Том? Это твой? — Гарри запнулся, не зная, стоит ли ему вообще это спрашивать. В голове роились десятки вопросов, и все они пугали его до чертиков. Он чувствовал себя так, будто попал в какой-то кошмарный лабиринт, где правила меняются каждую секунду. Том на мгновение замер, и на его лице промелькнула тень, которую Гарри никогда раньше не видел — не ярость, а нечто похожее на загнанность. Он резко выпрямился, и в его глазах на секунду блеснул страх, который он тут же попытался подавить. — Заткнись, Поттер! Это не твое дело, — отрезал Том, но голос его предательски дрогнул. Он не стал дожидаться ответа и стремительной, почти лихорадочной походкой направился к лестнице, придерживая рукой живот. Гарри, сам не понимая, что делает, бросился следом. Ему нужно было увидеть это своими глазами. Гарри последовал на второй этаж, идя на звук детского плача и зашёл в детскую. На втором этаже, у приоткрытой двери одной из спален, он замер. Из комнаты доносился не просто плач, а настоящий крик полный нужды. — Боже, Том, подожди! — выдохнул Гарри, когда увидел, как Риддл ворвался в детскую комнату. Внутри, в колыбели лежало двое деток, которые были разделены перегородкой. Эдриан и Ариана хотели есть. Том поднял новорожденную дочь и начал убаюкивать на руках, подавая девочке молочко в бутылочке. — Позволь мне помочь тебе, — предложил Гарри свою помощь и поднял на руки Эдриана, пытаясь успокоить мальчика. Гарри осторожно перехватил маленькое, покалывающее от магии тельце Эдриана. Ребенок был удивительно тяжелым для своего размера, а его кожа казалась почти фарфоровой. Поттер чувствовал, как его собственное сердце сбивается с ритма, когда он начал мерно покачиваться, напевая что-то невнятное, лишь бы унять этот пронзительный крик. Том, прижимая к себе дочь, смотрел на Гарри. Его взгляд был колючим, полным подозрений, но в нем не было той ядовитой злости, что раньше. Он выглядел измотанным, а запах жасмина теперь смешивался с чем-то молочным и теплым, создавая странную, почти домашнюю атмосферу, которая никак не вязалась с этим домом. — Не надейся, что это сделает нас друзьями, Поттер, — беззлобно прошипел Том, не отводя глаз от младенца. Он присел на край кровати, стараясь не делать резких движений. — Просто не шуми, ладно? Они не любят громких звуков. Гарри лишь кивнул, не отрываясь от Эдриана. Мальчик постепенно успокаивался. Его крошечные пальчики вцепились в край мантии Гарри, а дыхание выровнялось. Гарри почувствовал странную, почти забытую теплоту в груди. Это было так нелепо: он сидит в спальне с Риддлом и пытается убаюкать ребенка. — Смотри-ка, у тебя получается лучше, чем я думал, — произнес Том, не ожидав что сын успокоится в руках чужой омеги. Он прислонился спиной к изголовью кровати, и его маска идеальности окончательно треснула. Под глазами залегли тени, а в движениях сквозила непривычная для него мягкость. — Как их зовут? Ну, если ты не собираешься называть их «маленькими монстрами?» — поинтересовался Гарри, он усмехнулся, глядя на сонного Эдриана. — Эдриан и Ариана, — ответил Том. — их назвал Альбус, не я. — Красивые имена, Том. И они очень похожи на тебя, — Гарри рискнул пошутить, внимательно наблюдая за реакцией омеги. — Они похожи на Дамблдора, а не на меня. Том лишь фыркнул, но в его глазах не было искр яда. Он на мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь к тишине, которая наконец-то наступила. Тишина воцарившаяся в комнате была не той гнетущей, что внизу, а какой-то уютной, почти интимной. Гарри поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить. Он продолжал мерно покачиваться, чувствуя, как Эдриан окончательно засыпает. — Мне кажется, что они похожи на тебя, — покачав головой упрямо заявил Гарри. — Неплохо. А их отец точно Дамблдор? Прости что задаю такие вопросы, просто ты довольно лёгкого поведения был в школе. Том едва заметно усмехнулся, и эта улыбка была лишенной привычного высокомерия. Он поправил одеяльце дочери, и его рука на мгновение задержалась на животе, подчеркивая его новую, уязвимую форму. — Тебе не обязательно знать всё, Поттер. Просто не мешайся под ногами, — просто ответил Том, поджав губы. Он выглядел уставшим. — в школе я был таким, ибо хотел доказать, что не альфа выбирает омегу, а наоборот — омега выбирает кого она хочет. В этот момент дверь в коридор приоткрылась, и в проеме показалась тень Альбуса. Он стоял, наблюдая за этой сценой, и в его глазах промелькнуло любопытство. Гарри замер, осознавая глубину сказанного. В словах Риддла был смысл. А Том ведь прав — они ведь умеют рожают, значит и им решать кого они хотят. Но их выбирают альфы. Омег предпочитают использовать и угнетать, ибо они способны рожать. В мире магии омеги часто были лишь ценным ресурсом, декоративным дополнением к силе альфы, обязанным лишь ждать своего «истинного» и подчиняться инстинктам. Но Том всегда шел против течения. Он не ждал судьбу, он сам диктовал ей условия, даже если цена была такой высокой, как эта уязвимость. — Значит, ты играл в революцию, — негромко произнес Гарри, чувствуя уважение к этому дерзкому парню. — Решил доказать, что ты не трофей, а игрок. Альбус вошел в комнату бесшумно, словно тень. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу — тяжелое, властное и одновременно нежное. Он подошел к кровати и положил руку на плечо Тома, а затем перевел взгляд на Гарри, который все еще держал спящего ребенка. — И он победил, — тихо сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала непривычная гордость. — Том всегда умел добиваться своего, даже если это свое счастье. Альбус коснулся губами виска Тома, и тот на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе эту мимолетную слабость. Дамблдор выглядел спокойным, но Гарри видел, как напряжены его плечи — он явно вел в голове сложный расчет. — Ты выглядишь измотанным, Том, — не мог не заметить Альбус, перемещая руку с плеча омеги на живот, почти невесомо поглаживая его через ткань.— Тебе нужно больше отдыхать. Дети забирают слишком много сил. Гарри почувствовал себя лишним в этом интимном кругу. Он неловко качнул Эдриана, стараясь не разбудить малыша. В голове крутились мысли о том, насколько всё это правильно для этой странной семьи. — Я, наверное, пойду, — пробормотал Гарри, чувствуя, как краснеют уши. — Не хочу мешать вашим семейным делам. Том лишь коротко фыркнул, не открывая глаз, но и не отталкивая руку Дамблдора. Почему-то ему не хотелось, чтобы Гарри уходил сейчас.