То, что осталось после

      Гарри не помнил, как дошёл до лестницы. Замок вокруг расплывался обрывками света, голосов и движущихся теней. Ступени медленно перестраивались под ногами, портреты что-то ворчали вслед, а он всё ещё слышал фразу Забини так отчётливо, будто тот произнёс её прямо ему в ухо.       «Будто пытаешься одновременно ударить и поцеловать».       Бред. Полный, невозможный бред. И всё же почему сердце колотилось так неприятно быстро?       Гарри резко свернул в пустой коридор третьего этажа, остановился возле окна и с силой провёл ладонью по лицу. Снаружи уже стемнело окончательно, чёрное стекло отражало только смазанное золото факелов и его собственную фигуру — растрёпанную, напряжённую, раздражённую.       Он злился. Но не так, как обычно. Не привычной горячей злостью, которая всегда приходила рядом с Малфоем, а чем-то гораздо менее понятным. Это ощущение напоминало момент перед грозой — тяжёлый воздух, от которого невозможно избавиться, сколько ни открывай окна. И хуже всего было то, что теперь он невольно начал вспоминать.       Не войну.       Не суд.       Мелочи.       Как Малфой смотрел на него на уроке. Как замолкал, когда разговор становился слишком личным. Как в последние недели постоянно оказывался рядом, а потом первым же начинал отступать назад.       Гарри раздражённо выдохнул.       Нет.       Это ничего не значит.       Малфой просто… Малфой.       Сложный, нервный, помешанный на контроле Малфой, который после войны пытается собрать остатки своей жизни и при этом делает вид, будто ему всё равно.       Вот и всё.       За спиной вдруг раздался знакомый голос:       — Поттер, ты выглядишь так, будто только что увидел фестрала впервые в жизни.       Гарри вздрогнул и резко обернулся. Малфой стоял в нескольких шагах от него, засунув руки в карманы мантии. Лицо у него было совершенно спокойным, но в серых глазах уже мелькнуло настороженное внимание — он явно успел заметить реакцию Гарри. Именно это неожиданно помогло. Раздражение моментально вытеснило растерянность.       — Ты всегда подкрадываешься к людям как психопат?       — А ты всегда разговариваешь с окнами?       — Я не разговаривал.       — Тогда, возможно, со стороны это выглядело ещё тревожнее.       Гарри отвернулся обратно к стеклу. Ему совершенно не хотелось сейчас оставаться с Малфоем наедине. Особенно после услышанного. К несчастью, уйти сразу тоже выглядело бы подозрительно.       Малфой тем временем подошёл ближе и остановился рядом с окном. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Гарри снова почувствовал знакомое напряжение — как будто воздух рядом с Драко всегда был чуть плотнее, чем должен. Несколько секунд они молчали. Потом Малфой лениво произнёс:       — Если тебя так расстроила наша дуэль, могу дать тебе реванш.       — Ты невыносим.       — Зато предсказуем.       Гарри фыркнул прежде, чем успел остановить себя. И тут же заметил, как уголок рта Малфоя едва заметно дрогнул. Это длилось всего мгновение. Почти ничего. Но в последнее время Гарри начал замечать подобные вещи слишком отчётливо.       — Забини тебя ищет, — сказал он первое, что пришло в голову.       Малфой слегка нахмурился.       — С чего ты взял?       Проклятье. Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно дёрнулось.       — Видел его недавно.       Технически это даже не было ложью. Драко несколько секунд внимательно смотрел на него, словно пытался уловить что-то ещё за словами. Потом медленно кивнул.       — Понятно.       И вот теперь тишина стала хуже прежнего, потому что Гарри никак не мог перестать думать о том разговоре. О том, как резко Малфой тогда отреагировал.       Не рассмеялся.       Не начал язвить.       Разозлился.       Словно Забини случайно задел что-то, о чём сам Драко предпочитал не думать.       Эта мысль оказалась настолько опасной, что Гарри тут же попытался вытолкнуть её из головы.       Безуспешно.       — Что с тобой сегодня? — вдруг спросил Малфой.       Гарри поднял глаза.       — Ничего.       — Поттер, у тебя лицо человека, который либо собирается кого-то проклясть, либо уже мысленно хоронит себя.       — Спасибо за заботу.       — Не льсти себе.       Но голос прозвучал мягче обычного. Совсем немного. И это почему-то окончательно испортило Гарри самообладание.       — Ты можешь хоть иногда перестать вести себя так, будто тебе всё равно на всё вокруг?       Слова вырвались неожиданно резко. Малфой моргнул.       — Прости?       — Ты постоянно делаешь это. Шутишь, язвишь, уходишь от разговора, как только...       Гарри осёкся. Как только становится страшно. Он не произнёс этого вслух, но, судя по тому, как изменилось лицо Малфоя, тот всё равно понял. Несколько секунд Драко просто смотрел на него.       Без насмешки.       Без привычного высокомерия.       Только очень внимательно.       А потом тихо произнёс:       — Ты правда считаешь, что имеешь право говорить мне, как я должен справляться со своей жизнью?       Гарри почувствовал укол вины почти мгновенно, потому что это звучало нечестно. Особенно после всего, через что они оба прошли.       — Я не это имел в виду.       — Тогда что?       Вопрос прозвучал спокойно. Именно поэтому ответить оказалось неожиданно трудно. Потому что Гарри и сам не понимал до конца. Почему его вообще задевает эта постоянная отстранённость Малфоя? Почему хочется сорвать с него это ледяное спокойствие хотя бы на минуту? Почему он вообще об этом думает?       Драко усмехнулся, заметив затянувшееся молчание. Но теперь усмешка вышла усталой.       — Вот именно, Поттер.       Он уже собирался уйти, когда в коридоре раздались шаги.       Быстрые.       Знакомые.       Через секунду из-за поворота появилась Джинни. Она остановилась так резко, что край мантии качнулся вокруг ног. Сначала её взгляд упал на Гарри. Потом — на Малфоя рядом. И Гарри почти физически почувствовал момент, когда она сложила в голове слишком много деталей сразу.       Не ревность.       Пока ещё нет.       Скорее тревогу.       — Вот ты где, — сказала Джинни, и голос прозвучал совершенно нормально. — Я тебя ищу уже полчаса.       Гарри мгновенно отступил от окна. Слишком быстро. И тут же понял, что это выглядело ужасно подозрительно.       Малфой, разумеется, тоже заметил. В серых глазах мелькнуло что-то короткое и неприятно понимающее.       — Уизли, — лениво произнёс он. — Какая трогательная сцена.       Джинни перевела на него взгляд.       — Малфой.       Вежливо.       Холодно.       Раньше между ними всегда была открытая неприязнь, теперь же появилось что-то гораздо более взрослое и потому более неприятное — осторожная дистанция людей, слишком много переживших за последний год.       Малфой слегка наклонил голову, словно в издевательском приветствии.       — Не буду мешать семейной драме.       И ушёл прежде, чем Гарри успел что-то сказать. Джинни проводила его взглядом. Потом медленно повернулась к Гарри. Несколько секунд она молчала и именно это заставило его напрячься сильнее, чем если бы она начала злиться сразу.       — Ладно, — наконец тихо произнесла она. — Что происходит?       — Ничего.       Ответ вышел неуверенным. Джинни устало прикрыла глаза.       — Гарри.       — Серьёзно, ничего.       — Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя поймали на чём-то?       Он открыл рот. И снова не нашёл слов, потому что проблема заключалась даже не в Малфое, а в том, что Гарри всё чаще чувствовал себя человеком, который перестаёт понимать самого себя.       Джинни внимательно смотрела на него ещё несколько секунд. Потом подошла ближе и осторожно взяла его за руку. Тепло её пальцев оказалось неожиданно настоящим, устойчивым — как напоминание о чём-то привычном и правильном. И именно поэтому чувство вины ударило особенно сильно.       — Я не хочу с тобой ссориться, — тихо сказала она. — Но ты в последнее время всё время куда-то исчезаешь. Даже когда стоишь рядом.       Гарри опустил взгляд на их сцепленные руки. Ему вдруг отчаянно захотелось вернуться назад — в то время, когда всё было проще, понятнее, когда рядом с Джинни он не чувствовал этого странного внутреннего раздвоения.       Только проблема была в том, что назад уже ничего не возвращалось.

