То, что осталось после

      Гарри сам не понял, почему сказал это. Имя сорвалось с языка совершенно естественно — быстрее, чем он успел подумать. Не «Малфой», не привычное колкое обращение, за которым можно было спрятаться, а просто «Драко».       Тишина в архиве стала почти оглушительной. Малфой смотрел на него так, будто у Гарри внезапно выросла вторая голова. И, если честно, сам Гарри чувствовал себя примерно так же. Он видел, как у Драко едва заметно дрогнули пальцы. Как тот будто на секунду перестал дышать. А потом лицо снова начало закрываться. Медленно. Почти болезненно.       — Не надо, — тихо сказал Малфой.       Гарри нахмурился.       — Что именно?       — Делать вид, будто ты понимаешь, что сейчас произошло.       Эти слова неожиданно задели.       — А ты понимаешь?       — Лучше тебя.       Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. Гарри почувствовал раздражение.       — Прекрати разговаривать так, будто ты единственный тут способен думать.       — Поттер, ты только что поцеловал человека, которого ненавидел семь лет, а теперь смотришь на меня так, будто ждёшь инструкцию.       — Я тебя не ненавижу.       Фраза вырвалась раньше, чем он успел её остановить. Малфой замолчал. И вот теперь стало по-настоящему опасно, потому что они оба услышали это слишком ясно. Гарри почувствовал, как внутри снова начинает сбиваться всё, что он с таким трудом пытался удержать в понятных рамках.       Он не ненавидел Малфоя.       Давно.       Наверное.       Проклятье.       Драко медленно отвёл взгляд.       — Именно поэтому тебе сейчас лучше уйти.       — Почему ты пытаешься меня выгнать?       — Потому что хотя бы один из нас должен иногда думать головой.       Гарри сделал шаг ближе.       — А если я не хочу уходить?       Малфой тихо выдохнул. Потом посмотрел на него — прямо, тяжело, с какой-то почти изматывающей честностью, которой раньше между ними никогда не было.       — Тогда всё станет намного хуже.       Сердце снова неприятно ударило о рёбра, потому что часть Гарри очень хорошо поняла, что именно тот имеет в виду. И потому что эта мысль не испугала его так сильно, как должна была.       Они стояли слишком близко. Опять. Гарри видел как напряжены его плечи. Как тот изо всех сил старается сохранить привычное самообладание — и как плохо это начинает получаться.       — Ты жалеешь? — неожиданно спросил Гарри.       Вопрос повис между ними. Малфой моргнул.       — О чём?       — О поцелуе.       Несколько секунд Драко просто смотрел на него и Гарри впервые осознал, насколько тот умеет молчать. Не неловко. Не растерянно. А так, что тишина сама становится ответом.       — Нет, — наконец тихо сказал Малфой.       У Гарри перехватило дыхание. Драко коротко усмехнулся — устало, почти зло.       — Вот только это ничего не упрощает.       Гарри вдруг очень остро захотел снова его поцеловать. Мысль ударила настолько внезапно, что он буквально застыл на месте, потому что теперь это уже нельзя было списать на импульс. И судя по тому, как резко напрягся Малфой, тот что-то заметил в его лице.       — Поттер, — предупреждающе произнёс он.       — Что?       — Даже не думай.       — Ты не умеешь читать мысли.       — Тебя — иногда умею.       И это опять прозвучало слишком лично. Слишком близко. Гарри провёл рукой по волосам, чувствуя, как голова начинает гудеть от напряжения.       — Это всё ненормально.       — Согласен.       — Я встречаюсь с Джинни.       — Я помню.       Почему-то именно спокойствие в голосе Малфоя раздражало сильнее всего.       — И ты просто… что? Собираешься делать вид, будто ничего не произошло?       — А ты предлагаешь обсудить наши чувства? — сухо поинтересовался Драко. — Можем ещё составить график эмоциональных кризисов на неделю.       Гарри невольно фыркнул и тут же увидел, как взгляд Малфоя на секунду меняется. Становится мягче. Это длилось буквально мгновение, но Гарри заметил. И сердце снова сделало что-то очень неприятное.       Мерлин.       — Нам нужно остановиться, — сказал Гарри, сам не понимая, пытается ли он убедить Драко или себя.       — Безусловно.       Никто из них не двинулся с места. Гарри медленно выдохнул.       — Ты ужасно действуешь мне на нервы.       — Поттер, после последних десяти минут это звучит почти романтично.       — Не начинай.       — Слишком поздно.       Несмотря ни на что, напряжение вдруг слегка треснуло. Совсем чуть-чуть. И именно это оказалось опаснее всего. Потому что рядом с Малфоем Гарри начал забывать, как именно должен себя вести.       С Джинни всё было понятно, правильно, привычно, ровно.       С Драко же каждая минута ощущалась как шаг туда, куда ему вообще не следовало идти. И всё равно он продолжал идти.       — Мы не можем никому рассказать, — внезапно сказал Гарри.       Малфой поднял бровь.       — Какая неожиданная забота о моей репутации.       — Я серьёзно.       — Я тоже, Поттер. Думаешь, мне хочется стать главным слухом Хогвартса?       Гарри провёл ладонью по лицу.       — Это уже катастрофа.       — Нет, — спокойно ответил Драко. — Катастрофа начнётся, если ты продолжишь делать вид, будто ничего не чувствуешь.       Фраза ударила точно. Слишком точно. Гарри открыл рот. Закрыл. Потому что возразить было нечего. Малфой смотрел на него ещё секунду. Потом вдруг очень тихо сказал:       — И именно поэтому тебе стоит уйти прямо сейчас.       На этот раз в голосе не было холода. Только усталость. И что-то ещё. Что-то опасно похожее на самозащиту.       Гарри медленно кивнул. Наверное, впервые за вечер понимая, что если останется ещё хоть на несколько минут — всё действительно станет хуже.       Гораздо хуже.       Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Драко не двигался, только внимательно следил за ним взглядом. У самой двери Гарри остановился. Обернулся. И увидел, что Малфой всё ещё смотрит.       Без насмешки.       Без привычной маски.       Слишком открыто.       И именно это взгляд потом не дал Гарри уснуть почти до самого утра.

***

      На следующее утро Гарри проснулся с ощущением, будто всю ночь кто-то методично бил его по голове. Он долго лежал, уставившись в полог кровати, и пытался убедить себя, что вчерашний вечер был результатом переутомления, нервов, войны, недосыпа — чего угодно, кроме того, чем являлся на самом деле.       Проблема заключалась в том, что воспоминание о поцелуе никуда не исчезало.       Наоборот.       Стоило закрыть глаза — и он снова чувствовал, как Малфой схватил его за мантию, как резко выдохнул ему в губы, как мгновенно разрушилось всё привычное расстояние между ними.       Проклятье.       Гарри резко сел на кровати. Нет. Он не будет об этом думать. Совершенно точно не будет.       — Ты выглядишь ужасно, — сообщил Рон, когда Гарри спустился в гостиную.       — Доброе утро тебе тоже.       Рон внимательно прищурился.       — Ты вообще спал?       — Немного.       — Опять кошмары?       Гарри замялся буквально на секунду. И почувствовал себя ещё хуже из-за того, что часть его почти автоматически хотела соврать.       — Что-то вроде того.       Рон кивнул, сразу посерьёзнев. После войны слово «кошмары» перестало быть чем-то, требующим объяснений. Гарри неожиданно испытал мерзкое чувство вины. Они пошли на завтрак вместе. По дороге Рон болтал о тренировках «Пушек Педдл», Гермионе, предстоящем матче по квиддичу между факультетами — обо всём подряд. Гарри отвечал невпопад, почти не слушая, потому что внутри него всё утро сидело одно напряжённое ожидание. Он увидит Малфоя. И понятия не имел, что тогда делать.       Когда они вошли в Большой зал, Гарри заметил его сразу.       Разумеется.       Малфой сидел за слизеринским столом рядом с Забини и Ноттом, лениво перелистывая газету. Спокойный. Собранный. Идеально контролирующий себя. Будто вчера ничего не произошло. Гарри почувствовал одновременно раздражение и совершенно нелепое разочарование. В этот момент Драко поднял голову. Их взгляды встретились. Всего на секунду, но этого хватило, потому что лицо Малфоя осталось спокойным, а вот в глазах мелькнуло что-то слишком быстрое, слишком живое — и Гарри моментально понял: тот тоже почти не спал.       