То, что осталось после

      После той ночи Рон начал смотреть на Гарри подозрительно часто.       Не так, будто действительно думал о чём-то конкретном — скорее с тем раздражённым недоумением человека, который чувствует: происходит что-то странное, но пока не может понять, что именно.       Гарри это действовало на нервы. Особенно потому, что сам он тоже не понимал.       Следующие несколько дней прошли относительно спокойно, если не считать того, что Хогвартс постепенно погружался в обычный учебный хаос: эссе сыпались одно за другим, Макгонагалл уже дважды напомнила восьмому курсу, что ЖАБА никто не отменял, а Гермиона, кажется, решила компенсировать целый год пропущённой учёбы за один месяц.       Рон страдал.       Гарри — тоже, хотя по другим причинам. Потому что Малфой теперь словно начал появляться в его жизни слишком часто. И хуже всего было то, что иногда эти встречи даже не выглядели случайными.       Во вторник вечером Гарри столкнулся с ним у библиотеки. В среду — возле теплиц, когда они с Невиллом возвращались после травологии. В четверг Малфой оказался за соседним столом на дополнительной практике по заклинаниям, и Гарри почти весь урок раздражённо чувствовал его присутствие боковым зрением. Это становилось утомительным. Потому что каждый раз всё происходило одинаково. Они обменивались несколькими колкими фразами. Потом возникала пауза — странная, натянутая, слишком спокойная для них двоих. А затем кто-нибудь уходил первым. И Гарри всё чаще ловил себя на том, что после таких разговоров настроение портится до конца дня.       В пятницу вечером они с Джинни сидели в пустом классе на шестом этаже. Когда-то здесь преподавали древние руны, теперь кабинет почти не использовался, и потому старые парты стояли вдоль стен под белыми простынями, а в воздухе пахло пылью, пергаментом и дождём, который снова барабанил по окнам.       Джинни лежала рядом, устроив голову у него на плече, и лениво выводила пальцем узоры на его рукаве. С ней действительно было хорошо. Спокойно. Настолько спокойно, что Гарри иногда начинало казаться, будто именно так и должна выглядеть нормальная жизнь.       — Ты опять слишком много думаешь, — пробормотала Джинни, не поднимая головы.       Он невольно усмехнулся.       — Это уже становится твоей любимой фразой.       — Потому что это уже становится твоим постоянным состоянием.       Гарри провёл ладонью по её волосам, чувствуя привычное тепло под пальцами. И в этот момент всё действительно казалось простым. Вот Джинни. Вот Хогвартс. Вот жизнь после войны, которая постепенно начинает напоминать обычную. Только ощущение было хрупким. Слишком хрупким.       — Рон считает, что ты что-то скрываешь, — неожиданно сказала Джинни.       Гарри напрягся почти незаметно.       — С чего он взял?       — Потому что ты в последнее время странный.       — Очень содержательное описание.       Она тихо фыркнула.       — Ты стал рассеянным. Постоянно уходишь в себя посреди разговора. И ещё… — Джинни слегка нахмурилась, подбирая слова, — иногда смотришь так, будто находишься совсем не здесь.       Гарри почувствовал неприятный укол вины, потому что снова не мог сказать ничего внятного. Ему самому не нравилось происходящее. Не нравилось это ощущение внутреннего смещения, будто привычная жизнь постепенно начинает расходиться по швам, хотя внешне всё остаётся прежним. Джинни приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него.       — Это из-за войны?       Вопрос прозвучал тихо. Осторожно. Гарри отвёл взгляд к окну. За стеклом темнел мокрый двор, фонари расплывались золотистыми пятнами в дожде, а где-то далеко виднелись башни замка.       — Наверное, — ответил он после паузы.       И это даже не было ложью. Потому что война действительно изменила всё. Просто не так, как он ожидал. Джинни некоторое время молчала, а потом мягко коснулась его щеки.       — Гарри, ты знаешь, что можешь говорить со мной?       Он кивнул слишком быстро. Слишком автоматически. И тут же понял, что она это заметила. Её взгляд стал внимательнее. Тяжелее.       — Но не говоришь, — тихо закончила она.       