Долговременная бесчувственность

      Улыбнуться.       Открыть рот и попрощаться.       На улице дождь, значит, нужно открыть зонт.       Не выделяться. Быть как все. Играть до конца.       В квартире холодно. Там всегда холодно. Полный пыли воздух словно на забытом чердаке, чьи окна не открывались годами, хотя с последний уборки прошло всего лишь две недели. Можно было позвать домовика родителей, можно было заказать чистку, можно было поднять палочку и произнести простое заклинание. Вместо этого зонт летит в угол, и на мокрой ткани пыль превращается в грязь. Парвати плевать. Она сбрасывает давно растоптанные туфли и проходит дальше.       Завтра её ждёт утренняя смена, значит, надо потерпеть всего лишь двенадцать часов. Она не может допустить, чтобы её уволили. Работа — то немногое, что ещё даёт смысл и держит на плаву. Не говоря о том, что её потеря даст родителям повод лишить дочь дееспособности и контролировать все принимаемые решения. Даже увезти подальше отсюда на другую сторону света. Нужно держаться. Тем более сейчас, когда встреча с ним помогла увидеть новые возможности. Наконец-то появилась цель вставать и что-то делать. Что-то более важное. Значимое. То, что изменит этот мир. Сделает его лучше.       На пол летит грязная одежда, пока девушка не остаётся в одном белье и не натягивает на себя слишком большую для неё майку, доходящую до середины бёдер. Мурашки бегут по коже, но она уже привыкла к этому постоянному ощущению холода. Силы закончились, и она буквально падает на ковёр. Длинный ворс слегка уменьшает боль, но это чувство стало настолько привычным и, иногда, желанным, что Парвати не обращает внимания. Резинка на грязных волосах врезается в кожу. Патил поворачивается на бок и притаскивает к груди колени, пытаясь сжаться в клубок. В голове нет ни мыслей, ни воспоминаний, ничего, но её начинает трясти, как будто она под проливным дождём без укрытия. Слёзы стекают по лицу, и как бы Парвати ни пыталась остановить их, у неё не получается. Сейчас она уже и не пыталась. Всё это превратилось в какой-то ежедневный ритуал, который традиционно заканчивался стаканом джина. Патил не выдерживает и переворачивается лицом к ковру и начинает кричать. Единственное, что она хочет — перестать чувствовать. Но это её ноша за то время, что она притворяется и сдерживается. Боль накатывает волнами.       Удар. Удар. Удар.       Парвати бьёт себя по ноге, уже фиолетовой от незаживающих ран.       Контроль. Ей нужно вернуть контроль.       И наказать за собственную слабость.       Дыхание выравнивается. Слёзы высыхают. Эмоции удаётся обуздать и запереть под замок. Она переворачивается на спину и смотрит в потолок. Уже темно и ничего не видно, но вставать ради того, чтобы включить свет... Это ни к чему.       Она ненавидит вечера. Свой пустой дом. Одиночество.       Она ненавидит свою слабость.       Парвати преодолевает себя и поднимается сначала на колени, пытаясь найти причину, чтобы не остаться на месте до завтрашнего утра. Не находит. Какая разница, где лежать? Она начинает опускать вниз, когда замечает отражение стола в зеркале. Там что-то новое.       Достойная причина.       Парвати встаёт и медленно, словно к ногам прикреплены гири, идёт вперёд.       Короткая записка на столе. Патил пробежалась по ней глазами и почувствовала воодушевление. Давно забытое чувство, как будто увидела старого знакомого, чьи черты смазало из памяти время. Если он уже использовал зелье, значит, план пришёл в действие. Парвати понятия не имела о всех деталях и нюансах, да это ей было и не нужно. Она увидела в его глазах ту же боль, что испытывала сама, и поверила. Его словам, цели, мечте. И захотела стать частью нового мира. Построить его. Добиться справедливости. Работа её не пугала. Неожиданный эффект зелья – нужно было узнать, если такое вообще было возможно или причина в чём-то другом. Сегодня она не будет пить. Сегодня она будет сильной.       