Провокация

      Едва ли можно жаловаться на мужчин, которые проявляют к тебе учтивость, но порой нежность — совсем не то, что требуется для полного удовлетворения.       Выбор ее профессии не был обусловлен исключительно помощью другим людям или пресловутым спасением если не мира, то ограниченной рамками одного города местности. Адреналин, бегущий по венам во время каждой опасной миссии, жжение в мышцах после особо напряженных сражений или погонь — она была практически зависима от этих ощущений. Кому какое дело, почему она решила стоять на границе между обычной повседневностью и бездной, тянущей свои когти к новым жертвам, не правда ли? Пока это приносит пользу обществу, она вполне в праве получать удовольствие не самыми стандартными методами.       Мужчины не входили в список источников ее удовольствия, по крайней мере, до встречи с Сайлусом и Рафаэлем. Вопреки общему мнению, они были больше друг на друга похожи, чем, вероятно, им хотелось бы. Оба имели двойную жизнь, сомнительные связи и могущество, не сопоставимое с человеческим. Даже по меркам обладателей эвола. А их вторые сущности? Пожалуй, они одновременно будоражили кровь и вызывали легкий трепет, когда не то хочется преклонить колени в немых молитвах, не то — попросить пощады, даже когда никаких открытых угроз не высказано. Впервые эти ощущения вызывали азарт похлеще любых битв, но со временем? Оказалось, что эти галантные мужчины превосходно контролировали себя, порой даже слишком.       Поддразнивания, рисующие грязные картины в ее голове? Сладкие пытки, после которых едва ли представлялось возможным оторвать себя от постели на утро? Словесные попытки смутить в самый неподходящий момент? Это было хрустальным потолком, преодолеть который не представлялось возможным. Грань, которую они не пересекали.       Прилив Рафаэля? Гон Сайлуса? Сценарий всегда один — она вне зоны их доступа, словно она стеклянная статуэтка, слишком хрупкая для того, чтобы оставить на ней следы серьезнее цепочек засосов. Даже смешно, особенно с учетом дюжины — если не больше — мелких шрамов, оставшихся после не самых удачных или гладко прошедших миссий. Мужчины, приглашающие ее поучаствовать в нелегальных аукционах и операциях под прикрытием, опасаются ранить в те редкие моменты, когда она, в общем-то, не против намеренно подставиться. До чего же нелепо.       И раз единственное, что их останавливает — их здравая сторона, пекущаяся о ее безопасности, почему бы не попробовать переубедить их животные начала? Горячие источники, отпуск, во время которого никто их не побеспокоит, пара провокационных нарядов и жаркая компания — что может быть лучше?       Стандартный наряд довольно быстро отправляется на ближайшую ширму — сегодня у нее другие планы, для которых лишняя ткань ни к чему. Тонкие цепочки с мелькающими подвесками, несколько изящных нитей с тонкими бусинами, оплетающие ее шею и грудь. Соединившись чуть ниже, они тонким кружевом струятся по ее талии и отчасти — бедрам. Такой наряд не столько скрывает ее тело, сколько демонстрирует вполне очевидные намерения — вряд ли кто-то выйдет к двум мужчинам, питающим явную симпатию, в чем-то, не оставляющем никакого простора для воображения, ради светской беседы.       Последний штрих — духи из коллекции, которая однажды уже вызывала бурную реакцию со стороны Рафаэля. Пошатнув принципы одного из них, можно убедить пересмотреть свои взгляды и другую сторону. На войне все средства хороши, даже если эта война носит сексуальный характер.       Первое, что ее встречает, едва она переступает дверной проем — ленивый взгляд Сайлуса, скользящий по ее телу и в мгновение ока превращающийся в хищный. На мгновение его глаз вспыхивает, считывая каждое ее потаенное желание и не оставляя ей ни малейшего шанса на непредсказуемость.       — Кто научил тебя такой грязной игре, котенок? — губы Сайлуса растягиваются в ухмылке, в голосе слышатся хриплые нотки, но он все еще выглядит расслабленно. Как заведомый победитель в игре контроля, в которую он слишком привык играть за долгие годы своей жизни. Она зеркалит его улыбку — не страшно, если он сохранит свое спокойствие еще на какое-то время, все равно ее первая жертва не он.       