Забини, сидевший рядом, медленно перевёл взгляд с одного на другого.И едва заметно усмехнулся.       Проклятье.       Гарри резко отвернулся и сел рядом с Роном.       — Так, — подозрительно сказал тот. — Что происходит?       — Ничего.       — Ты сейчас смотришь на Малфоя так, будто либо хочешь его ударить, либо...       — Рон, — быстро перебила Гермиона.       Он нахмурился.       — Что?       — Иногда полезно не договаривать мысль вслух.       Теперь уже Рон перевёл взгляд между Гарри и слизеринским столом. Медленно моргнул. И, кажется, начал о чём-то догадываться. О нет.       — Гарри, — очень осторожно произнёс он.       — Даже не начинай.       — Я ещё ничего не сказал.       — Но собирался.       Рон закрыл рот. Гермиона тяжело вздохнула.       — Мерлин, вы все ведёте себя как участники крайне плохой пьесы.       — Спасибо, Гермиона, — мрачно ответил Гарри.       — Всегда пожалуйста.       Джинни в этот день за завтраком не было и Гарри ненавидел себя за то облегчение, которое почувствовал из-за этого.       На уроке чар стало ещё хуже, потому что Малфой, кажется, решил полностью вернуться к своей любимой стратегии — доводить Гарри до нервного срыва спокойствием.       Он разговаривал нормально. Даже слишком нормально. На вопрос преподавателя ответил с привычной ленивой уверенностью. С Ноттом спорил о квиддиче. Один раз даже усмехнулся какой-то шутке Забини. И полностью игнорировал Гарри.       Это было смешно.       Нелепо.       И всё равно действовало.       К концу урока Гарри уже почти хотелось схватить Малфоя за воротник и потребовать перестать вести себя так, будто ничего не произошло. Что, вероятно, было бы крайне плохой идеей.       — Поттер.       Гарри резко обернулся. Малфой стоял рядом с преподавательским столом, держа в руках книги. Спокойный. Чуть усталый.       — Ты забыл пергамент.       Он протянул свиток. Пальцы Гарри случайно коснулись его руки. И этого хватило, чтобы внутри всё снова неприятно перевернулось. Драко тоже едва заметно замер. Только на мгновение. Потом сразу убрал руку.       — Спасибо, — хрипло сказал Гарри.       — Не за что.       Они смотрели друг на друга слишком долго. Совсем чуть-чуть дольше, чем должны были. И, разумеется, именно в этот момент мимо прошёл Симус. Он затормозил. Посмотрел сначала на Гарри. Потом на Малфоя. Потом снова на Гарри.       — Ладно, — медленно произнёс он. — Я не хочу знать.       И ушёл раньше, чем кто-то из них успел ответить. Гарри закрыл глаза.       — Великолепно.       Малфой тихо фыркнул.       — Поттер, у нас буквально талант создавать подозрительные ситуации.       — Это не смешно.       — Нет, очень даже смешно.       Гарри посмотрел на него. И впервые за всё утро заметил: Малфой выглядит не лучше него самого. Тоже напряжённый. Тоже собранный слишком тщательно. Тоже постоянно следит за реакциями Гарри. И от этого стало немного легче. Совсем немного.       — Ты правда не спал? — неожиданно спросил Гарри.       Драко поднял бровь.       — Какая трогательная забота.       — Просто ответь.       Малфой несколько секунд молчал. Потом тихо сказал:       — А ты?       Гарри не нашёл, что возразить и это, кажется, стало ответом для них обоих. Класс вокруг постепенно пустел, студенты уходили на следующий урок, голоса растворялись где-то за поворотами лестниц. Они остались почти одни. Это сразу почувствовалось. Воздух будто снова стал плотнее. Опаснее. Малфой медленно выдохнул.       — Нам нужно перестать оставаться наедине.       Гарри нахмурился.       — Почему это звучит как угроза?       — Потому что я пытаюсь быть благоразумным.       — И как, получается?       Драко посмотрел на него очень выразительно.       — Ужасно.       Несмотря ни на что, Гарри коротко усмехнулся и увидел, как у Малфоя снова меняется взгляд. Вот это становилось самой большой проблемой. Они начали слишком хорошо чувствовать друг друга. Даже в мелочах. Даже в молчании. И Гарри понятия не имел, что с этим делать.