Гардеробная уже давно стала лабораторией – единственной комнатой, где Парвати поддерживала порядок. На видном месте стояли запасы типичных и разрешённых настоек, в маленьком тайнике – особые, чьё хранение вызовет слишком много вопросов. Чьё использование карается годами заточения. И те, о существовании которых английские волшебники даже не подозревали. Рецепты передавались из поколения в поколение и тщательно охранялись. Родовые книги магии и зелий, первые страницы которых ещё были осыпаны чёрной сажей, несли в себе душу и саму сущность семьи, определяя путь и будущее потомков. Родители забрали её в тот же день, когда не стало Падмы. Словно она одна не была достойна нести это бремя.       «Ради тебя».       Ложь.       Разочарование. Обе дочери их разочаровали — одна своей смертью, вторая — своим падением. Казалось, что война закончилась, только вот людей убивали не только на ней. И магл с ножем в тёмном переулке сделал то, что не удалось Волан-де-Морту и всем его Пожирателям. Убил чистокровную волшебницу. И даже остался с душой.       Уже больше не болело — она потеряла свою половину, что ей за дело до кого-то ещё.       Парвати помнила книгу наизусть.       Она разлила по колбам несколько образцов исходного зелья, достала реактивы и тетрадь для записей. Для колдомедика не составило труда быстро составить список тестов. Патил прекрасно понимала, что они ничего не покажут и искать придётся дольше и, наверняка, ответ кроется где-то ещё, на другой стороне, но привычка соблюдать протоколы в исследованиях прижилась намертво.       Громкая трель звонка вывела её из размышлений.       На свете существовало только двое людей, которые могли бы прийти без приглашения. И это точно не тот, кто оставил записку.       В голове промелькнуло желание притвориться, что её здесь нет, подождать пару минут, пока гостю не надоест эта бесполезная вещь. Патил сама понимала, что это бессмысленно — она не уйдёт. И волшебница знала, что для неё самой будет лучше впустить её — хоть немного света и отвлечения в свой серый мир.  Парвати была права: гостю не надоедало,  и мелодия звонка не замолкала уже пару минут. Она всё так же неподвижно сидела на стуле, замерев, словно поражённая взглядом василиска. Выйти или остаться?       Влетевшая в комнату канарейка сначала издала мелодичную трель, как будто здороваясь, и лишь потом голосом хозяйки произнесла: «Я знаю, что ты здесь, и я никуда не уйду!». Даже её патронус не струился серебристым светом, а мягким золотом.  Птичка сделала несколько кругов над головой Парвати, задевая волосы, и рассыпалась золотистыми звёздочками. Глубоко вздохнув и понимая, что ей придётся встретиться с ближайшей подругой, Патил встала и направилась в коридор. Смешанные чувства: она так хотела её видеть и так опасалась, что не справится с эмоциями, с последними их остатками.       Ураган по имени Лаванда, до боли знакомым шумом, ворвался в её жизнь. Она так делала в детстве в школе, когда они жили вместе, уже получая профессии, и когда проходили самыми тяжёлыми моментами жизни. Иногда Парвати казалось, что шляпа ошиблась, отправив подругу в Гриффиндор, и Пуффендуй стал бы лучшим домом для неё, но потом глаза останавливались на шрамах, оставленными Фенриром на горле Лаванды, которые так и не смогли свести лучшие колдомедики и знахари. Самый милый и жизнерадостный оборотень на свете. Насмешка судьбы.       — Я не была у тебя всего две недели! — разочарование и грусть столь явно выступили на лице Браун, что Парвати почувствовала укол совести.       «Стоило поднять палочку и удалить пыль», — запоздало подумала Патил, молча наблюдая, как подруга всё берёт в свои руки. Опять. Ещё один укол совести. За то, что с ней не было сил притворяться на полную. За то, что настоящая она опять подвела.       — Так, теперь здесь приемлемо, —  Браун понадобилось всего пару минут, чтобы привести всё в идеальное состояние, которое квартира видела только во время её визитов. – Я принесла нам поесть.       Лаванда подняла несколько пакетов, из одного торчал длинный французский багет. Парвати вспомнила, как вечерами они сидели у камина и поедали их, заедая сыром и запивая красным вином, пересказывая неудачные свидания, обсуждая забавные случаи на подработках, сплетничая о давних знакомых. В животе разлилось тепло. Она часто его чувствовала рядом с ней, когда позволяла воспоминаниям прошлого накрыть себя мягким одеялом счастливых моментов, чтобы через пару часов его снять и вернуться в этот холодный мир. Патил была благодарна и за это. Мимолётное ощущение баланса и спокойствия. Воспоминание и мотивация делать то, что она делает.       — Да уж, — Лаванда недовольно смотрела вглубь холодильника, вытаскивая испорченные продукты, ей хватило терпения не комментировать увиденное. — Я правильно сделала в этот раз, что выбрала уже готовое.       Из пакета появились контейнеры с едой. Одна, вторая, третья... Парвати потеряла счёт, наслаждаясь голосом близкого человека. Лаванда рассказывала, что купила, о новом буме в мире бытовой магии — коробочках, месяцами сохраняющих вид и вкус только приготовленной еды, об очередном молодом, вызывающе молодом, любовнике Селестины Уорлок, который оказался их бывшим неприметным однокурсником, теперь сияющим улыбкой на обложке Ведьмополитена в обнимку с известной певицой.       — Ну вот, готово, а это мы поедим сейчас. На столе красовался поднос  с нарезанным батоном и сырами, рядом стояли два бокала с тёмно-бордовой жидкостью.       — Мне завтра на работу, — первые за вечер слова вырвались из горла Парвати. Она даже не заметила момент, когда Браун разлила вино.       — Оно безалкогольное, слышала о таком изобретении человечества? —  радостно ответила Лаванда, левитируя всё перед собой в направлении гостиной на их привычное место перед искусственным камином. Они провели здесь столько вечеров, иногда болтая без умолка, иногда – молча часами, погружённые в книги и свои размышления.       Волшебница произнесла ещё несколько заклинаний, приводя место в порядок, после чего села на пушистый ковёр и притянула к себе тёплое покрывало. Лаванда практически сразу начала рассказывать про своё новое задание на работе, которое ей категорически не нравилось, но и сделать с этим она ничего не могла. Только недавно получив заветную должность, Браун соглашалась на всё, чтобы укрепиться в коллективе редакции газеты. Помощь Блейза и его друзей Лаванда категорически отвергала, желая построить карьеру только своими усилиями и способностями. Зная это, Патил даже и ничего напрямую не предлагала, предпочитая окружной путь, беря подругу на мероприятия, куда бы та без неё не смогла бы попасть, и знакомя её с людьми своего круга. На этих маленьких и не очень вечерах Браун и сблизилась с Забини, который по долгу рода должен был там присутствовать.       Лаванда говорила и говорила, и с каждым словом становилось легче. В какие-то моменты Парвати ловила себя на искреннем смехе и улыбке, глубоком удивлении и возмущении. Патил чувствовала себя живой.       — Ты видела новую статью Пера Справедливости? Это, конечно, кошмар, но как бы мне хотелось так писать!       — Ммм, нет, сегодня я не читала газет, — как и вчера, и позавчера, да в принципе Парвати не могла вспомнить, когда открывала Пророк, искренне считая, что, все действительно важные новости она и так узнает, а желания даже держать в руках правительственную газету, наполовину состоящую из од восхищений,  у неё так и не возникло.       — Я помню твоё отношение, но дай этому автору шанс. Так должна выглядеть настоящая журналистика, — её глаза горели, как всегда, когда она говорила о чём-то важном. И Парвати дала себе обещание посмотреть эти статьи, если они столько значили для подруги. — Мы буквально пару часов назад обсуждали Перо Справедливости с Блейзом и Тео, и они такого же мнения. Волшебный мир такого ещё не видел. Настоящее журналисткое расследование и, конечно то, что было в последней статье...       