Игры в доверие — Вот скажи мне, доктор, — вкрадчиво, почти интимно прошептал Авантюрин, заглядывая Рацио прямо в лицо своими безумными, трёхцветными глазами. — Раз уж ты у нас такой эксперт по чужим о

Приёмный зал Гильдии Эрудитов разительно отличался от привычных Авантюрину банкетных залов КММ. Всё дышало строгим, монументальным величием: высокие неоклассические своды, приглушённый свет, тихий шепот профессоров и академиков. Настоящая ярмарка тщеславия, где вместо стоимости акций мерились количеством патентов и цитирований в научных журналах. Авантюрин стоял у мраморной балюстрады, лениво крутя в пальцах игральную фишку. Вообще-то, его здесь быть не должно. Официальное приглашение на этот вечер было выписано на имя госпожи Жемчуг. Однако в самый последний момент почтенная коллега изящно сослалась на неотложные дела и переложила эту душную обязанность на его плечи. И теперь он, впервые оказавшись на закрытом гильдийском приёме, вынужден был отдуваться за неё. Авантюрину был всего двадцать один год — возраст, который Яшма лично исправила в официальных базах на солидные «двадцать четыре», чтобы ни у кого не возникало вопросов к дееспособности нового топ-менеджера. В этом пафосном зале, среди седовласых светил науки, он чувствовал себя чужаком, но его фасад безупречного игрока держался безукоризненно. — Жемчуг — настоящий гений стратегического планирования, — раздался рядом весёлый женский голос. Топаз подошла со стороны фуршета. На руках она аккуратно держала Счетовода, который испуганно прятал пятачок в её рукав, косясь на проходящих мимо людей в мантиях. Они с Авантюрином были хорошими коллегами: из тех, кто может вместе постоять на перерыве, не задавая лишних вопросов и не пытаясь залезть друг другу в душу. — Она просила передать, что у неё «плановое обновление синаптических схем», — продолжила Топаз, понизив голос и внимательно осматривая зал. — Но мне кажется, она просто чертовски умна и вовремя сообразила, что лучше провести вечер в ремонтном боксе, чем слушать чужие лекции. С дебютом на гильдийском вечере, Авантюрин. Как тебе атмосфера? — Знаешь, дорогуша, — Авантюрин пригубил шампанское, лукаво взглянув на Топаз сквозь розовые стёкла очков, — я прямо физически чувствую, как местная профессура прожигает меня взглядами. Как думаешь, они всё ещё дуются из-за Эгихазо? Топаз усмехнулась, крепче перехватив Счетовода, который планировал наброситься на официанта, держащего поднос с закусками. — Они не «дуются», Авантюрин. Они в ярости. Дело на Эгихазо до сих пор разбирают на закрытых консилиумах. Ты заставил величайших учёных Гильдии, со всей их хвалёной осторожностью, три месяца копать мёртвый грунт в поисках «утерянных останков Императора Инсекторума». Они ведь верили, что найдут Тайззиронта. Авантюрин тихо, искренне рассмеялся, откинув голову назад. Щелк. Фишка в его пальцах сделала безупречный кульбит. Тот контракт на Эгихазо был шедевром его личного блефа. Он виртуозно сыграл на вечной, фанатичной жажде Гильдии прикоснуться к тайнам Эонов. Всего несколько поддельных спектральных анализов, пара «случайно» слитых отчётов о хитиновых окаменелостях с зашкаливающим резонансом Пути Распространения, и лучшие умы вселенной, забыв про логику, бросились спонсировать масштабные раскопки на богом забытом радиоактивном булыжнике. Авантюрин лично заверял их, что Корпорация лишь скромно обеспечит логистику. В итоге учёные перевернули целую планету, не нашли даже следа древнего роя, зато оказались по уши в долгах перед Департаментом стратегических инвестиций за аренду оборудования. — Бизнес есть бизнес, Топаз. Они хотели прикоснуться к величию Тайззиронта? Они прикоснулись. Но кто же знал, что их хвалёные детекторы так легко перепутают след Эона с