***

      Разумеется, после этого они снова остались наедине.       Судьба, кажется, окончательно решила, что чувство юмора у неё превосходное. После обеда Макгонагалл задержала Гарри прямо у выхода из Большого зала.       — Мистер Поттер.       Он остановился.       — Да, профессор?       — Поскольку мистер Малфой сегодня помогает мадам Пинс с инвентаризацией старых фондов, а вы, насколько я помню, всё ещё отрабатываете наказание…       Гарри уже почувствовал приближение катастрофы.       — …будьте добры присоединиться к нему на час раньше обычного. Мадам Пинс жалуется, что архивы выглядят как последствия небольшого урагана.       — Конечно, профессор, — обречённо ответил Гарри.       — Замечательно.       Может, конечно, стоило придумать какую-то причину, чтобы не идти к Малфою, но Гарри уже смотрел на удаляющуюся спину Макгонагалл.       — У тебя такое лицо, будто тебя приговорили к казни, — заметила Гермиона, когда он вернулся к гриффиндорскому столу.       — Почти.       Рон откусил кусок пирога.       — Опять Малфой?       Гарри слишком резко поднял голову. Рон нахмурился.       — Так. Ладно. Теперь это уже точно становится странным.       — Что именно? — слишком быстро спросил Гарри.       — То, как ты реагируешь на его имя.       Гермиона медленно закрыла книгу. Вот это было опасно. Потому что таким движением она обычно сопровождала начало очень неприятных разговоров.       — Гарри, — осторожно сказала она, — ты хочешь о чём-нибудь поговорить?       Нет.       Ни за что.       Никогда в жизни.       — Нет.       — Уверен?       — Абсолютно.       Рон прищурился.       — Вы точно не устраиваете дуэли где-нибудь тайно?       Гарри подавился соком. Гермиона резко уставилась на него. Рон медленно опустил вилку. Повисла тишина.       — О господи, — пробормотал Рон.       — Рон, — предупреждающе сказала Гермиона.       — Нет, подожди. Почему он сейчас выглядит виноватым?       — Я не выгляжу виноватым!       — Выглядишь!       — Это твоё обычное лицо, когда ты что-то скрываешь, — заметила Гермиона слишком спокойно.       Проклятье.       Гарри поднялся слишком быстро.       — Мне пора.       — Гарри.       — Увидимся вечером.       И почти сбежал из Большого зала прежде, чем они успели его остановить. Позади он ещё услышал потрясённое:       — Гермиона, я ничего не понимаю.       — Поверь, Рон. Я начинаю понимать слишком много.       Когда Гарри вошёл в библиотечный архив, Малфой сидел на полу среди стопок книг и выглядел так, будто последние несколько часов методично ненавидел человечество.       — Поттер, — произнёс он, не поднимая головы. — Какая неожиданная радость.       — Макгонагалл отправила меня помогать.       — Тогда мои соболезнования нам обоим.       Гарри поставил сумку на стол и оглядел масштаб катастрофы.       — Почему здесь ощущение, будто книги размножаются?       — Потому что они размножаются, — мрачно ответил Малфой. — Я почти уверен, что одна и та же энциклопедия попадалась мне четыре раза.       Гарри невольно усмехнулся. Драко поднял на него взгляд. И на секунду между ними снова повисло это странное напряжение — уже знакомое, почти привычное, но от этого не менее опасное. После поцелуя всё стало хуже и проще одновременно. Хуже — потому что теперь ни один из них больше не мог притворяться, будто между ними ничего нет. Проще — потому что исчезла неопределённость. По крайней мере частично. Гарри теперь точно знал: Малфой тоже это чувствует. Проблема заключалась в том, что это совершенно не помогало понять, что делать дальше.       — Ты рассказал кому-нибудь? — внезапно спросил Драко.       — Что?       — Поттер, не заставляй меня произносить это вслух.       Гарри почувствовал, как сердце дёрнулось.       — Нет. Конечно нет.       Малфой едва заметно расслабился. Совсем чуть-чуть. Но Гарри заметил.       — А ты?       — Поттер, я бы скорее добровольно прыгнул с Астрономической башни.       — Драматично.       