Лаванда замолчала, на мгновение замерев. Слёзы блестели в её голубых глазах, и она быстро отвернулась в сторону, пытаясь незаметно их смахнуть. Новость о кукольнике и творимых им преступлениях стала громом среди ясного неба.       — Серийник, верно? — Парвати удалось вспомнить подходящее для случая слово, когда-то услышанное от знакомого маглорождённого.       — Да, Перу удалось найти доказательства и некоторых жертв его преступлений в течение последних десяти лет, но никто не знает, когда он начал и сколько их было на самом деле. Никто же не знает, как это работает. Только представь, каково это узнать, что ты не стал полноценным волшебником, потому что в детстве рядом с твоей колыбелью стояла музыкальная шкатулка, подаренная любимой бабушкой... В некоторых семья сквиб считается чуть ли не за парию, от него или неё отказываются. Их даже убивали родные, чтобы о таком позор и пятне на роду никто не узнал. А что если, и смерти в колыбели тоже вызваны этим? — Лаванда неотрывно смотрела на Парвати, словно ожидая от той ответа на свой вопрос.       — Не знаю, Лав.              Насколько плохо то, что ей было всё равно?       Дети умирают и так.              Все умирают.       Подруга продолжала говорить, делясь деталями статьи, реакцией Вейна, мнением жениха и друга. Парвати потянулась вперёд, беря с подноса маленький кусочек сыра и отпивая глоток вина. На удивление оно оказалось не таким плохим, как она сначала подумала.       — Оу, Тео ещё сказал, что почерк убийцы изменился и, значит, будет хуже. Если раньше он просто довольствовался перетягиванием магии у малышей и деток чуть старше с помощью детских игрушек, то теперь кукольник их похищает и убивает. Зачем? Я не понимаю, он ведь и так умеет их лишать самой сути, зачем столько боли и почему сейчас? Три ребёнка за последний год. Если бы он не начал такое творить, кто знает, сколько бы ему сходили с рук его преступления. Сейчас лучших мракоборцов и невыразимцев бросили на это дело. Я никак не могу понять...       — Почему ты думаешь, что это один человек?       Лаванда замолкла на полуслове, с широкораспахнутыми глазами смотря на Парвати.       — Монстры не ходят в одиночку. Они сбиваются в стаи, — Патил провела кончиком пальца по выпуклому шраму на шее Браун. – Гриндевальд не был один, Волан-де-Морт не был один, Фенрир не был один. Идея красть магию не так уж и нова, как ты думаешь. И если одному волшебнику она пришла в голову, почему не может прийти второму, третьему? Для кого-то главным стало получить магическую эссенцию, а кто-то наслаждался болью и страхом детей, оставив волшебную искру на потом. Вопрос подхода.       Браун кивнула, дрожа всем телом от будничного тона лучшей подруги. От картины, что кукольник не один, у неё перехватило дыхание. Они ведь только привыкли к нормальной и безопасной жизни. Конечно, убийство Падмы её потрясло, но оно случилось в не-волшебной части Лондона. Это же не считается.       — Тео тоже так думает, — тихо добавила она. — Он говорил, что нашёл какие-то древние обряды и передаст информацию Аврорату, но не стал рассказывать о чём речь. Как кому-то в голову могла прийти даже мысль так поступить?       — Жизнь, сила, деньги, удовольствие — выбирай любую по вкусу.       И без того огромные глаза Лаванды распахнулись ещё больше. Глупой она не была и сама могла с лёгкостью перечислить длинный список причин, ради чего человек пойдёт на такое преступление, но как же ей хотелось услышать ложь, что такое невозможно, что убийца — просто больной психопат и в его поступках нельзя искать логику и объяснение.       — Библиотека в Румынии лучше.       — Что? – Лаванда выглядела удивлённой, потеряв нить рассуждения.       — Я знаю тебя слишком хорошо и понимаю, что ты хочешь в это залезть. И я не твой жених или коллега, чтобы спросить, чем я тебе могу помочь. Я знаю, что ты ответишь «ничем» и будешь в этом копаться сама, боясь попросить нормально о помощи. Я могу тебе перечислить несколько вариантов, что я могу для тебя сделать. Из того, что мне подвластно и что мне приходит в голову наиболее адекватным, — это начать с поиска информации. Тео ты спросить не можешь, иначе Забини примчит через минуту после вашей беседы и закрое тебя в своей золотой клетке с мягкими стенами. Соотвественно, надо найти источник информации. Если Нотт нашёл её, значит и мы сможем.       Кто бы за этим не скрывался, один человек или разные люди, все они бы начали с поиска информации. Скорее всего, библиотеки Британии на себя возьмёт Аврорат. Хотя бы посмотреть, кто этими книгами интересовался. И если я права, и их двое, то это им может помочь в случае второго монстра. Первый слишком хитёр, чтобы оставлять следы. Он бы искал информацию заграницей. Если, конечно, это не какой-нибудь потомок древнего рода с большой библиотекой,  или обычный человек, которому случайно попалась в руки книга с тёмными обрядами где-то на блошином рынке, а может бедняга, попавший под воздействие полтергейста и не понимающий, что он творит. Вариантов, на самом деле, много. Просто то, что я предложила проверяется проще всего. И если мы начнём с библиотек, где есть подходящие источники, то Румыния подходит. Кроме того там у моей семьи есть связи, которые могут помочь.  Только пообещай мне, что если ты действительно что-то раскопаешь, то ты придёшь ко мне?       — Я...., — Лаванда замолчала, не зная, что ответить. Давать обещание, которое она могло и не исполнить, не хотелось. На другую сторону, Парвати ей доверяла во всём, от начала до конца. Разве она не заслуживает того же. — Обещаю, сразу к тебе, даже Блейз подождёт.       Патил засмеялась,       — Ну что? Он — хороший маг!       — Не сомневаюсь, его теоретическое исследование многим помогло, по-крайней мере, так говорят, — Парвати очень скептически относилась к работе Забини, как и к его способностям защитить Лаванду.       — Он — моя половина, — широко улыбнулась Браун, словно эти слова должны были объяснить всё на свете.       — Которая до сих пор не знает, что слов недостаточно и в какие-то моменты надо действовать, — Парвати не хотела быть жестокой и ломать счастье подруги, но если не она, то кто? Мир не пожалеет её и ударит так, что та может и не оправиться. Лучше так.       — Нам просто нужно время, я тоже не идельная.       Пуффендуй. Сто процентов Пуффендуй.              —  Я смогу подготовить для нас порталы на выходные, найду гостиницу, но библиотека...              — Это моя задача, — Патил прекрасно понимала, что даже если Лаванда изучит всё, что есть о Румынии, она всё равно не найдёт ответов. Может быть позже, с опытом. С этим Парвати могла ей помочь. — После громких краж в начале XX столетия во всех библиотеках и музеях стоят сильные чары защиты и отслеживания. Заклинание истинного имени нельзя обойти, по крайней мере, мне об этом неизвестно.       — Но как мы убедим поделиться информацией? Скажем правду?       — Моя семья – одни из хранителей и попечителей сети магических библиотек. С этим проблем не возникнет. Я напишу куратору и предупрежу о нашем визите. Завтра пятница, и у меня короткий день, в четыре буду свободна, можем отправиться сразу или как только добудешь портал.       — Отлично! Блейзу я скажу, что у нас совместные выходные и мы летим на отдых.       — Ты не расскажешь ему, что собираешься влезть в расследование Аврората об убийце детей, используемых для тёмных ритуалов? — единственный человек в мире, который так откровенно закрывал глаза и делал вид, что не замечает скепсис в голосе Патил, была Браун. После начала обучения на колдомедика Парвати чаще и чаще прибегала к этому способу, не желая идти на прямой конфликт и пытаясь навести подругу на правильный ответ, но вместо желаемого результата получала широкую улыбку и не относящиеся к делу слова. Когда-то её это бесило, но со временем она привыкла и приняла такой способ защиты психики. Если той было проще делать вид, что проблемы не существует, пока не придёт время её решать, то это всего лишь значило, что ещё рано и надо немного подождать.         Как и ожидалось, Лаванда беспечно отмахнулась, прокручивая в голове все возможные и, чаще всего, невозможные варианты, что их ждёт. Парвати это не очень понравилось, но она прекрасно понимала, что и сама ничего не скажет Забини. Он мог стать той ещё проблемой, превратившись в нервную сиделку и запрещая приближаться к расследованию. Станет только хуже, вместо того, чтобы встать рядом и контролировать процесс, оберегая невесту, Блейз отпугнёт её и та будет скрывать и изголяться, но своего дела не бросит.  Она же поможет, и если поймёт, что всё зашло слишком далеко – сможет защитить. Не зря же у неё превосходная оценка по защите от тёмных искусств.       — У тебя есть доступ к телам?       Парвати поставила бокал на пол, оттягивая момент ответа и пытаясь просчитать все варианты. После секундного сомнения она слегка кивнула. Ненапрямую, но мир колдомедиков мал, и выйти на нужного коллегу не составит труда.       — Ты сможешь... Извини, это слишком много, мне просто пришло в голову, не важно, — затараторила Лаванда, испугавшись, что заикнулась о слишком большом одолжении. В конце концов, Парвати и так собирается потратить свои выходные и использовать свои связи, что помочь ей.       Патил накрыла ладонь подруги своей, чтобы та перестала лепетать какие-то ненужные оправдания и извинения.       — Я сделаю то, что могу.       Браун широко улыбнулась и потянулась к ней, заключая в объятия и шепча слова благодарности на ухо.  Патил терпеть не могла физический контакт, для неё делала исключение. Для последнего источника тепла в своей жизни. ***       Она молчала, и это было хуже любых обвинений.       Гермиона не произнесла ни слова, когда Гарри рассказывал ей об убийствах и краже магии. Она не шевельнулась, когда услышала про свой волос на месте преступления. Ни один мускул не дёрнулся, когда Рон ей пересказал требование Вейна. Спокойствие не покинуло её и когда Драко описал его допрос под сывороткой правды. Начальнику хватило слов, что причиной, почему он пришёл сюда утром, оказалось банальное желание помочь значимой персоне и выслужиться в глазах общественности, которая ещё помнила имя Гермионы Грейнджер. Дальше бюрократ не спрашивал, а у Малфоя хватило сил контролировать язык. Солгать на прямой вопрос он точно бы не смог, но вот сдерживаться и молчать, чтобы не сказать больше, чем его спрашивали — это другое дело.       Трое магов, с головы до ног обвешанные амулетами, в её доме. Принимая во внимание всю необходимую защиту, установленную на стены магазина для её безопасности, слишком много.       «Надо было просто уехать», — не в первый раз в голове промелькнула мысль о том, что она приняла ошибочное решение остаться. Тогда волшебница ещё верила в спасение. Надежда проснулась после утреннего визита Малфоя.       Тяжёлая тишина опустилась в комнате. Грейнджер сняла все большие люстры, предпочтя развесить по шкафам и полкам небольшие лампы с тёплым светом. В большом, никак сюда не вписывающемся камине, тлели дрова, иногда негромко потрескивая. Тяжёлые тёмные шторы были задёрнуты. Только зайдя сюда, Драко почувствовал, что хозяйка никого не ждала и предпочла бы остаться одна. Ну что же, не всем желанием суждено сбыться.       Поттер не выдержал первым.       — Гермиона, у нас не было вариантов, — Гарри словно оправдывался. — Вейн бы не по-другому не остановился бы. Только показания Драко и приказ Брувстера удержали его в узде.       