Мальчик, милый

—But maybe you're in San Francisco, you smoke hash and drink Tequila А может, где-то очень близко кому-то шепчешь: «мальчик, милый» 

Этот вечер мог стать таким же, как все предыдущие вечера: громким, пьяным, тошнотворно ярким. Этот вечер мог стать частью вереницы бесконечных пожирающих вечеров, которых было не мало в жизни простого студента- неудачника, выпускника училища. Простого художника-графика.

***

Ричард потушил сигарету о край мусорки, а затем отправил туда и окурок. Стоило поднять голову, как в глаза ударил оранжевый неоновый свет от вывески бара «San Francisco». За все три года обучения он стал излюбленным местом юного художника. Обстановка рядом с баром всегда казалась какой-то праздничной, невероятно суетливой. Это было одной из тех вещей, которая заставляла Окделла приходить сюда снова и снова, забывая о тревогах на жалкие несколько часов. Особенно сейчас, когда он с треском провалил вступительные в академию и его разочарование в себе достигло пика. Ричард не удивился, когда небольшая компания мужчин вышла из бара и заняла собой все пространство как раз в тот момент, когда он собирался войти. Они явно уже успели скрасить свой вечер и еле стояли на ногах. Кто-то случайно налетел на Дика, толкая плечом и обдавая сильным запахом алкоголя. В следующую секунду время словно замедлилось. Ричард чувствовал почти каждое движение: как подгибаются его собственные ноги, как он летит вниз, инстинктивно выставляя руку, как скользит ладонями по шероховатой поверхности. И вот он уже полулежит на асфальте. Вместе с этим тяжелым пьяным телом, которое не справилось с управлением. Меланхолия быстро переросла в раздражение. Удары, несмотря на обстоятельства, всегда вызывали агрессию, а тут! Пьяница лежал у него на ногах, не давая встать! Болели копчик и запястье. Ладони чертовски саднило. Дик прекратил опираться руками об асфальт, попытался рассмотреть их. Свез до кровавых ссадин. Прямо как в детстве. Только сейчас, когда мужчины из компании подбежали поднимать непутевого друга, сами едва не падая и освещая фонариками путь, Окделл увидел свой телефон. Он бесхозно валялся рядом. Видимо, вылетел из кармана во время падения. —Твари!— Дик схватил его, покрутил в руках. Вроде целый. Немного отлегло. «Со своих кровно заработанных..!» Тем временем друга «в стельку» подняли и взяли под руки. Он, угрожая завалиться еще раз, двинулся вместе с компанией. Они остановились недалеко, около лестницы, ведущей ко входу в какой-то магазин. Она напоминало крыльцо, но какое-то слишком длинное и высокое, так, что образовывала между собой и стеной дома небольшое темное пространство. Компания там закурила. —Вы в порядке?— Дик, только сейчас понимая, что так и сидит на земле, провожая взглядом «обидчиков», посмотрел на источник приятного бархатистого голоса. Им оказался мужчина в длинном черном пальто. Незнакомец протянул ему руку. — Поднимайтесь. Окделл наконец очнулся и, преодолев секундную растерянность, принял помощь. Чужая ладонь была жесткой и теплой, и это тепло на контрасте с холодом осенней ночи показалось даже обжигающим. —Извините за…— Видно было, что мужчина не знает, как назвать этих людей. Друзьями язык явно не поворачивался. — За все это… Пока незнакомец подбирал слова, Ричарду удалось рассмотреть его лицо, освещаемое вывеской, чуть лучше. Мужчина был немного выше самого Дикона, а пальто подчеркивало идеальную осанку и стройность. Темные волнистые волосы аккуратно лежали по плечам. Острые черты лица оказались очень удачно подсвечены вывеской. Ричард понял, что перед ним обладатель яркой, очень контрастной и характерной внешности. Особенно выделялся нос. Как известно, каждый художник видит формами, пятнами, и мальчишка уже представил, на какие фигуры этот острый птичий нос можно разбить, где положить красивую тень… Вкусно. Засмотрелся. А незнакомец уже закончил говорить и, как часто бывает во время неловкой паузы, вздохнул, перекатился с пятки на носок. Затем оглядел мальчишку в ответ, но скорее на предмет повреждений. Как всякий заботливый взрослый. —Все в порядке, спасибо…— Вспомнив, что нужно ответить, Дик очнулся и сделал вид, что отряхивает штаны. —Вам помочь?— Мужчина шагнул ближе и протянул руку чуть вперед. Окделл поднял взгляд резче, чем хотел, заставив незнакомца одернуть себя от милосердного порыва. —Нет, правда, все нормально.— Дик обернулся и попытался посмотреть на штаны сзади. Как будто в темноте можно было разглядеть грязь на широких темных джинсах. —Ммм..может, мне вас угостить чем-нибудь? — Занятый Ричард не смог бы заметить, что на лице мужчины появилась улыбка и едва заметные морщинки у глаз. —Нет, нет, не стоит…Я..— мальчишка уже машинально сделал шаг назад. И так, должно быть, задержал человека.— Я пойду…— Кивнув, Дик развернулся и направился ко входу. Несмотря на падение, послевкусие осталось приятное. Приятное…только что-то в груди болезненно защемило, стоило обернуться и увидеть повернутую спиной фигуру в пальто. Рядом с ним поднималась тонкая струйка сигаретного дыма.«Ну почему не стоит!?» Дик постоянно ругал себя за то, что никогда у него не получалось коммуницировать спонтанно. Потом неловкие диалоги мучали стыдом, а упущенные знакомства терзали душу необъяснимой болью. Ричард не скрывал свою ориентацию. Среди друзей все знали, что с девушками ему суждено только дружить, однако симпатии художник ни к кому из товарищей не испытывал. Да и если бы испытывал, смог ли сделать первый шаг?