Гарри сел напротив него на пол и взял ближайшую стопку бумаг. Несколько минут они работали молча. Не неловко. И это почему-то ощущалось особенно странно. Гарри всё время чувствовал присутствие Драко слишком остро — движение рук, тихий шелест страниц, даже то, как тот периодически поправлял выбившуюся прядь волос. Раньше он никогда не замечал таких вещей. Теперь — замечал постоянно.       — Поттер.       — Что?       — Если ты продолжишь смотреть на меня с таким выражением лица, я начну брать деньги.       Гарри резко отвёл взгляд.       — Я не смотрел.       — Разумеется.       В голосе Малфоя снова появилась эта тихая насмешка, но теперь Гарри уже слышал под ней другое. Напряжение. Такое же, как у него самого.       — Ты тоже, между прочим, постоянно на меня смотришь, — пробормотал Гарри.       Драко лениво поднял бровь.       — Возможно, я просто пытаюсь понять, когда именно ты окончательно потеряешь рассудок.       — Тогда у меня плохие новости для тебя.       Малфой тихо фыркнул и Гарри снова поймал себя на том, что ему нравится этот звук.       Мерлин.       Нужно было срочно переставать думать.       — Как у вас с Джинни?       Вопрос прозвучал так неожиданно, что Гарри замер. Он медленно поднял голову. Малфой смотрел в бумаги, будто разговор вообще ничего для него не значит. Только пальцы слишком крепко сжимали край пергамента. Гарри вдруг очень ясно понял: Драко не хотел задавать этот вопрос. Но всё равно задал.       — Нормально, — ответил Гарри после паузы. Малфой коротко кивнул. Слишком спокойно.       — Прекрасно.       И вот тут Гарри внезапно почувствовал раздражение.       — Почему ты сейчас разговариваешь так, будто тебе всё равно?       Драко медленно поднял взгляд.       — А как мне ещё разговаривать?       — Не знаю. Более… честно?       — Поттер, ты буквально встречаешься с другим человеком.       Гарри открыл рот. Закрыл. Потому что проблема была в том, что Малфой прав. И всё же внутри поднялось какое-то совершенно нелогичное чувство. Будто ему не понравилось, что Драко так спокойно произнёс имя Джинни.       — Ты ревнуешь? — вдруг спросил Гарри.       Тишина. Малфой уставился на него так, будто только что услышал особенно идиотскую фразу.       — Ты сейчас серьёзно?       — Просто ответь. Драко несколько секунд молчал. А потом очень тихо сказал:       — Поттер, я пытаюсь не делать этого с самого начала.       Сердце у Гарри мгновенно ухнуло куда-то вниз, потому что в голосе Малфоя не было ни капли шутки. Гарри медленно провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение не уходит, а наоборот — оседает внутри плотным комом.       — Это начинает выходить из-под контроля, — сказал он.       И сам удивился тому, как это прозвучало — не как обвинение, а как признание. Малфой перевёл на него взгляд. Долго не отвечал. А потом очень тихо спросил:       — Ты сейчас про ситуацию… или про себя?       Вопрос повис между ними слишком точно, слишком болезненно. Гарри не нашёл ответа сразу, потому что честный ответ был бы слишком простым — и слишком опасным.       — Я не знаю, — наконец сказал он.       И это было хуже любой ошибки. Малфой медленно выдохнул, словно принимая этот ответ как единственно возможный.       — Как я уже говорил, это и есть проблема, Поттер.       Он произнёс это без упрёка. Без злости. Слишком спокойно. И от этого вдруг стало ясно, что Малфой тоже больше не контролирует происходящее так, как хочет выглядеть. Гарри посмотрел на него внимательнее. И впервые заметил не только привычную маску — холодную, собранную, почти отстранённую — но и то, что под ней есть напряжение, которое не исчезает даже тогда, когда Драко молчит. Он держит его. Постоянно. Так же, как Гарри держит своё.       — Ты тоже это чувствуешь? — сказал Гарри тише, чем планировал.       Малфой слегка напрягся. Совсем незаметно для любого другого человека. Но не для Гарри.       — Поттер…       — Просто ответь.       Пауза. И впервые за всё время Драко не попытался уйти от вопроса сразу.       — Да, — сказал он наконец.       Одно слово. И в нём не было ни игры, ни защиты, ни попытки перевести всё в шутку. Только правда, от которой стало одновременно легче и опаснее. Гарри кивнул, хотя внутри всё ещё не понимал, что с этим делать, потому что признание ничего не решало. Оно только делало всё реальнее.       