радиоактивными отходами? — Они до сих пор считают это личным оскорблением, — покачала головой Топаз. — Ты выставил их дураками. Посмотри на кафедру палеонтологии. Тот старик с блестящей лысиной смотрит на тебя так, будто пытается испепелить. — Пусть смотрит, это бесплатно, — легко отмахнулся он. — К тому же, на Веллуме все риски будут работать на нас, так что Яшма может спать спокойно. Вся эта местная элита во главе с Бароном давно сидит на кредитной игле Корпорации. Они настолько заигрались в красивую жизнь на наши деньги, что их игорные дома им уже фактически не принадлежат. Осталось только правильно разыграть карту, спровоцировать дефолт их банков, и весь этот игорный сектор перейдёт под контроль нашего Департамента. — Надеюсь, — Топаз вздохнула, успокаивающе поглаживая свинку-копилку по спине. — Ладно, я пойду попробую скормить Счетоводу вон те тарталетки. И... Авантюрин? — М-м? — Оглянись. Только аккуратно. За колонной, слева. Там стоит один из ведущих умов Гильдии — Веритас Рацио. На тебя смотрит. Кажется, кафедра прикладной логики. Насколько я знаю, он единственный, кто публично назвал историю на Эгихазо «абсолютным триумфом идиотизма над методологией». Правда, адресовано это было его собственным коллегам. — Доктор Веритас Рацио? — Авантюрин приподнял бровь, поправляя дужку очков коротким, раздражающе-лёгким движением. — Какое оглушительно-пафосное имя. И почему это великое светило вселенской мысли уставилось на меня так, будто я лично украл его драгоценный годовой грант? Или у местной профессуры теперь принято препарировать взглядом каждого, чей костюм стоит дороже всей их кафедры? Скажи ему, чтобы перестал так жадно пялиться, дорогуша, иначе я начну брать с него почасовую оплату, а бюджет Гильдии, как мы знаем, и так трещит по швам. Меня этот его рентгеновский взор очень утомляет. Топаз понимающе хмыкнула и растворилась в толпе академиков. Авантюрин остался один. Он повернулся всем телом к балюстраде, подбросил фишку в воздух и поймал её тыльной стороной перчатки. Сделав вид, что увлечённо изучает архитектуру зала, он скользнул скрытым взглядом по лицам гостей. Большинство этих напыщенных спонсоров, меценатов и докторов наук, несмотря на его высокий статус топ-менеджера Корпорации и силу Краеугольного камня в кармане, всё равно то и дело опускали глаза к его шее. Клеймо раба, которое он принципиально никогда не прятал за высокими воротниками, притягивало их липкое, похотливое внимание как магнит. В их глазах, прикрытых стёклами дорогих пенсне, читалась всё та же мерзкая, ксенофобская мысль: «Надо же, авгин, выживший раб... Наверняка он многому научился для ублажения хозяев, прежде чем дорваться до места в КММ». Рацио пялился совсем по-другому. Этот мужчина, застывший у колонны, выглядел так, словно сошёл с античного пьедестала: монументальная фигура, строгие одежды и золотая лавровая веточка, тускло поблёскивающая в синеватых волосах. В его тяжёлом, сканирующем взгляде не было этой грязной, плотоядной похоти, свойственной корпоративным стервятникам, но от этого было ничуть не легче. Доктор смотрел на него как на сложную, девиантную геометрическую задачу, как на аномальный феномен, который требовалось немедленно вскрыть и препарировать сухой академической логикой. Рацио буквально раздевал его разум, слой за слоем сдирая безупречный фасад, и Авантюрину до судорог, до дикого, подспудного омерзения хотелось, чтобы этот человек немедленно отвернулся. Ему не нужен был свидетель, способный разглядеть под слоем золотой пыли настоящую изнанку его триумфа. От этих перекрёстных взглядов кожа мгновенно становилась липкой, покрываясь невидимым, душным слоем чужого присутствия. Авантюрина изнутри выворачивало до тошноты. В этот момент ему до