***

Хоть в чем-то сегодня повезло: Окделлу не составило труда занять место у стойки, хотя народу в баре было больше, чем обычно. Заняты были все небольшие диванчики у столов: один молодой парой неформально одетых людей с пирсингом и красивыми татуировками, другой компанией каких-то взрослых женщин, видимо, старых подруг. Дик не понял, почему он высматривает среди них мужчину в черном. Освещаемый таким же оранжевым светом из декоративных, свисающих с потолка фонариков, Дикон устроился за высоким стулом. Кроме разговоров, пространство заполняла динамичная музыка. Все было бы ничего: и вечер спокойный, и обстановка приятная, и ситуация на входе сглажена. Только вот с делом всей жизни не вышло. Ситуация, как ему говорили, не самая страшная, только вот критику Дик и так всегда принимал тяжело. Очень. А тут… тут была не только критика. Цифры, увиденные напротив своей фамилии в строчках «рисунок», «живопись» и «композиция» в мгновение обесценили последние лет десять его жизни. Швырнули головой об асфальт. Даже не верится! Он шесть лет пахал, чтобы поступить в это гребаное художественное училище, а затем в академию… «Леворукий побрал бы их всех, твари!» Разочарование било со страшной силой. Ранимую душу никуда не денешь, как ни старайся. Она еще не успела окончательно очерстветь и приготовиться к суровой творческой жизни. Но процесс потихоньку шел. Ричард, в отличие от половины студентов, готовился к просмотру задолго до его начала. Жертвовал всем: сном, едой, отдыхом, весельем, личной жизнью! Пока его однокурсники пили пиво и трахались в туалетах, он корпел над картинами, работал над композицией, анатомией, построением натюрмортов. Всматривался в каждый тон. Только вот, не дано было. Таланта не было от слова совсем. Видение, которое, как казалось Окделлу, у других студентов было где-то на подкорке, ему приходилось вырабатывать дольше. Вытачивать каждую линию, каждый штрих. Хоть Ричард пытался тренировать насмотренность, глаз все равно с очень большими усилиями улавливал пропорции, перспективу, нюансы. На первых порах было совсем тяжело, но через кровь, пот и слезы к третьему курсу стало выходить лучше. По крайней мере, Дик впервые был собой хоть немного доволен, хвалил себя за проделанные усилия.Но, как оказалось, зря. Правильно значит, что синдром самозванца только усиливался с каждым днем. «Ты что, правда этого не видишь?» Ох, он никогда не забудет того дня, когда он с улыбкой устанавливал мольберт напротив гипсовой головы Августа, или с каким воодушевлением клал мазки на бумагу. В этот момент он позволил себе быть уверенным в своих силах, однако все года чувство собственной бездарности не исчезало никуда. Казалось, что все достижения это какая-то нелепая случайность, везение. Он еще и смел надеяться на сотку… Он не спал ночами, пытаясь воссоздать экзаменационные картины в голове, выискивая возможные ошибки и достоинства. Было стыдно тешить себя ожиданиями чуда, руки тряслись, а стук сердца не давал уснуть. Как это все ничтожно, как жалко и противно! Стоило увидеть результаты, как мир сжался до миллиметра строки, дышать стало трудно. Ну конечно, так ведь и должно было быть. Он де просто забыл, где его место, возомнил себя мастером… Однако здравый смысл давно начал покидать русую головку. Он злился. Он хотел творить, так хотел, как никто другой! Но от желаемого мира Дика отрезали какие-то глупые, никому ненужные, сухие цифры! Какие-то эксперты решили, что вправе распоряжаться будущим людей? Эту тонкую нить, которая соединяла Ричарда с недосягаемым миром искусства, которую он так старательно плел долгие годы…ее просто оборвали. Так высокомерно! Словно кто-то чужой вмешался в самое личное, сокровенное, даже интимное. Конечно, они ведь уже нашли свое место. Заняли. Спустились оттуда, сверху, и посмели уничтожить. Еще наверняка посмеялись. Надели на себя звание «художника». А Ричарду больше ничего и не нужно было для счастья… Теперь, разве что, сигаретка. Иногда бокальчик чего-нибудь согревающего. Ричарду было приятно позволить себе это. Также нагло, как кто-то позволил себе посягнуть на его детище. Конечно, Окделл осознавал, что все его усилия важны лишь ему самому. Для преподавателей он просто ремесленник, ученик. Успешный или не очень. И мало чем отличающийся от предыдущего и последующего… Ну как он мог так проколоться? Как мог подвести всех, как мог завалить эти гребаные вступительные, к которым готовился несколько лет?! Гонять эти унижения в голове с утра до ночи было уже просто невыносимо. Хотелось расшибиться или свернуться калачиком и больше никогда ни с кем не говорить… Сил уже просто не было.