Аврор вообще не был уверен, что слова Малфоя как-то переубедили начальника. У Гермионы – идеальный мотив. Кому как не ограниченной в магии волшебнице пытаться украсть её у других и помочь себе. Кто, как не один из лучших невыразимцев, мог знать о существовании подобных ритуалов. А дети сами к ней шли. Всё таки это сама Гермиона Грейнджер. Услышав это, Поттеру понадобилась вся сила воли, чтобы не ударить начальника. Потом ещё раз. Может, два. Только появление Кингсли спасли его от очередного выговора в личное дело. Если не увольнения.       — Если бы не они завтра бы все газеты полоскали твоё имя, — горячо поддержал его Рон.       — И что?       Друзья переглянулись, не понимая до конца, если не ослышались. Её первая реакция и такое? Видя непонимание на их лицах, Гермиона продолжила.       — Это просто бумага. Мне ничего не угрожало. Те, кто знает, где я – не поверили бы, остальные меня не найдут и на них мне наплевать. А сейчас что? Я должна переехать в Малфой-мэнор согласно пункту «Изоляции» и всё также пройти допрос под сывороткой правды. Если, конечно, доживу до вызова, учитывая объёмы родовой магии наложенной на поместье и то, что мне неизвестно, как моё проклятье отреагирует.       Будничий тон, с которым Грейнджер всё это произнесла, не вызывал ничего, кроме раздражения.       — Я уже дал показания и обеспечил тебе алиби, так что у него нет основания вызывать тебя на допрос в качестве обвиняемой.  Но это никак не отменяет того, что на теле убитого оказался твой волос и что у Аврората будут вопросы, которые они смогут задать под крышей мэнора, — отрезал Малфой.       — Гермиона, он прав. Допроса под сывороткой не будет, показания я смогу взять сам, но у маньяка был твой волос и он оставил его там. Мы не можем игнорировать этот факт.                Гарри тяжело вздохнул. Сама идея втягивать в расследование беспомощную Гермиону ему претила. Кто бы не играл на противоположной стороне, он был достаточно хорош, чтобы уровень беспокойства начал зашкаливать. Поттер смотрел на совершенно спокойную подругу, не понимая, почему та так спокойна. Неужели их слов, его слов, недостаточно, чтобы она поверила в существовании реальной опасности?       — Какое интересное совпадение. С утра мистер Малфой появляется здесь со своим щедрым предложением и словами, как я нужна тебе, Гарри. И не проходит и дня, как я становлюсь частью дела?       Она смотрела прямо в глаза Малфоя, словно бросая вызов или желая прочитать, скрытые за маской спокойствия, мысли.       Это раздражало.       Битва взглядов продолжалась недолго.       В комнату влетел патронус в форме стервятник и спокойным голосом Антонина Долохова произнёс: «Инцидент в галерее. Необходимо ваше присутствие».       Гермиона заметила, как Гарри сжал кулаки, прежде чем вытащить палочку.       — Малфоя не было на месте преступления, Аврорат провёл все необходимые тесты. Завтра утром я зайду в мэнор для официального сбора информации для  протокола. Рон, готовность, на тебе щиты, — Гарри уже не смотрел на подругу, отдавая приказы Уизли. Он не стал даже выходить из магазина, чтобы хоть немного облегчить состояние Грейнджер. Её лицо немного перекосилось, когда мужчины перенеслись — слишком близко они были. Тот факт, что ей удавалось нормально сосуществовать с амулетами, артефактами, магическими гримуарами, варить зелья, но стоило волшебнику рядом произнести даже простейшее заклинание и в голове словно взрывался фейрверк, никак не давал ей покоя. Свою же палочку Гермиона давно спрятала, после пары попыток колдовать и приходившим за этим наказанием.       — Пожиратели умеют вызывать Патронус? — она даже не смотрела на Драко, когда произнесла свой вопрос. Её больше интересовала тонкая струя крови, льющаяся из носа. И то, как он дёрнулся от этих слов Грейнджер тоже не заметила. Или сделала вид, что не заметила, как очередное за этот день оскорбление попало прямо в цель.       