***

      В субботу Хогвартс проснулся раньше обычного. С самого утра коридоры были полны голосов, стука каблуков по камню и раздражённого шуршания мантий — восьмой курс впервые за несколько недель вывозили в Хогсмид официально, почти торжественно, словно преподаватели пытались доказать и себе, и ученикам, что жизнь наконец возвращается в нормальное русло.       Получалось натянуто.       Слишком многие до сих пор оглядывались на резкие звуки. Слишком многие всё ещё выглядели старше своих лет.       Гарри стоял у окна в гостиной Гриффиндора и наблюдал, как во дворе собираются студенты. Холодное осеннее солнце едва пробивалось сквозь облака, влажный воздух пах дымом и мокрой листвой, а где-то внизу уже спорили Дин и Симус — судя по всему, о квиддиче.       В комнате позади хлопнула дверь спальни.       — Если ты ещё минут десять простоишь с таким лицом, — сонно пробормотал Рон, натягивая свитер, — люди начнут думать, что ты очередное пророчество увидел.       — Доброе утро тебе тоже.       — Не-а. Сначала скажи, почему ты выглядишь как человек, которому предстоит публичная казнь.       Гарри закатил глаза и отвернулся от окна. Рон в последние дни стал невыносимо наблюдательным. Вероятно, Гермиона плохо на него влияла.       — Я просто не выспался.       — Конечно.       Тот ухмыльнулся и плюхнулся на кровать, явно наслаждаясь собой.       — Слушай, я не хочу лезть тебе в голову, — начал он тоном человека, который именно это и собирается делать, — но ты же понимаешь, что вся школа уже что-то подозревает?       — Что именно?       — Понятия не имею. Но когда Гарри Поттер начинает регулярно исчезать вместе с Драко Малфоем, люди становятся любопытными.       — Мы не «исчезаем вместе».       — Ага. И вчера вечером ты случайно оказался с ним в пустом коридоре уже третий раз за неделю.       Гарри резко натянул мантию.       — Ты считаешь их количество?       — Нет, — честно ответил Рон. — Это Гермиона считает.       Гарри невольно усмехнулся. Несмотря ни на что, рядом с ними становилось легче. Рон по-прежнему умудрялся превращать даже самые странные ситуации в нечто почти нормальное, а Гермиона — удерживать их обоих от окончательного безумия. И, возможно, именно поэтому чувство внутреннего беспокойства казалось особенно чужеродным. Словно что-то медленно сдвигалось внутри привычной жизни, и Гарри никак не мог понять, куда именно.

***

      Хогсмид встретил их шумом, холодом и запахом свежей выпечки из «Сладкого королевства».       Улицы были переполнены студентами, возле «Трёх мётел» уже собралась очередь, младшекурсники носились между лавками, а владельцы магазинов выглядели одновременно счастливыми и измученными.       После войны деревня изменилась. Не внешне — те же крыши, те же витрины, те же узкие улочки, но в людях появилась осторожность. Гарри замечал это всё чаще: взрослые стали говорить тише, внимательнее смотреть по сторонам, а улыбки иногда казались чуть натянутыми, словно все до сих пор проверяли, действительно ли кошмар закончился.       — Я убью за сливочное пиво, — объявил Рон.       — Ты говоришь это каждый раз, — заметила Гермиона.       — Потому что это правда каждый раз.       Джинни тихо рассмеялась и взяла Гарри под руку. Раньше этот жест казался ему естественным до невозможности. Теперь же он почему-то начал замечать его слишком остро — тепло её ладони, лёгкое давление пальцев, то, как спокойно и уверенно она держится рядом с ним. И снова пришло чувство вины.       Не резкое.       Тяжёлое.       Как камень, который невозможно сдвинуть с места.       Они уже почти подошли к «Трём мётлам», когда Гарри заметил знакомую светлую макушку по другую сторону улицы.       Малфой стоял возле витрины книжной лавки вместе с Забини. И выглядел… нормально. Не напряжённо. Не закрыто. Он что-то говорил, лениво жестикулируя рукой, а Блейз смеялся — искренне, без привычной слизеринской сдержанности.       