Проклятие чёрного хвоста

Добрый день, позвольте представиться: Осаму Дазай. Высокий, стройный брюнет с карими глазами, острым умом и трагическим шармом, от которого люди почему-то теряют способность мыслить здраво. Предмет восхищения всех фрейлин Её Величества Королевы Виктории, эталон красоты и добродетели и я… — Пушок! Чёрт возьми, опять развалился посреди прохода! Хочешь, чтобы я тебе хвост отдавил? …кот. Как бы унизительно это ни звучало — самый настоящий кот. Чёрный, с белой мордочкой, грудкой и лапами. Вот уже почти два века я существую в этом жутком теле. Родился я в Лондоне 19 июня 1838 года. Был единственным сыном в семье и, как следствие, единственным наследником огромного состояния. В шестнадцать лет был представлен при дворе, а уже в восемнадцать считался одним из самых завидных женихов всего Соединённого Королевства. Правда, выбрать невесту мне не удалось, потому что в одно прекрасное утро, помню, была среда, я проснулся и обнаружил, что превратился в кота. Сказать, что я был в панике, значит, нагло солгать. Меня охватил ужас, близкий к помешательству. Я метался по своей спальне, не зная, что делать, куда пойти, к кому обратиться, чтобы вернуть всё на свои места. Позже пришла служанка. Мэри. Очаровательная девушка, порой скрашивавшая мои одинокие ночи. У неё была удивительно нежная кожа, тихий смех и голос, звучавший почти как колыбельная… Она-то и сообщила отцу о моём исчезновении. Мои родные сначала думали, что я отправился на конную прогулку или в город, но когда я не вернулся к обеду, начали поиски. Как назло, именно в тот день сгорел игорный дом, в котором я часто бывал. Все решили, что я погиб в огне. Причиной путаницы стал труп моего знакомого — Бенджамина Брауна. На его пальце оказалось моё кольцо, которое я за две недели до превращения проиграл ему в карты. Последующие дни я помню смутно — инстинкты животного постепенно брали верх над человеческой сущностью и били во все колокола, заставляя зверя, которым я стал, бежать как можно дальше. Я скитался довольно долго: мёрз, голодал — потому что никак не мог заставить себя есть мышей и крыс, которых в городе водилось бесчисленное множество, — ранил лапы, не привыкшие к грубой брусчатке, но всё равно упрямо шёл вперёд. Я и сам не знал, зачем это делаю. Просто чувствовал: мне необходимо покинуть этот проклятый город. Возможно, таким образом я пытался убежать от самого себя. А еще мне было важно узнать, почему, и главное как, я превратился в это. Не узнал. От отчаяния я даже попытался покончить с собой, прыгнув с набережной в Темзу — не вышло. Какая-то сила удержала меня от последнего шага. Хотя, «удержало» — не то слово. Отшвырнула на другую сторону улицы и приложила об стену ближайшего дома. Небо поменялось местами с землей, а в глазах заплясали звездочки. Боль пришла позже. Удар сломал мне лапу и пару рёбер. Примерно месяц спустя меня переехала телега. Я был настолько измождён, что уснул прямо посреди просёлочной дороги. Деревянное колесо перебило мне позвоночник — боль была чудовищной, но я снова выжил. После этого я понял: мне не дано так просто покинуть сию бренную оболочку — проклятие не позволит. Спустя десять лет после своего превращения я встретил деревенскую знахарку, которая каким-то образом поняла, кто я такой. Она долго и путано объясняла, как снять проклятие, но стоило мне отойти от её домика на милю, как почти все слова буквально выветрились из моей головы. Помню только, что в её речи часто проскальзывали слова «настоящая любовь», «взаимность» и «поцелуй». Да уж, как представлю себя в виде этакой Белоснежки или Спящей Красавицы, смеяться хочется, вот только коты не умеют этого делать. Ну хорошо, допустим, я сумею кого-нибудь полюбить. Но как добиться взаимности? Тут же, явно, смысл в том, что любовь должна быть человека к человеку, а не хозяина к своему питомцу. И вообще, какая девушка в здравом уме добровольно поцелует кота? Вот бы я мог объяснить какой-нибудь юной леди, что со мной произошло…но я ведь даже этого не могу. Обычные люди вместо слов слышат лишь мяуканье, а бабулек-травниц на свете практически не осталось (я имею в виду тех, кто обладает настоящим даром, а не шарлатанок, торгующих вениками сушёных трав на рынках) В итоге я вот уже почти двести лет кочую от одного человека к другому. Успел посетить многие страны и, в конце концов, оказался в России. Живу теперь в маленькой двухкомнатной квартирке, находящейся в шестнадцатиэтажном доме у большой дороги. Мой нынешний хозяин — молодой человек двадцати лет отроду, студент, живущий отдельно от родителей и