***

Ричард поставил локоть на столешницу и устало положил голову на ладонь. Время на телефонн показывало 23:40. Чего-то хотелось, а чего, Дикон еще не решил. Заказал виски со льдом. Небольшой стакан принесли довольно быстро. Уставший Дик пару секунд не мог оторвать взгляда от плавающих в светлой красно-коричневой жидкости ледяных кубиков. Стоило коснуться стекла пальцами, как приятных холодок немного взбодрил. Мальчишка сделал первый глоток. Затем еще, еще… Напитка было не много, поэтому пустой сосуд не пугал. Тем более, что пьянеть Ричард стал намного медленнее, чем раньше. Друзья говорят, из-за кортизола. Однако со вторым стаканом мысли об академическом позоре постепенно вытеснились другими. Он жалел, что не согласился. Не согласился на предложение мужчины, который сейчас занял всю его голову. Ну почему он всегда упускает возможность завести знакомство с привлекательными людьми? Даже когда они первые это делают. Пусть даже в целях искупления. Стало обидно. Вздохнув, Ричард заказал еще стакан. Зато теперь он может разрешить себе мысли о чем-либо другом, а не об учебе! «Как же так? Он предложил угостить меня! О, Создатель! Наверное, из вежливости? Да, еще и смотрел, как на лоха. Позорище, Ричард, надо было спросить номер! Номер!! Одна фраза, и не было бы этих мучений! Могли бы сейчас сидеть вместе…»

***

Через полчаса Ричард уже ни о чем не думал. Алкоголь наконец-таки подействовал, и мальчишка, уронив голову в ладони, наслаждался ватным телом и головокружением, красота! Он даже не понял, как Арно заявился в бар, извинился перед персоналом, забрал полуспящего товарища, усадил его в машину и отвез к себе домой, отсыпаться. Общага ведь уже закрыта.