Внутри всё неприятно сжалось. Гарри вдруг очень ясно осознал, насколько устал постоянно что-то скрывать — даже если сам пока не понимает, что именно. Он хотел ответить. Объяснить. Сказать хоть что-нибудь нормальное. Но в голове снова, совершенно некстати, всплыл Малфой. Его лицо возле окна на пятом этаже и тихое: «Ты всё ещё думаешь, что можешь всех спасти». И то, как быстро он снова закрылся, стоило появиться Рону. Гарри резко выдохнул.       — Прости.       Джинни отвела руку. Не резко. Не обиженно. И именно поэтому стало ещё хуже.       — Ты сейчас опять думаешь не обо мне, — сказала она спокойно.       Это прозвучало не как обвинение, а просто как факт. Гарри почувствовал, как под рёбрами разливается тяжёлое раздражение — на себя, на ситуацию, на невозможность привести собственные мысли в порядок.       — Всё не так.       — Тогда как?       Он открыл рот и также закрыл, ведь у него снова нет нормального ответа, потому что не мог же он сказать: «Я постоянно думаю о Малфое и сам не понимаю почему». От одной этой мысли стало почти физически не по себе. Джинни долго смотрела на него, а потом медленно поднялась с подоконника.       — Мне кажется, тебе нужно разобраться в собственной голове, Гарри.       Он тут же встал следом.       — Джинни...       — Нет, всё нормально.       Но голос прозвучал слишком ровно. Слишком контролируемо. Она всегда делала так, когда старалась не показывать, что действительно расстроена.       — Я не злюсь, — тихо сказала Джинни. — Просто… ты как будто всё время где-то очень далеко.       Гарри почувствовал, как внутри снова поднимается вина, потому что она была права. И хуже всего — он не знал, как это исправить, как вернуться к тому нормальному, что у них было.

***

      Позже вечером он долго бродил по замку без цели. Хогвартс постепенно затихал; где-то хлопали двери гостиных, по лестницам ещё сновали младшекурсники, но большая часть коридоров уже погрузилась в привычную вечернюю полутьму. Гарри сам не заметил, как оказался возле Астрономической башни. Только подняв голову, понял, куда пришёл. Сердце неприятно дёрнулось. Некоторые места в замке навсегда останутся связанными с воспоминаниями, которые невозможно вытравить.       Ветер здесь был сильнее. Он бил в лицо холодными влажными порывами, трепал волосы и мантии, а далеко внизу темнели школьные дворы. Гарри подошёл ближе к каменным перилам. И почти сразу услышал знакомый голос:       — Поттер, ты меня преследуешь или у тебя просто катастрофически плохое чувство личных границ?       Он резко обернулся. Малфой сидел у стены в нескольких шагах от перил, вытянув длинные ноги и явно не ожидая компании. Несколько секунд Гарри просто смотрел на него. Потом раздражённо выдохнул:       — Ты издеваешься? Это огромный замок.       — Именно. И при этом ты каким-то чудом постоянно оказываешься рядом со мной.       — Не всё в мире связано с тобой.       — Какая трагедия.       Но привычной остроты в голосе снова не было. Драко выглядел уставшим. Нет — вымотанным. На его коленях лежала раскрытая книга, которую он, судя по всему, пытался читать. Гарри помедлил секунду, прежде чем подойти ближе.       — Ты обычно приходишь сюда? — спросил он.       Малфой слегка пожал плечами.       — Иногда.       — Почему?       — Здесь тихо.       Ответ прозвучал слишком быстро, словно Драко сразу пожалел, что вообще начал разговаривать. Гарри остановился рядом с перилами. Ветер между ними снова принёс дождливую сырость и запах мокрого камня. Несколько секунд они молчали. Потом Малфой неожиданно произнёс:       — Уизли тебя потеряла?       Гарри нахмурился.       — Что?       — Рыжая Уизли. Твоя девушка. Я видел вас сегодня.       Вот теперь напряжение вернулось почти мгновенно. Гарри сам не понял почему.       — И что?       — Ничего.       Драко перевернул страницу книги, даже не взглянув на текст.       — Просто удивительно, как быстро люди пытаются убедить себя, что после войны всё снова нормально.       Фраза прозвучала спокойно. Слишком спокойно. Гарри почувствовал раздражение.       — Не понимаю, о чём ты.       Малфой поднял взгляд.       — Правда?       Несколько секунд они смотрели друг на друга сквозь шум ветра. И Гарри вдруг очень ясно понял одну вещь. Драко замечал гораздо больше, чем показывал.