работающий на двух работах, чтобы водить на свидания свою девушку. Поселился я здесь совсем недавно. Он подобрал меня на улице, после того, как меня в очередной раз переехал железный монстр, именуемый машиной. Носятся они по улицам с бешеной скоростью, и вовремя отскочить получается не всегда. Живётся мне здесь вполне неплохо. Еда, правда, отвратительная — пресная, склизкая, а иногда ещё и сухая, безвкусная. Зато сытная и питательная. К тому же за сто семьдесят один год жизни в облике кота мне доводилось есть вещи куда хуже, так что привередничать я давно разучился. После этого корма моя шерсть становится гладкой (вылизываться одно удовольствие) и когти перестают ломаться и слоиться. Есть у этой квартиры и ещё один недостаток — полы. Лакированный картон, призванный изображать паркет, ужасно скользкий, и я постоянно падаю, когда гоняюсь за игрушечной мышью (Всё-таки животные инстинкты — вещь непобедимая) В остальном же меня всё вполне устраивает. Чуя, а именно так зовут моего хозяина, создал мне все условия для комфортной жизни: У меня есть трёхъярусный домик на столбиках. Эти столбики обмотаны верёвкой, и в них невероятно приятно запускать когти, а в маленьких коробочках, обитых искусственным мехом, очень удобно лежать в моменты особенно тяжёлой депрессии, которая, признаться, накатывает довольно часто Есть у меня и великолепная уборная, которую хозяин почему-то упорно именует «лотком». У неё есть крыша и даже дверца, так что я всегда могу уединиться, а пол усыпан деревянными гранулами, благодаря чему внутри постоянно стоит приятный древесный запах. Мне позволено многое, но некоторые вещи Чуе всё же не по душе. Например, ему крайне не нравится, когда я запускаю когти в обивку дивана. Тогда он начинает кричать и может выстрелить в меня водой из пульверизатора. Это не больно, но крайне неприятно — потом приходится долго вылизывать мокрый бок или спину, а я терпеть не могу заниматься подобным. В остальном же мне предоставлена почти полная свобода действий и передвижения в пределах квартиры. Чуя учится на последнем курсе ветеринарного училища, поэтому, когда он подобрал меня, с лечением проблем не возникло. Первую неделю после аварии я почти всё время спал, лишь изредка возвращаясь в реальность. И каждый раз чувствовал, как чьи-то сильные руки мягко гладят меня по голове, отвлекая от ноющей боли во всём теле. Потом хозяин повез меня на осмотр к ветеринару. Я стараюсь не вспоминать ту унизительную процедуру, которую по ошибке назвали измерением температуры. После неё врач прописал целую гору лекарств, и Чуя ещё долго заставлял меня глотать таблетки по нескольку раз в день. В итоге я остался жить здесь, хотя друг хозяина предлагал отдать меня в приют. Но Чуя отказался. Так я и стал Пушком. Пушок… Что ж, шерсти от меня действительно много. Вон клочок валяется. И ещё один возле стола. Плохо убираешься, хозяин! Лучше надо шваброй работать, лучше! А у тебя, к тому же есть та жуткая воющая штука, которую ты зовешь пылесосом. — Эй, Пух, ну чего ты мяучишь? — Чуя присаживается рядом со мной на корточки и проводил ладонью по моему боку. Мррррр… Люблю его руки. Они такие нежные… О да! Погладь ещё вот здесь, а теперь почеши… Да-да-да! Хозяин, ты чудо. — Мурчалка ты, — смеется он, беря меня на руки. Э-э-э… Мы так не договаривались! Хозяин, я тебя, конечно, очень люблю, но это уже слишком. На полу хорошо, прохладно, а ты горячий как печка. Ой… Что это со мной? Что-то странное… Словно что-то шевельнулось внутри… А… нет, наверное, показалось. — Слушай, Пушок, если ещё раз пометишь мне туфли — кастрирую к чёртовой матери. — Ой… Уши сами прижимаются к голове, а хвост к причинному месту. А может не надо? А, хозяин? Я ведь стараюсь держаться. Но инстинкты, увы, сильнее меня. — Испугался, да? — со вздохом спросил Чуя. — У меня порой возникает ощущение, что ты понимаешь всё, что я говорю. Хотя, конечно же, ты всего лишь глупая зверюшка. Головёнка маленькая, мозгов — ноль. Эй! Я вообще-то и обидеться могу! — Ну не кусайся! Я же любя… Любя? Вот тебе! Не надо меня любить! Как человека меня уже никто не полюбит, а любить как животное… Бред! Уйду, ты даже моей морды не вспомнишь. Отстань от меня. Вырываюсь и вскакиваю на диван. Ну вот, шерсть теперь топорщится во все стороны, придется долго причесываться. — Злюка ты, Пушок. Да, злюка. Спасибо тебе, Чуя, за очередной приступ депрессии. Хочу в домик. Всё. Один. И не достанешь ты меня оттуда, идиот. А если полезешь — нассу тебе в ботинок. Ох, матушка… Что же со мной творится? Я уже выражаюсь почти так же, как эти современные дикари.