Рафаэль лишь слегка склоняет голову набок, со смутным подозрением окидывая ее бесстыдный наряд взглядом. Когда между ними остается всего пара метров, он слишком явственно ощущает ее возбуждение и проклятый аромат духов, который однажды уже подействовал на его лемурийскую натуру. Его зрачки расширяются, когда она седлает его, прижимаясь всем телом к его оголенному торсу и зарываясь пальцами в его влажные пряди, пока аромат афродизиака заполняет его ноздри. Рафаэль практически не контролирует себя, когда прижимается носом к ее шее, прикрыв глаза и сделав глубокий вдох. На его лице проступают небольшие светящиеся чешуйки, когда он с тихим стоном отстраняется и запрокидывает голову, смотря снизу вверх из-под полуприкрытых век.       — Ты такая жестокая, милашка, — на выдохе протягивает Рафаэль, до боли впиваясь пальцами в ее мягкие бедра. — Ты же это нарочно? Так хочешь, чтобы тебе разорвали на части? — тихо шепчет лемуриец, вновь прижимаясь к ее горлу, скользя по нему губами и едва касаясь разгоряченной кожи проступившими клыками, еще не оставляя следов, но демонстрируя явное намерение. Ее дыхание сбивается от легких покалываний, обещание синяков на бедрах от его пальцев только сильнее дурманит ей рассудок. Настолько, что она невольно задается вопросом, не оказывает ли чрезмерное использование духов эффект и на обычных людей? Впрочем, к черту все мысли, она практически плавится, когда вдоль ее позвоночника неспеша проходятся парой пальцев, поднимаясь выше, пока не наматывают рассыпанные по плечам волосы в кулак и не заставляют ее запрокинуть голову, открывая лучший доступ для Рафаэля.       — Так вот, что тебе было нужно все это время? Мы обращались с тобой, как с богиней, пока ты жаждала роли распятой на алтаре жертвы? Распутная и испорченная кошечка, — шепчет Сайлус, вызывая мурашки на коже. Она нетерпеливо ерзает на крепких бедрах, пока не ощущает оплетающий ее запястья алый эвол, который вынуждает завести руки за спину, где они надежно фиксируются. Подобная поза заставляет выпятить грудь, гладкие бусины от каждого мимолетного движения дразнят набухшие соски, которым подобной стимуляции недостаточно.       Она невольно стонет, когда клыки впиваются в ее кожу на сгибе между горлом и плечом, тонкая струйка крови даже не успевает очертить ее ложбинку, когда горячий язык слизывает ее в унисон с чужим рычанием и трансформацией. Ей приходится шире развести ноги, когда переливающийся в свете луны хвост заменяет ноги лемурийца. Взгляд Рафаэля, поддетый дымкой возбуждения, обратился в глубокую синеву, его пальцы бесстыдно скользнули вдоль ее напряженного живота, пока не достигли ее влажного входа и не скользнули внутрь одной фалангой.       — Хотела принять нас в такой форме, но не подготовилась как следует? Как эта маленькая дырочка планирует справиться с моими членами? Ответь мне, рыбка, — она даже не успевает указать на его оговорку: стоит ей разомкнуть губы, как внутрь толкается пара пальцев Сайлуса, ставшие тверже, с ребристой фактурой, вероятно, после частичного обращения. Он хрипло посмеивается, другой рукой невесомо оплетая ее шею, а после скользя ниже лишь для того, чтобы заострившимися когтями надавить на бусину, вжав ту в напряженный сосок.       — Разве это важно? Если кошечка так хотела быть разрушенной, можем ли мы ей отказать в этом? — она опускает голову, тем самым частично скрывая раскрасневшееся лицо за волосами, и непроизвольно пытается сильнее насадиться на несколько пальцев Рафаэля. Она предполагала, что в своих, скажем, более животных формах они могут быть больше, чем обычно. А если учесть, что и в стандартном состоянии их явно не обделили, некоторую предварительную подготовку она все же произвела. Оттого слова Рафаэля вызывали лишь больше вопросов: она уже принимала их обоих, почему он сомневается в ней сейчас?       — Теперь ты смущена, милашка? Как безрассудно, — она не успевает даже вскинуть голову, когда ее тело оплетают водные щупы и алый эвол Сайлуса. Одни фиксируют ее, не давая сдвинуться ни на миллиметр, другие — оплетают грудь и в ленивом ритме сжимают ее, третьи — дразнят клитор и неглубоко проникают внутрь нее, заменяя пальцы Рафаэля и сразу задавая активный темп. С ее губ скрывается стон, она напрягается в путах, не в силах никак повлиять на получение разрядки. Тяжелое дыхание и бьющееся птицей о ребра сердце — не более, чем дополнение к ее плачевному состоянию. Она хотела грубости, а пока это превращается в очередную сладкую пытку, когда из нее пытались выжать больше оргазмов, чем она физически была способна дать. Из-за этого она нетерпеливо кусает Сайлуса — едва ли он ощутит от этого даже укол боли, судя по всему, его новая кожа значительно прочнее человеческой, но это хотя бы продемонстрирует ее недовольство. Однако Сайлус даже не убирает пальцы, лишь смеется, после чего одна из его ладоней смыкается на ее горле, частично перекрывая доступ к кислороду.       — Боюсь, ты потеряла право на равноправное участие в процессе, когда решила играть грязно, придется взять ответственность за свои шалости, — вскоре доступ к кислороду вернулся, легкие обожгло, а глаза заслезились. Все ощущения на миг померкли, чтобы обрушиться с новой силой на ее тело. Она даже не могла сфокусировать взгляд в одной точке из-за чрезмерной стимуляции и только пережитого кислородного голодания — незначительного, но в первый раз что угодно будет вызывать более яркие ощущения, — когда когти Сайлуса медленно заскользили по ее животу. — Перед тем, как нас дразнить, ты задумывалась, как глубоко мы можем оказаться внутри твоего тела? Что мы можем с ним сделать и как долго повторять? Раз за разом, пока твой рассудок не помутнеет и ты не утратишь способность связно говорить, — ее тело бьет крупная дрожь, она предпринимает безуспешную попытку активнее насадиться на щупы, но вместо этого получает лишь паузу и не особенно сдержанный шлепок по бедру. А затем — голос Сайлуса, жадный взгляд Рафаэля и абсолютная беспомощность.       По ее щеке скатывается слеза, которую ловят губы лемурийца с обманчивой жалостью.       — Кто придет тебе на помощь, мисс телохранительница? — с мягкой издевкой шепчет Рафаэль ей в губы прежде, чем впиться в них. Он проникает языком в ее рот одновременно с возобновившимися движениями щупов, которых, вероятно, стало больше внутри нее, отчего она застонала в поцелуй, рьяно отвечая на него. Но даже здесь ей не дали ни единой возможности перехватить инициативу. Клыки отчасти царапали нижнюю губу, добавляя в поцелуй металлический привкус, зарывшиеся в ее волосы длинные пальцы не позволяли отстраниться, прижимая ее к Рафаэлю, будто она была неоспоримой потребностью для его существования, и обжигающие укусы вдоль ее позвоночника от Сайлуса, как контрольный в голову. Они играли с ее телом так, словно знали его лучше нее, так что едва ли стоит удивляться, что ее настигла разрядка. Она крепко зажмурилась, тело била мелкая дрожь, грудь вплотную прижималась к торсу лемурийца, и от лишнего сейчас трения сосков о чужую кожу она всхлипнула в губы Рафаэля, беззвучно моля о мимолетной передышке. За ее плечом послышался мягкий смешок, горячие ладони легли на ее бедра, сжимая упругую плоть. Щупы выскользнули из расслабленного тела только для того, чтобы в нее уперлась заостренная головка члена Рафаэля. Когда он отстранился от нее, она попыталась возразить, но его палец прервал ее, скользнув по ее губам и призвав к молчанию, пока он медленно проникал внутрь.       Обжигающее трение о клитор заставило ее склонить ниже голову, чтобы в следующий миг удивленно распахнуть веки, наблюдая за вторым членом, истекающим предэякулятом.       — Недостаток информации в любой миссии может стать фатальным, — с рычащими нотами и сквозившей в голосе усмешкой, произнес Сайлус, смещаясь в сторону. Он встал в полный рост и одна из головок его членов уткнулась ей в щеку, когда Сайлус вновь небрежно намотал ее волосы на кулак, обращая на себя внимание. Его эвол скользнул вдоль ее спины и, размахнувшись, оставил алый росчерк на бледной коже, отчего она закатила глаза и приоткрыла губы, не сдерживая сорвавшийся с них стон. После она приоткрыла поддетые дымкой похоти глаза и сама прильнула губами к истекающей головке, пройдясь языком по уздечке, чтобы в следующий миг вздрогнуть из-за проникновения Рафаэля внутрь нее на всю длину.       