Феномен: Аномалия.

Волан-де-Морт двигался с пугающей грацией хищника, для которого охота — лишь рутинная работа. Он остановился, медленно повернулся к Поттеру, и в багровых глазах не было ни ярости, ни торжества — лишь леденящее, абсолютное безразличие. Он поднял палочку. — Круцио! Слово упало в кладбищенскую тишину, как камень в бездонный колодец. Мир взорвался болью. Она была не просто невыносимой — она была всепоглощающей, первобытной. Казалось, раскалённая лава течёт по венам, плавя кости изнутри, а мышцы скручивает в тугой, рвущийся узел. Голова гудела так, словно вот-вот разлетится на тысячи острых осколков, а глаза бешено вращались в глазницах, отказываясь фокусироваться. Гарри хотелось только одного — чтобы это прекратилось. Забыться. Исчезнуть. Умереть. Просто перестать существовать, чтобы больше никогда не чувствовать ничего подобного. И вдруг всё кончилось. Облегчение ударило под дых с той же сокрушительной силой, что и сама пытка. Он обессиленно повис на верёвках, которыми его привязали к холодному, мокрому мрамору могильного памятника отца Волан-де-Морта. Перед глазами, сквозь густую пелену тумана, горели два кроваво-красных угля. Хохот Пожирателей смерти доносился словно сквозь толщу мутной воды — далёкий, искажённый, абсолютно нереальный звук. — Сами видите, глупо было считать, что этот мальчишка когда-либо мог быть сильнее меня, — произнёс Тёмный Лорд. Его голос был спокоен и холоден, как гранитная плита надгробия, под которой покоился прах его семьи. В нём не было ни капли эмоций, лишь сухая констатация факта. — Но я хочу, чтобы никто больше не заблуждался по этому поводу. Гарри Поттер избежал смерти по счастливой случайности. И сейчас я докажу это. Я убью его прямо здесь, у вас на глазах. Здесь, где нет ни Дамблдора… ни матери, чтобы снова умереть за него. О, пожалуй, для Гарри это было почти мечтой. Кто бы знал, как он устал. Смертельно, выматывающе устал от всего этого дерьма, происходящего в его жизни: от липкого страха перед издевательствами Дурслей, от гнетущих ожиданий окружающих, которые видели в нём то спасителя, то чудовище. От этих бесконечных эмоциональных качелей. Его превозносят, чуть ли не молятся на него, а в следующее мгновение он уже погребён под тоннами грязи и обвинений. Он помнил вкус каждого унижения — острый, горький привкус желчи во рту после того, как его провозгласили участником турнира. Помнил это падение на дно, когда Дамблдор прочёл его фамилию, вылетевшую из Кубка Огня. Тогда он думал, что хуже уже не будет. Но со дна постучали — его лучшие друзья отвернулись от него. Зелёный луч вырвался из палочки и с тихим шипением рассёк сырой кладбищенский воздух. Он не стал закрываться или кричать. На это уже не осталось сил. Вместо этого губы сами собой растянулись в странной, кривой улыбке — смеси облегчения и горькой иронии. Он распахнул руки навстречу смертоносной магии, словно желая обнять старого друга. Этот жест поверг в шок всех окружающих. Сначала ничего не произошло. Лишь ощущение невероятной лёгкости и звенящей пустоты в голове, не более того. А затем сознание Гарри Поттера, измученное болью и предательством до самого края, наконец-то отпустило тело. Оно просто… погасло. Тихо и незаметно, как догоревшая свеча в пустой комнате. Тело обмякло и осело на влажную землю у подножия памятника. Гарри лежал на спине, остекленевшими глазами глядя в беззвёздное небо. На губах застыла усталая, немного истеричная, но абсолютно искренняя улыбка человека, который наконец-то обрёл покой. Он выглядел так, будто просто прилёг отдохнуть после долгого дня. И эта умиротворённая поза казалась чудовищно неуместной на этом зловещем кладбище. Волан-де-Морт театрально отвернулся от подростка, даже не взглянув на результат своего заклинания. Он начал свою длинную торжественную речь перед последователями о грядущем триумфе их дела. Пожиратели неотрывно смотрели на два детских трупа у ног своего повелителя, стараясь не упустить ни слова Лорда и одновременно борясь с иррациональным ужасом от увиденного. Наконец собрание окончилось. Пожиратели смерти, словно крысы с тонущего корабля, поспешили аппарировать по своим поместьям, убегая с места преступления так быстро, как только позволяла магия. Лорд в последний раз окинул взглядом поле своего триумфа: дымящийся котёл со следами недавнего ритуала, развороченная могила отца… два безжизненных тела. Брезгливо пройдясь взглядом по бывшему врагу, он ленивым взмахом палочки подхватил его заклинанием и растворился в воздухе с тихим хлопком. Тишина обрушилась на кладбище подобно бетонной плите — глухая, давящая и абсолютная. Она была настолько плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. В этой пустоте не было ни торжествующего воя оборотней, ни уханья сов, ни даже шелеста ветра в кронах старых вязов. Только холод, сырость и мёртвая, звенящая пустота. Волан-де-Морт материализовался в мрачном подземелье своего поместья. Тело подростка безвольно рухнуло на холодный каменный пол рядом. Темный Лорд брезгливо посмотрел на трофей. — Оставим тебя здесь… остыть, — бросил он в пустоту, прежде чем развернуться и уйти вверх по лестнице, оставляя дверь открытой. Эхо шагов стихло, сменившись гулкой тишиной старого замка.