Драко не стал отвечать, он не позволил эмоциям взять верх — не тогда, когда есть шанс договориться на своих условиях. Маска холодного контроля уже давно приросла к его лицу, лишь в редкие моменты слетая с привычного места. И в последний раз именно она стала этой причиной. Молча он  достал из кармана пиджака белоснежный платок и протянул его девушке. Гермиона усмехнулась на этот джентельменский жест.       — Не боишься испачкать свою вещь грязной кровью? Хотя, подожди, именно она тебе и нужна, верно? — как в таком тихом голосе могло быть столько насмешки и вызовы? Хоть Грейнджер и крепко зажала нос большим пальцем, тонкая струя скатывалась по её ладони, запачкивая манжеты рубашки.         — Добровольно отданная, а не полученная таким образом, — Малфой и не думал опускать протянутую руку.       — Играть по правилам, непривычно, да?       Она продолжала игнорировать его предложение, предпочитая давать крови пачкать её тело.       — Ты изменилась.       — Ты повторяешься, — отрезала волшебница.       — Возьми этот чёртов платок и выслушай меня, — терпение подходило к концу. Не так часто он пытался кому-то помочь и ещё ни разу его не отвергали с таким завидным упорством.       — Забываешься. Я больше не принадлежу вашему миру.       К его удивлению, она всё таки выдернула платок из его рук и прижала к ноздре. Пропитанный зельем он быстро подействовал, останавливая кровотечение. Лёгкое недоумение скользнула по её усталому лицу. Волшебнице нужно было время, чтобы определить, что использовал Малфой, но это точно не были чары, вероятнее всего какой-то эликсир.       —  Принадлежишь, хочешь ты того или нет. Поэтому перестань играть в мисс Независимость и соглашайся на моё предложение, — продолжил он спокойно. Смысла играть словами и выбирать выражения уже не было. Она то и раньше не особо на это велась, сейчас же её тошнило от показной вежливости и дипломатических игр.       —  Я с ним попрощалась, —  всё также упрямо проговорила Гермиона, не желая сдаваться. Он сам пришёл за ней, значит она ему нужна. Значит что-то случилось, что он наконец-то почтил её своим визитом. Что-то действительно важное. Верить в его альтруизм или сказки про кровь она не собиралась. То время уже прошло.       — Грейнджер, ты предпочитаешь французский?       Он не позволит этой своевольной девчонке испортить его план. Всё должно было пройти гораздо проще. Она должна была сама ринуться за ним и молить об этом шансе.       Музыка. Опять. Словно предупреждение, сигнал остановиться, который Грейнджер проигнорировала. «Нужно будет с этим разобраться. Потом».       — Что тебе нужно? - Гермиона поднялась и сделал несколько шагов вперёд, ближе к нему, поднимая голову и не прерывая зрительный контакт, словно надеясь, разглядеть правду в серых омутах его глаз. Она уже шептала, как будто хотела зачаровать. Шёпот джинна, столь же опасный, как и притягательный. — Что тебе в действительности нужно?       Грёбанное предсказание.         Драко ненавидел судьбу. Упрямых. И слишком умных.       И её карие глаза.       Грейнджер не заметила, как он вытащил палочку, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях и попытках найти логический ответ.       Ей будет плохо. Очень плохо.       Плевать.  У него достаточно зелий, чтобы вылечить симптомы. При её согласии он вылечит и источник боли. Драко сделает это, даже если она будет кричать и сопротивляться. Он закроет этот семейный долг.       Здесь небезопасно. И то, что она этого не понимает только сильнее раздражало.       Малфой притянул Гермиону к себе, та резко выставила руки и упёрлась в грудь. Она попыталась ударить и ногой, но он быстро зафиксировал их, чтобы та не дёргался, затягивая её в парную трансгрессию. Воздух сжимался вокруг, сердца начали биться в унисон, магия пропитывала каждую клетку.         — Я уже говорил.