Всё идёт по плану

Переступив порог, Ставрогин на мгновение застыл. Внутри помещение оказалось просторным, освещённым прожекторами, с уже готовой аппаратурой: колонки, из которых негромко звучала «Я то, что надо», микрофон, небольшая, но крепкая сцена. Было темно, слегка холодно, пахло сыростью — но в этом чувствовалась своя эстетика. Николаю показалось, что от восторга у него закружилась голова. Пётр стоял на входе и наблюдал за ним со стороны. Он не торопил, давая Коле время освоиться, оставляя целый час в запасе. Ставрогин медленно прошёлся по помещению, рассматривая каждую деталь. В глазах промелькнуло что-то почти детское. Верховенский, по привычке развязно облокотившись о стену, стоял у входа и следил за ним через тёмные стёкла очков. Он носил их не только потому, что это было стильно, — они скрывали глаза. А Пётр ненавидел, когда его выдаёт взгляд. Эту идиллию нарушил приближающийся шум. Верховенский оттолкнулся от стены, подошёл к Николаю, и оба поднялись за кулисы к сцене. Ставрогин отошёл немного в сторону, стараясь выровнять дыхание. Верховенский смотрел на него ободряюще, почти нежно, и улыбнулся. — Давай, Коль. Зажги так, чтоб зал гудел от восторга. Ты круто играешь, покажи всем, как ты можешь сиять. Ставрогин едва различил слова друга из-за шума в голове. Но он кивнул Петру, взял себя в руки, крепче сжал гитару и приготовился к выходу. Верховенский подмигнул ему, улыбнулся и скрылся, направляясь в зал.

***

Гул зала нарастал. Ставрогин стоял за кулисами, сжимая стратокастер так, что костяшки пальцев побелели. Он услышал, как кто-то объявил его имя — или, может быть, ему показалось. В висках отчётливо бил пульс. Казалось, всё вылетело из головы. Тёмные кулисы разъехались в стороны. Николай сделал шаг, потом ещё один. Почему-то в голове заиграла «We Will Rock You Mix», придав ему уверенности. Пальцы сами легли на струны. Казалось, всё исчезло. — «Время есть, а денег нет», — произнёс он и начал играть. Сначала неуверенно, потом втянулся. Вспомнил квартирник, вспомнил бессонные ночи и понял: сейчас или никогда. «Папирос нет и огня нет, и в окне знакомом не горит свет. Время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти…» Ставрогин пел уже уверенно, не боясь смотреть в зал. Он пел и смотрел на зрителей. Им нравилось, и это грело душу. Когда он закончил, зал наполнился аплодисментами. Николай сиял. Он сделал паузу и в тишине произнёс: — Это моё… Голос звучал увереннее. Зрители приготовились. Пётр жестом показал ему, что всё будет супер. И Ставрогин решился. Он провёл пальцами по струнам, и из гитары полилась новая мелодия, которую ещё не слышал никто. — «Тоска», — произнёс Ставрогин и начал играть первые аккорды. Он начал негромко: «Радость пропала осенью, и не пришла с весной…» Зал молчал. Он продолжал, видя перед собой только стратокастер. «Остынет город, вспомнит звук, но я не вспомню слов…» На припеве Николай поднял голову и увидел её. В самом центре. Светловолосая, с немного вьющимися волосами и внимательными глазами. Девушка смотрела на него так, будто видела в нём не музыканта, а что-то большее. Её глаза как будто светились — так же, как и его. «В эту весну настала осень, в мире настала тьма…» Николай допел последние строчки и замер. Наступила секундная тишина. Затем зал взорвался аплодисментами. Ставрогин опустил голову. Руки дрожали.

***

Спустя некоторое время, когда Николай приходил в себя, пытаясь унять шум в голове, его встретил Верховенский. Теперь «Surrender» просто играла в помещении для настроения. Гости уже почти разошлись, поэтому они были почти одни. Пётр подошёл к Николаю и положил руку ему на плечо: — Коля, это было что-то! — в восторге произнёс он. — Ты прям моя звезда по имени Солнце, Коль. Пётр улыбнулся. Николай почти не слышал, что он ему сказал, но улыбнулся в ответ. Они говорили несколько минут, когда Николай уже окончательно успокоился. И тут к ним подошла девушка — светлые вьющиеся волосы, бирюзовое платье, короткий белый пиджак и такие же белые перчатки. — Извините, — сказала она, глядя прямо на Ставрогина. — Я просто хотела… хотела сказать, что это было… что-то невероятное! Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Пётр улыбнулся, но в этот раз искусственно. — Это Лиза, — шепнул он Ставрогину, чуть склонив голову. — Елизавета Николаевна. Дочь того самого… — он многозначительно замолчал, поняв, что снова наговорил лишнего. Николай ничего не понял, но пожал ей руку. — Николай, — представился он. Лиза улыбнулась. Верховенский заметил в её взгляде что-то тёплое, почти наивное. Она ещё раз посмотрела на него, потом на Петра — и, кажется, только сейчас заметила его холодный взгляд. Верховенский аккуратно, но ощутимо ударил друга кулаком в спину, намекая на что-то. — Мы, наверное, пойдём, — сказал он, многозначительно посмотрев на Николая. Ставрогин прочитал в его глазах угрозу. Но Лиза не отступила. — Да, да, конечно, извините. Только можно я как-нибудь ещё приду? — спросила она, глядя на Ставрогина. Пётр, не давая ему ответить, заговорил первым: — Да, конечно. — он снова фальшиво улыбнулся. — Приходите, мы будем рады. Правда, Коль? — он слегка сжал плечо друга. Николай молчал, чувствуя почти мёртвую хватку Верховенского. — Не скучайте, Елизавета Николаевна, — сказал Пётр, уже уводя Николая. — Ещё увидимся.

***

Когда они вышли, было уже около десяти часов вечера. Дул прохладный летний ветерок, что контрастировало с подвалом. Николай посмотрел на тёмное, усыпанное звёздами небо. — Красиво, да? — спросил он. Но ответа не последовало. — Петь? Николай посмотрел на друга, который ушёл чуть вперёд, и догнал его. — Что-то случилось? Верховенский только отмахнулся. — Всё в порядке, просто… голова трещит, извини, — ответил он, не оборачиваясь. Ставрогин заметил, что что-то изменилось. Он вспомнил горящие глаза Лизы. Стало приятно. Впервые кто-то увидел его настоящего. Они разошлись у подъезда. Николай хотел было попрощаться, но Верховенский, даже не развернувшись, ушёл в свою сторону, врезавшись в ветки черёмухи, которые ударили его по лицу. Ставрогин остановился, наблюдая за этой картиной. Но, немного постояв, ушёл в подъезд.