Это было слишком. Она чувствовала себя оголенной сетью нервов, которым без устали подавали импульсы и не давали ни единой возможности перевести дыхание. Возможно, это не совсем то, чего она ожидала: не нарастающий адреналин в крови от погони или азарта, где она могла бы почувствовать себя жертвой, которую поглотят полностью, как только она остановится и попадет в их когти. Но она солгала бы, если возразила против соблазнительной картины стать даром богам на алтаре их желаний. Далеко ли это от истины, если учесть, что один из них точно представлял собой божество? Впрочем, какая разница?       Она обхватила губами алую головку, когда Рафаэль впился пальцами до синяков в ее талию, удерживая на месте, когда вместе с его членом в нее проник тонкий щуп, извиваясь внутри, а алый эвол Сайлуса оставил очередной росчерк на ее коже, вырывая из ее горла ласкающие их слух звуки, отдающиеся вибрацией на его плоти. Натяжение в ее волосах усилилось, а взор пылающих алым глаз стал жестче, пусть и с тем же игривым блеском, присущим Сайлусу наедине с людьми, чье общество он считал безопасным для себя. Он неторопливо толкнулся глубже в ее рот, наслаждаясь открывшимся видом: расширенные зрачки, трепещущие и влажные от слез ресницы, раскрасневшиеся губы, так красиво обхватывающие один из его членов, и неприкрытая страсть, пронизывающая все ее естество. Приятное зрелище.       После непродолжительной растяжки Рафаэль приподнял ее бедра, практически снимая со своего члена, только ради того, чтобы подвести вторую головку ко влажному входу. Это заставило ее напрячься и непроизвольно дернуться, пытаясь уйти от чрезмерной растяжки, но лемуриец и оставшаяся часть пут не позволила слишком активно демонстрировать сопротивление. Под давлением стенки лона впускали в себя вторую плоть, ощущения были донельзя странные, слишком яркие, насыщенные, практически сводящие с ума, из-за чего она зажмурилась, едва дыша.       — Ты так хорошо справляешься, — шепчет Рафаэль, скользнув пальцами одной руки к ее клитору, дразня его круговыми движениями, массируя, то надавливая, то едва касаясь, пока она медленно опускалась на его члены. Пожалуй, ей стоило поблагодарить их, что они не стали проникать внутрь вдвоем, вряд ли ее тело было способно принять их вместе с учетом открывшихся особенностей их животной анатомии. Размеренные краткие фрикции и обилие смазки значительно облегчало процесс проникновения: оба члена терлись друг о друга и распирали изнутри, но это вполне можно было вынести, не распавшись на части в их руках.       Убедившись, что она в порядке, Сайлус толкнулся глубже в ее рот, жадно наблюдая, как она давится его плотью и ее горло сокращается вокруг головки. Развратная, желанная и податливая, полностью в их власти, готовая принять всю ту страсть, что они не успели пережить вместе в прошлом и которая только копилась из жизни в жизнь, не находя отклика. Это било на поражение: хотелось поглотить ее полностью и без остатка, выгравировать на ее коже губами и пальцами их имена, чтобы ее принадлежность им была неоспорима. Хотелось осквернить ее и утянуть за собой в бездну несмолкающих желаний, туда, где они оказались однажды по ее вине.       