Малфой опрокинул голову на шкаф и ненадолго прикрыл глаза, как будто у него резко заболела голова и ему нужна секунда, чтобы собраться.       — Нам нельзя позволять этому продолжаться, — сказал он ровно.       И это звучало логично. Разумно. Правильно. Гарри должен был согласиться. Но вместо этого почувствовал, как внутри поднимается что-то противоположное — не протест, не упрямство, а более тихое, но настойчивое ощущение, что «нельзя» уже давно перестало что-то решать.       — Тогда почему ты не уходишь? — спросил он.       Малфой посмотрел на него. Долго. И на этот раз не ответил сразу. А Гарри впервые понял, что у них обоих нет хорошего выхода из этого разговора. Потому что любой ответ будет означать слишком многое.       — Поттер, — произнёс он наконец, и голос прозвучал тише, чем обычно, — ты задаёшь вопрос на который нет простого ответа.       Гарри коротко усмехнулся, хотя в этом не было веселья.       — Я вообще редко задаю простые вопросы.       — Это я заметил.       Снова пауза, но уже менее напряжённая, более плотная, как воздух перед дождём, который пока не решился начаться. Гарри медленно провёл рукой по шее, чувствуя, как усталость дня смешивается с чем-то более личным и запутанным.       — Ты сказал, что нам нельзя продолжать, — напомнил он. — Но ты всё равно здесь.       Драко чуть сдвинул взгляд, наконец снова посмотрев прямо на него. И в этом взгляде не было привычной насмешки.       — А ты?       Гарри замолчал. Потому что ответ был слишком очевидным и слишком неудобным одновременно. Он мог бы уйти. Мог бы развернуться и закончить это прямо сейчас, как закончить любую ошибку, пока она не успела стать привычкой.       Но он не уходил.       И это знание почему-то не давало облегчения.       — Это не ответ, — сказал он тихо.       — Это и есть ответ, — так же тихо ответил Малфой.       Гарри почувствовал, как внутри снова что-то сдвигается — не резко, не болезненно, а постепенно, как будто старое представление о происходящем начинает трескаться изнутри. Он вдруг понял, что они оба давно уже перестали действовать как люди, которые просто случайно оказались в одной ситуации.       Слишком много пауз.       Слишком много возвращений.       Слишком много того, что не должно было повторяться, но повторялось снова и снова.       — Ты боишься, — сказал Гарри вдруг.       Не как обвинение. Скорее как наблюдение, которое он сам только что осознал. Драко едва заметно напрягся.       — Я осторожен, — поправил он.       — Это не одно и то же.       Малфой усмехнулся, но коротко, почти беззвучно.       — У тебя всегда была проблема с различием оттенков.       Гарри опустился к Малфою,их лица стали слишком близко друг к другу.       — Тогда объясни мне, — сказал он, уже тише, — почему ты продолжаешь быть рядом, если считаешь, что это ошибка.       Драко посмотрел на него дольше, чем обычно позволял себе в таких разговорах.       — Потому что ты думаешь, что всё можно просто остановить, — сказал он наконец. — Сказать «нельзя» и вернуться туда, где было спокойно, нормально.       Он сделал короткую паузу.       — Но ты уже не там, Поттер.       Гарри почувствовал, как эти слова ложатся внутри слишком точно. Слишком честно. И слишком поздно, чтобы их можно было игнорировать.       — А ты? — спросил он почти шёпотом.       Драко на секунду закрыл глаза, будто этот вопрос требовал от него больше, чем он хотел отдавать. Когда он снова посмотрел на Гарри, в его взгляде не было привычной защиты. Только честность, которой он, кажется, сам не ожидал от себя. — Мне некуда возвращаться, у меня уже нет своего «нормально».       Гарри отшатнулся. Действительно. У Драко уже точно не будет прежней жизни. А у Гарри она все еще есть. Есть Джинни, которая может вернуть ему эту нормальность. Привычное спокойствие. Понятность.       В эту секунду Гарри забыл о том, что должен был помочь Малфою с документами, он просто развернулся и вышел, думая, что сделал правильный вывод.