безумия, до скрежета зубов захотелось оказаться в ванной комнате своей корпоративной квартиры и выпить едкой химической белизны прямо из горлышка мелкими, обжигающими глотками, чтобы этот чистый, выжигающий раствор вычистил всю накопившуюся внутри скверну, растворил память о Сигонии и выжег дотла эти сальные, высокомерные лица. Или просто достать из кобуры тяжёлый служебный револьвер, привычно крутануть барабан, прижать холодный стальной ствол к виску и наконец нажать на курок, чтобы одним коротким, хлёстким выстрелом навсегда заглушить этот липкий, удушающий шум в собственной голове. Отголоски событий, которые происходили будто бы только вчера, заставляли его внутренне каменеть от каждого такого взгляда. Они думали, что перед ними смазливая экзотическая игрушка, которую можно легко прогнуть. О, они очень сильно ошибались. Он никогда не спал ради контрактов. Он уничтожал. Буквально месяц назад один такой зажравшийся инвестор на переговорах позволил себе лишнего, открыто намекнув на «продолжение диалога в более интимной обстановке» в обмен на подпись. Авантюрин тогда улыбался ему так же приторно-сладко. А через неделю пришёл на встречу с толстой папкой компромата и целой коллегией адвокатов, полностью разорив ублюдка, лишив его акций и поддержки КММ. Авантюрин умел карать за такие мысли красиво и беспощадно. Учёный за колонной не отвёл взгляда. Напротив, доктор Рацио сделал первый шаг в его сторону. Толпа профессоров инстинктивно расступалась перед ним — не столько из уважения, сколько из подсознательного страха перед его безжалостным, как скальпель, языком. Он остановился ровно в двух шагах от Авантюрина, и его глубокие, пронзительные глаза устремились прямо на розовые стёкла очков топ-менеджера. — Должен признать, господин Авантюрин, феномен вашего присутствия на закрытом приёме Гильдии — это наглядная демонстрация системного сбоя. Впрочем, учитывая, что вы замещаете госпожу Жемчуг, чья логика обычно безупречна, Корпорация, очевидно, решила провести контролируемый эксперимент по внедрению хаоса в академическую среду. Картёжник с избыточным капиталом и склонностью к деструктивному риску посреди профессуры — поразительное зрелище. Авантюрин даже не вздрогнул. Он лениво повернулся к доктору, опёрся локтями о мраморную балюстраду и слегка наклонил голову набок, отчего свет люстры заиграл на его бирюзовой серьге. — О, доктор Веритас Рацио, я полагаю? — его улыбка была безупречной, ослепительной, отрепетированной перед зеркалом тысячи раз. — Наслышан, наслышан. Кафедра прикладной логики, гроза ленивых студентов. Какая честь для скромного сотрудника Корпорации. Хотите предложить мне партию в кости, док? Предупреждаю: у вашей Гильдии не хватит годового бюджета, чтобы выиграть у меня хотя бы фишку. Рацио даже не повёл бровью. Он остался стоять на месте, сохраняя строгую, безупречную дистанцию, положенную светским этикетом, и смотрел на Авантюрина сверху вниз с поистине хирургическим цинизмом. — Меня не интересуют азартные игры, поскольку они являются лишь вульгарным суррогатом теории вероятности, — сухо отчеканил доктор. — Но меня крайне занимают некоторые когнитивные девиации. В особенности — когда они приобретают масштабы эпидемии. И ваша недавняя... работа на Эгихазо. Мои коллеги до сих пор заваливают Совет директоров КММ жалобами, требуя аннулировать контракты и обвиняя вас в мошенничестве. — А вы? — Авантюрин лукаво прищурился сквозь розовое стекло, делая глоток шампанского. — Тоже хотите составить на меня жалобу в устной форме? Или, может, будете настаивать на выплате компенсации академическому сообществу за нанесение тяжёлых душевных травм? — Компенсация за глупость не предусмотрена ни одним законом Вселенной, — Рацио сложил руки на