***

Злой, скрипучий и невероятно уставший голос прорезал пространство, нарушая этот могильный покой. — Да чтоб тебя… Опять работа? Нет-нет-нет… Я же отчёт доделала… Я спать хочу… Сознание вернулось рывком — грубо выдернутая из блаженного небытия душа рухнула обратно в реальность чужой боли и всепроникающей сырости. Проморгавшись от ослепляющей тьмы, «он» резко сел, опираясь дрожащей рукой о холодный, осклизлый каменный пол. От удара ладони по грязи по телу пробежала волна омерзения. «Так», — пронеслось в голове первой осознанной мыслью, вязкой и тяжёлой, как свинец. — Ты явно переработала. Твой мозг просто решил устроить себе принудительную перезагрузку с фатальной ошибкой. Тишина, нарушенная её собственным недовольным бормотанием, казалась оглушительной. Она замерла, прислушиваясь к собственному хриплому дыханию и бешеному стуку крови в висках — единственному звуку в этой вселенской пустоте. Тело ломило так, будто по ней проехался каток, а затем для верности ещё и развернулся. Во рту стоял мерзкий привкус ржавчины и болотной тины — фирменный коктейль «Добро пожаловать на тот свет». Попытка сглотнуть провалилась — горло пересохло и саднило так, словно она пыталась проглотить колючую проволоку. «Так, стоп», — мысль была вязкой, как смола. Она с трудом подняла голову, отчего мир перед глазами опасно качнулся, грозясь опрокинуться набок и похоронить её под своими обломками. Проморгавшись от чёрной пелены, она наконец сфокусировала мутный взгляд на собственных руках. Это были не её руки. Слишком тонкие пальцы, содранная кожа на костяшках… Паника начала давить на виски тугим обручем. Рядом нашлась небольшая тёмная лужа — не то вода, не то кровь, да кому какая разница! В мутном отражении на подрагивающей глади был лохматый подросток в нелепых круглых очках. Цвет глаз было не различить из-за темноты, но лицо казалось мучительно знакомым, будто она видела его на тысячах картинок в прошлой жизни. И шрам. Этот грёбаный, нет, ёбанный и воспеваемый шрам-молния на лбу, который сейчас пульсировал тупой, ноющей болью. — Охуенно! — прохрипела она вслух. Звук собственного голоса показался ей абсолютно чужим: высокий, мальчишеский и полный концентрированного яда. Он был похож на скрежет гвоздя по стеклу. — Просто заебись! Попала в сказочку. В самую дерьмовую сказочку из всех возможных. Она предприняла попытку встать. Ноги дрожали и разъезжались, отказываясь держать вес этого нелепого тела. Мир вокруг был до омерзения реальным: холод пробирал до костей, запах сырости забивался в нос, а абсолютная тишина давила на уши физически ощутимой тяжестью. Никаких тебе фанфар или божественного гласа с небес: «Приветствуем тебя в новом мире!». Только тьма и эхо собственных шагов. Голову прострелило такой острой болью, что она невольно зашипела сквозь стиснутые зубы. — Пиздец! Я попала в Гарри Поттера. Осталось только вспомнить, кто такая я. Голову простреливало болью. Воспоминания чужой жизни хаотичными яркими пятнами проносились перед глазами на грани инстинктов: зелёная вспышка Авады, выворачивающая наизнанку агония Круциатуса, предательство друзей… И всё это задавливало её собственными воспоминаниями о жизни обычной офисной крысы: бесконечные дедлайны, токсичный коллектив и отчёт за прошлый квартал. Имя, ещё секунду назад вертящееся на кончике языка вместе с номером телефона пиццерии и паролем от рабочего компа, было безжалостно стёрто из памяти этим калейдоскопом чужой боли. Мелькающий перед глазами поток чужой агонии мог бы довести до эпилептического приступа; капилляры в глазах полопались от напряжения. Мир начал угасать, снова затягивая её в спасительную темноту. На этот раз она не сопротивлялась. Это было слишком для одного вечера. Даже для самого выносливого человека. Новая душа, начала адаптацию, поглощая память, срастаясь с телом, отринув собственную память. Сознание вернулось рывком… В голове шла война. Чужие воспоминания о боли и унижении пытались сожрать её собственный опыт, но они были слишком разными. Словно кислота встретилась с щелочью. Они аннигилировали друг друга, порождая лишь хаос. И в этом хаосе, в самом эпицентре взрыва, уцелел маленький, черный осколок чужого безумия. Он вплавился в новую душу, став её частью Имя… было безжалостно стёрто. Но остался характер. Осталась привычка выживать там, где другие сдаются. Эта женщина привыкла платить ипотеку и терпеть токсичный коллектив; что ей какой-то сумасшедший волшебник?