Не плачь

      Комната погружена в полумрак. На прикроватном столике горит свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Ты лежишь среди смятых простыней, слишком слабая, чтобы подняться самостоятельно. Каждый вдох отдаётся болью глубоко в груди, а слабость давно стала постоянной спутницей. На стуле возле вашей кровати сидит Силко. Он не отходил от тебя уже несколько суток, будто боялся отвернуться хоть на мгновение. Локти упираются в колени, пальцы сцеплены в замок, а взгляд прикован к твоему лицу так, словно он пытается удержать тебя в мире живых одной лишь силой воли. Ты проводишь пальцами по его колену, и он замирает, будто боясь сломать тебя своим дыханием.       Ах, милый Силко…       В тусклом свете свечи, которая вот-вот погаснет, он выглядит уязвимым. Ты никогда не видела его настолько обречённым, а вы пережили много невзгод, падений и взлётов. Твой супруг наконец-то добился влияния в Зауне и находился на волоске от желаемой независимости города, которой ты уже не застанешь.       Силко сглатывает, и кадык резко дёргается. На виске пульсирует жилка, выдавая его, когда тот пытается казаться сильным. Ты прекрасно помнишь этот жест. Точно так же он сдерживал слёзы, когда вы потеряли вашу нерождённую дочь.       Силко берёт твою ладонь и прижимает к своей щеке. Его кожа горит как от зноя.       — Не уходи, — выдыхает он так тихо, будто боится, что сама смерть услышит его просьбу. — Я не смогу без тебя.       Ты улыбаешься через боль и влажно кашляешь.       — Когда-нибудь всё равно пришлось бы.       Силко бережно вытирает капельки крови с твоего рта платком и закрывает глаза, на миг позволив ресницам дрогнуть. Он вновь открывает глаза и позволяет разглядеть в них всю боль. Пальцем он прощупывает твой слабый пульс на запястье, как делал это уже много ночей подряд. Его дрожащая рука сжимает твою, передавая тепло в почти безжизненное тело.       — Я не знаю, как позволил себе, — хрипит он. — Не знаю, почему судьба дала мне тебя так поздно. Я бы отдал всё, что у меня есть!       — Тише, — ты прикладываешь палец к любимым губам, и он отчаянно целует его. — Ничего не нужно. Ты нужен Зауну. А я… я просто хочу, чтобы эту ночь ты провёл рядом со мной.       Силко резко отворачивается, пытаясь взять себя в руки. Когда он вновь смотрит на тебя, челюсть так сильно сведена, что на скулах проступают желваки. Силко мотает головой, стискивая зубы в болезненном оскале.       — Я убью этого червя за то, что не смог тебя вылечить! — хрипит он, почти задыхаясь от отчаяния и боли, что нельзя вырезать скальпелем. — Он же прекрасно знает, как ты мне дорога.       — Милый, — твои пальцы запутываются в чёрных волосах с лёгкой проседью у висков.       Ты вдыхаешь его запах табака с древесным парфюмом, который всегда тебя успокаивает.       — Пожалуйста, не трать время на гнев, а побудь со мной.       Вы молчите. Время тянется, как вязкое масло, и каждый вдох даётся тебе с трудом. Но ты улыбаешься, потому что вместо устрашающего наркобарона и жестокого правителя Зауна видишь любящего и поддерживающего супруга. Ты медленно поднимаешь свободную руку и проводишь дрожащими пальцами по его шершавой щеке, где тут же дёргается мышца. Силко из последних сил удерживает себя от того, чтобы развалиться прямо у тебя на глазах. Он перехватывает твою ладонь и прижимается к ней губами, целуя каждую костяшку и бледную вену, прощаясь с каждой частичкой тебя по отдельности.       — Знаешь, — шепчешь ты, и в голосе появляется та странная лёгкость, что приходит только перед самым концом, — я ни о чём не жалею. Даже о том, что у нас оказалось так мало времени. Потому что эти годы стоили целой вечности.       — Нет, — его голос срывается на хрип, в котором слышна мольба. — Не говори так, будто всё кончено. Я ещё найду способ.       Он замирает, и на его лице прорисовывается такая горечь, что хочется разрыдаться. Но ты больше не можешь: все слёзы уже выплаканы за эти месяцы, когда болезнь пожирала тебя изнутри. Силко пичкал тебя различными лекарствами, чутко спал и просыпался по ночам, проверяя твой пульс.       — Наклонись ко мне, — просишь ты со слабой улыбкой.       Он повинуется, и ты прикасаешься губами к его чуть потрескавшимся губам. Поцелуй получается лёгким. Ты отдаёшь ему весь остаток своего тепла, до последней искры.       — Я буду ждать тебя, — шепчешь ты прямо в его губы. — Там, где нет боли. Где нет проклятой войны, а только мы. Но не торопись ко мне, живи.       Силко долго молчит. Когда он наконец отвечает, голос звучит так низко и хрипло, словно каждое слово приходится буквально вырывать из груди.       — Ты всегда была моей слабостью, — говорит он, проводя носом по твоей щеке, вдыхая запах, который уже почти не чувствуется. — С самого начала и останешься ею до конца.       — А ты был и всегда останешься моей единственной силой.       Одинокая слеза скатилась огненной дорожкой по его щеке, которую Силко не стал смахивать. Он стискивает зубы, сжимая твою руку вместе со всей своей волей в кулак, стараясь не развалиться, и горько улыбается тебе в ответ.       — Не плачь, Силко, — говоришь ты в темноту, когда силы начали покидать тело. — Я всегда буду с тобой, даже когда ты останешься один.       Силко наклоняется и бережно целует твой лоб, запечатывая этим жестом всё, что между вами было.       — Любимая моя, — шепчет он в волосы.       Ты чувствуешь, как мир начинает расплываться. Края комнаты теряют чёткость. Свеча на прикроватном столике почти догорела. Но ты всё ещё чувствуешь любимую руку на своей и слышишь родной голос.       — Силко, — шевелишь губами почти беззвучно, — спасибо тебе за всё.       — Ты всегда будешь со мной. Слышишь? Я никогда тебя не отпущу, — всхлипывает он.       Ты безумно хочешь ответить ему и с любовью сжать его пальцы, но тело уже не повинуется. Последнее, что ты чувствуешь, — его ладонь на своей щеке. А потом становится удивительно легко. Свеча на прикроватном столике гаснет вместе с тобой. Силко продолжает держать тебя за руку, в глубине души надеясь, что ты сожмёшь её в ответ.