Гарри неожиданно замедлил шаг. Потому что понял: за последнее время он не видел Малфоя таким       Драко вдруг поднял голову. Их взгляды встретились через улицу почти случайно. Улыбка на лице Малфоя исчезла не сразу. Сначала он просто замолчал. Потом едва заметно выпрямился, словно автоматически вернул обратно ту самую дистанцию. И вот это почему-то задело сильнее, чем должно было.       — Гарри?       Он моргнул. Джинни смотрела на него вопросительно.       — Ты идёшь?       — Да. Конечно.       Он отвернулся и почти сразу почувствовал на себе внимательный взгляд Гермионы. Проклятье.       В «Трёх мётлах» было шумно и жарко. Стёкла запотели от пара и дыхания посетителей, за соседними столами спорили хаффлпаффцы, кто-то громко смеялся возле барной стойки, а мадам Розмерта лавировала между столиками с такой скоростью, будто владела невербальной магией.       Рон немедленно заказал три кружки сливочного пива и тарелку пирогов.       — Пять тарелок, — поправила Гермиона.       — Я люблю тебя.       — Я знаю.       Гарри невольно улыбнулся, наблюдая, как Рон совершенно счастливым взглядом смотрит на неё.       Именно такими отношения и должны были быть.       Простыми.       Без постоянного ощущения, будто почва медленно уходит из-под ног.       Джинни сидела рядом, закинув ногу на ногу и что-то рассказывая Невиллу, который только что присоединился к ним. Она выглядела красивой — яркой, живой, уверенной в себе. Гарри это знал. И всё равно его внимание периодически ускользало к окну. Туда, где несколько минут назад стоял Малфой.       — Ты сейчас снова это делаешь, — тихо сказала Гермиона.       Он повернулся к ней.       — Что?       — Исчезаешь.       Гарри взял кружку слишком резко.       — Может, хватит анализировать каждое моё движение?       — Мы бы с радостью, — заметила Гермиона, — если бы ты сам не выглядел так, будто переживаешь внутренний кризис каждый раз после встречи с Малфоем.       За столом повисла тишина. Даже Джинни перестала говорить. Гарри почувствовал, как напряглись плечи.       — Гермиона...       — Нет, я серьёзно. Что происходит?       Он открыл рот, собираясь опять сказать, что все как обычно, и в этот момент дверь паба снова распахнулась. Внутрь вошли слизеринцы.       Разумеется.       Гарри почти захотел рассмеяться от абсурдности происходящего.       Малфой сразу заметил их стол и, судя по короткому выражению на лице, тоже понял, насколько это похоже на издевательство судьбы.       Забини что-то сказал ему вполголоса. Драко закатил глаза. Потом, к огромному ужасу Гарри, они направились прямо к барной стойке неподалёку.       Рон пробормотал:       — Ну нет.       — Рон, — устало произнесла Гермиона.       — Что «Рон»? Он буквально идёт сюда.       — Он идёт за напитками.       — Это начало.       Малфой тем временем действительно остановился у стойки, даже не взглянув в сторону их стола. Но Забини — конечно же — взглянул. И усмехнулся.       Мерлин.       Гарри внезапно очень ясно понял: Блейз знает. Не всё. Но достаточно.       Эта мысль оказалась настолько неприятной, что он резко поднялся на ноги.       — Я сейчас вернусь.       — Гарри, — немедленно начала Джинни.       Поздно. Он уже вышел из-за стола. И только сделав несколько шагов к выходу, понял, что совершил ошибку. Потому что Малфой поднял голову именно в этот момент. Их взгляды встретились. Драко нахмурился. Совсем слегка. Как человек, который мгновенно понял: что-то не так.       Гарри сам не знал, зачем остановился. Это было глупо. Абсолютно бессмысленно. Но уйти сразу теперь выглядело бы ещё хуже.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга сквозь шум паба. Потом Малфой тихо произнёс:       — Поттер, если ты сейчас упадёшь в обморок посреди «Трёх мётел», я не стану тебя ловить.       Гарри моргнул и неожиданно для самого себя рассмеялся.       Коротко.       Усталo.       По настоящему.       Драко явно не ожидал такой реакции. Это мелькнуло в его лице всего на секунду — лёгкая растерянность, почти человеческая. А потом рядом внезапно появилась Джинни. Она встала возле Гарри спокойно, уверенно, и её рука почти естественно легла ему на спину. Только вот взгляд, который она бросила на Малфоя, уже не был просто настороженным. Теперь в нём читался вопрос.