***

      Ветер ударил особенно сильно, швырнув в лицо холодную морось. Где-то далеко внизу шумели деревья у озера, а башня тихо поскрипывала старым камнем, будто сам замок прислушивался к их разговору. Гарри раздражённо отвёл взгляд. Иногда Малфой умудрялся говорить самые обычные вещи таким тоном, будто уже заранее знал ответы на все вопросы — и именно это всегда бесило сильнее всего.       — Если тебе так интересно, — сухо сказал он, — у нас с Джинни всё нормально.       Малфой чуть приподнял брови.       — Поттер, поверь, твоя личная жизнь интересует меня в последнюю очередь.       — Тогда зачем вообще начал этот разговор?       — Потому что ты выглядел так, будто тебя только что казнили.       Гарри уже открыл рот для очередного резкого ответа, но тут же остановился. Потому что это, к сожалению, было недалеко от правды. Малфой заметил заминку почти сразу и, разумеется, не мог оставить это в покое.       — Надо же, — протянул он с ленивой насмешкой, — значит, у великого Гарри Поттера всё-таки бывают проблемы с девушками.       — Мерлин, заткнись.       — О, теперь точно верю, что у вас всё нормально.       Гарри невольно фыркнул. И почти сразу поймал на себе короткий внимательный взгляд Малфоя — быстрый, будто случайный, но слишком цепкий, чтобы быть действительно случайным. Драко тут же снова опустил глаза в книгу, словно вообще не смотрел. Словно ему действительно всё равно. Гарри почему-то особенно сильно захотел стереть с его лица это выражение спокойного безразличия.       — Ты сам-то всегда был просто экспертом по отношениям, — заметил он, прислоняясь к перилам.       Малфой тихо усмехнулся.       — Разумеется. Именно поэтому я сижу ночью один на башне и читаю учебник по трансфигурации.       — Ты его даже не читаешь.       — А ты, я смотрю, слишком наблюдательный.       Гарри закатил глаза, однако внутри неприятно шевельнулось что-то похожее на смущение. Потому что Малфой был прав — он действительно начал замечать слишком много мелочей. Например, что Драко часто машинально потирает левое запястье, когда нервничает. Или что во время разговоров он почти никогда не смотрит прямо в глаза дольше нескольких секунд, если тема становится хоть немного личной. Раньше Гарри такого бы просто не увидел или не захотел увидеть. Он нахмурился, отгоняя мысль. Малфой тем временем закрыл книгу и поднялся на ноги.       — Что ж, Поттер, раз уж ты убедился, что я не замышляю ничего зловещего на Астрономической башне, пожалуй, я избавлю тебя от своего общества.       — Я не говорил, что хочу от тебя избавиться.       Слова вырвались быстрее, чем Гарри успел подумать. Они оба замерли. Малфой медленно повернул голову. И вот теперь его взгляд стал по-настоящему настороженным.       — Это сейчас прозвучало крайне подозрительно.       — Я не это имел в виду.       — Очень на это надеюсь.       Но язвительность в голосе уже слегка треснула. Гарри почувствовал раздражение на самого себя. Что вообще с ним происходит в последнее время? Рядом с Малфоем он начал говорить какую-то ерунду чаще, чем за все предыдущие годы вместе взятые.       Драко, кажется, тоже не знал, что делать с этой фразой, потому что вместо привычного ответа просто молча смотрел на него ещё несколько секунд. Потом резко отвёл взгляд.       — Тебе стоит вернуться к Уизли, — сказал он уже холоднее. — А то она окончательно решит, что ты сбежал. И вот это почему-то задело. Глупо. Совершенно необоснованно. Но Гарри всё равно нахмурился.       — Ты можешь перестать говорить о Джинни таким тоном?       — Каким именно?       — Будто…       Он осёкся. Будто тебе это не нравится. Мерлин. Нет. Нет, это уже полный бред.       Малфой тем временем внимательно наблюдал за ним, и Гарри с ужасом понял, что пауза затянулась слишком сильно.       — Поттер, — медленно произнёс Драко, — у тебя сейчас такое лицо, будто ты пытаешься решить очень сложную моральную дилемму.       — Ты невозможен.       — Это не ответ.       Гарри резко выдохнул.       — Просто забудь.       — О, теперь мне точно интересно.       — Малфой.       — Поттер.       И снова это дурацкое ощущение, будто они ходят кругами вокруг чего-то, чего оба пока не хотят называть вслух. Только теперь напряжение было другим.       