Рафаэль, распаленный афродизиаком, перестал себя контролировать, увеличивая темп и вбиваясь в мягкое тело, так радушно принимающее его внутрь себя. Он был одурманен ее видом, насквозь пропитавшим ее запахом возбуждения и звуками, которые она издавала каждый раз, когда ее бедра плотно соприкасались с прохладной чешуей его хвоста. Чертовски хотелось поглотить ее без остатка, заявить права и закрепить брачный цикл, не оставив ни единого шанса уйти от него. От воображаемых картин ее разнеженного после бесконечных ласк тела Рафаэль распалился достаточно, чтобы пройтись языком по манящему соску, после чего впиться укусом в мягкую плоть над грудью, пока его семя заполняло ее. На ее щеках выделялись влажные дорожки слез, она едва осознавала происходящее, будучи слишком взбудораженной и получая слишком много сигналов от собственного тела. Поэтому она практически не обратила внимания, когда все путы разом исчезли, а Сайлус медленно выскользнул из ее горячего рта только для того, чтобы мягко подхватить ее и, перевернув, уложить на нагревшийся от источников камень. Он завел ее ослабевшие руки над головой, чтобы прижать их одной ладонью, пока другая настойчиво раздвинула ей ноги. Сайлус проник внутрь одним плавным движением, вырывая из ее груди вскрик, и остановился ради того, чтобы оставить на ее бедре отпечаток своей ладони.       — Как много следов ты хочешь получить, дорогая? Насколько жадной ты можешь стать? — обжигая ее лопатки беззастенчивыми поцелуями, уточнял Сайлус, продолжая оставлять следы своей ладони на ее бедрах, пока те не приобрели розоватый оттенок. Затем он сжал покрасневшую плоть и отвел одну ягодицу немного в сторону, со звериным запалом наблюдая, как его члены, поблескивая в свете луны от их общей смазки, исчезает внутри ее тела, будто созданного под них. Его темп был жестче, активные укусы и редкие царапины от его когтей рисовали на ее спине росчерки обоюдной похоти, не давая ни единого шанса хотя бы отчасти прийти в себя. Ее ногти слабо скребли камень, пока она принимала все, что мог дать лидер Оникайнуса, направляя последние силы на то, чтобы оставаться в сознании: она определенно хотела запомнить каждый миг, пусть это и было мгновением капитуляции ее тела. Она скользнула взглядом по расслабленному лемурийцу, который, будучи сытым, с ленивой заинтересованностью наблюдал за тем, как ее присваивает себе дракон. Легкий румянец на его щеках, полуприкрытые веки и мерцающие в полумраке чешуйки делали его практически сказочным существом, разбавляя уверенность в том, что все происходящее вообще реально, а не плод ее воображения или жестокий сон. Из ускользающего вороха мыслей ее вырвала ладонь, сжавшая ее горло — несильно, не столько ради того, чтобы перекрыть ей доступ к кислороду, сколько для концентрации внимания и приятного ощущения тяжести и жара влажной кожи.       Движения Сайлуса сбились с ритма, превратившись в беспорядочные фрикции, обозначив его потерю контроля за пару мгновений до того, как он достиг оргазма, впившись клыками в противоположное от предыдущего укуса Рафаэля плечо. Пара тонких струек крови, щекотавшая кожу, скользнули ниже, падая мелкими каплями на камень, но она даже не обратила на это внимание, будучи поглощенная собственным оргазмом и ощутимой тяжестью чужого тела.       — Мне нужно немного пространства, — тихо пробормотала она, не узнавая свой слабый осипший голос. Расслабляясь и остывая, ее тело уже начинало отдаленно ныть, а места особо рьяных укусов — жечь. Пожалуй, их следовало бы обработать, как только у нее будет достаточно сил, чтобы встать на ноги, не опасаясь преждевременно встретиться лицом с землей после первого же шага. Несмотря на слабость, она была более чем довольна, поэтому, перевернувшись на спину под слегка ослабившим давление Сайлусом, она мягко скользнула ладонями по его рогам, притянула к себе и оставила долгий поцелуй на его губах, после которого едва не замурчала в его объятиях. — Не смейте меня отталкивать в те редкие мгновения вашей уязвимости, я хочу быть их частью, даже если после мне нужно будет взять отпуск на пару дней, — с ленивой улыбкой попросила она, обнимая Сайлуса за шею и всматриваясь в его искрящиеся весельем глаза, после чего скосила взгляд на Рафаэля, который кратко пожал плечами и дразняще улыбнулся.       — Кажется, мисс телохранительница совсем не понимает, что ее ждет: пары дней отпуска едва ли хватит на наши циклы, не говоря уже о твоем дальнейшем восстановлении. Но мы с большим удовольствием продемонстрируем тебе демо того, что тебя будет ожидать. Ты же не думала, что мы удовлетворимся только одним разом, правда?