Более острым.       Более личным.       Гарри почувствовал это почти физически — в том, как внимательно Малфой смотрит на него, в этой непривычной тишине между ними, в собственной раздражающей неспособности просто развернуться и уйти. Наверное, именно поэтому следующий звук ударил так резко. Шаги на лестнице. Они оба одновременно повернули головы. На площадку поднялись двое слизеринцев с седьмого курса — Нотт и ещё один парень, имени которого Гарри не помнил. Разговор между ними оборвался сразу же, стоило им заметить Поттера рядом с Малфоем.       Повисла тяжёлая пауза.       Нотт перевёл взгляд с Гарри на Драко, и выражение его лица стало откровенно неприятным.       — Малфой, — протянул он. — Не знал, что у тебя теперь настолько интересная компания.       Гарри мгновенно напрягся. Не из-за самих слов. Из-за того, как резко изменился Драко. Только что он выглядел почти расслабленным — насколько вообще умел расслабляться рядом с Поттером. Теперь же лицо снова стало холодным и закрытым. Как маска.       — А тебя, Нотт, как вижу, по-прежнему не учили заниматься своими делами, — лениво ответил Малфой.       Тот усмехнулся.       — Просто удивился. После всего… это выглядит забавно.       Последнее слово прозвучало с отчётливым намёком. Гарри нахмурился.       — Если хочешь что-то сказать — говори прямо.       Нотт посмотрел на него с лёгким презрением.       — Расслабься, Поттер. Я всего лишь отметил, что некоторые люди очень быстро меняют сторону.       Воздух будто стал холоднее. Гарри почувствовал, как Малфой напрягся ещё сильнее. Хотя куда больше?       — Осторожнее, Нотт, — тихо произнёс Драко. — Ты сейчас опасно близок к тому, чтобы начать звучать как мой отец.       На секунду повисла тишина.       Тяжёлая.       Неловкая.       Второй слизеринец явно предпочёл бы сейчас оказаться где угодно ещё. Нотт же только криво усмехнулся.       — Да брось. Не делай вид, будто тебе нравится находиться здесь.       — А тебе нравится?       — По крайней мере, я не таскаюсь за Поттером по ночам.       Гарри почувствовал, как внутри мгновенно вспыхивает злость. Он уже открыл рот, но Малфой опередил его:       — И поэтому ты обсуждаешь мою жизнь вместо своей? Очень здоровая одержимость, Тео.       Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. И Гарри вдруг понял: Драко не хочет скандала. Не потому, что испугался. Просто не видит в этом смысла. Он до отвращения устал от постоянной необходимости что-то доказывать. Нотт, кажется, тоже это понял. Его усмешка стала жёстче.       — Знаешь, многие на факультете до сих пор считают, что тебе просто повезло. С судом. С Поттером. Со всем остальным.       Малфой едва заметно сжал челюсть. И вот теперь Гарри окончательно разозлился.       — А многие в Хогвартсе считают, что ты идиот, — резко сказал он. — И, судя по всему, они правы.       Нотт перевёл на него взгляд.       — Ты защищаешь Малфоя, Поттер?       Мерлин. Вот теперь это действительно прозвучало плохо. Очень плохо. Гарри почувствовал это мгновенно.       Малфой — тоже. Он коротко прикрыл глаза, словно происходящее начинало его утомлять уже почти физически.       — Поттер, — сухо произнёс Драко, — ради всего святого, не надо.       — Не надо что?       — Делать вид, будто мы друзья. Это травмирует нас обоих.       Несмотря на ситуацию, Гарри чуть не фыркнул. Нотт посмотрел на них с выражением откровенного недоверия. А потом раздражённо бросил:       — Пойдём.       Они ушли вниз по лестнице, и только после этого напряжение немного ослабло. Несколько секунд на башне снова слышался только ветер. Потом Малфой тихо выдохнул:       — Поздравляю, Поттер. Теперь слухов станет раза в три больше.       — Плевать.       — Тебе — возможно.       Гарри нахмурился. И только теперь понял, что именно имел в виду Драко. Конечно. Для Гарри любые слухи давно стали привычным фоном жизни, а вот Малфою сейчас хватало одного неправильного взгляда, чтобы снова стать мишенью. Эта мысль неприятно кольнула где-то под рёбрами. Малфой тем временем уже направился к лестнице.       — Спокойной ночи, Поттер.       И на этот раз Гарри не стал его останавливать.