груди, его голос звучал ровно, веско и абсолютно отстраненно, словно он читал лекцию перед аудиторией. — Ваши действия на Эгихазо заслуживают не судебного иска, а развёрнутого разбора в учебниках по критической эпистемологии. Вы ведь не утруждали себя фальсификацией физических улик. Это было бы слишком примитивно и легко поддавалось бы верификации. Авантюрин на секунду замер. Фишка в его левой руке, которую он до этого лениво крутил между пальцев, остановилась. — О чём вы, доктор? — мягко переспросил он, не снимая улыбки, но внутри него словно натянулась струна. — Вы работали с чистой информацией, — продолжал Рацио, и в его внимательных глазах читалось лишь холодное, строгое удовлетворение ученого, решившего сложную задачу. — Филигранное манипулирование эвристикой доступности и предвзятостью подтверждения. Вы создали безупречную траекторию ожиданий, скормив этой стае дипломированных индюков именно тот миф, который они ментально были готовы принять. Они так отчаянно жаждали вписать свои имена в историю, что сами заполнили все пробелы в предоставленных вами отчётах. Вынудить лучших учёных арендовать технику КММ по тройному тарифу ради раскопок пустоты. С точки зрения чистой логики, это безупречный триумф мыслящего субъекта над коллективной стагнацией. Вы устроили им сеанс деструктивного психоанализа за их же собственный счёт. В горле Авантюрина на мгновение пересохло. Бокал в его руке дрогнул, едва слышно звякнув кольцами о стекло. Никто — ни Топаз, вечно переживающая о моральной стороне его трюков, ни Яшма, оценивающая лишь чистую прибыль, ни тем более Совет директоров — никогда не смотрел на его безумные, смертельно опасные игры с этой стороны. А Рацио увидел в нём не просто удачливого выскочку, а расчётливого, холодного гроссмейстера, управляющего чужим разумом как послушным механизмом. Ему позарез нужен был этот чистый, непробиваемый разум для грядущего ада на Пенаконии. И раз доктор сам подставился, проявив интерес к его «хаосу», глупо было бы не использовать этот шанс. Но логика Рацио была слишком острой, она резала обшивку его корабля без предупреждения. Если позволить профессору и дальше копаться у себя в голове, тот быстро доберётся до того, что Авантюрин так тщательно прятал за миллионными ставками и фальшивым смехом. Нужно было немедленно вернуть контроль над ситуацией, который утекал сквозь пальцы как сигонийский песок. А лучший способ вернуть контроль в игре с праведником — это превратить всё в фарс, смутить его, перевести партию на поле, где доктор будет чувствовать себя уязвимым. Авантюрин резко подался вперёд, сокращая светскую дистанцию до минимума. Запах его парфюма — цитрус, дорогой табак и сухое дерево — окутал Рацио плотным облаком. — Ого, доктор! — Авантюрин лукаво склонил голову, и его мягкий смех прозвучал практически прямо у лица Рацио. — Да вы, я гляжу, поэт от науки. Столько сложных терминов ради того, чтобы назвать меня гениальным обманщиком. Я польщён, правда, но скажите... Авантюрин ленивым, почти гипнотизирующим движением скользнул пальцем по переносице, медленно спустив розовые очки чуть ниже. Тонкое стекло, за которым он прятался весь вечер, исчезло, руша последнюю преграду. Он посмотрел на Рацио поверх золотой оправы, обнажая свои подлинные, гипнотические сигонийские глаза. Растянув губы в дразнящей, хищной улыбке, он вкрадчиво, понизив голос до интимного шепота, спросил: — Что вы делаете в семь вечера в следующий вторник? Рацио замер. На его безупречном лице отразилось искреннее, глубокое недоумение — первая яркая, живая эмоция за весь вечер. — Что? — сухо переспросил Рацио. — Моё расписание не касается сотрудников Корпорации, склонных к дешёвым театральным трюкам и фривольности. — О, значит, вы абсолютно свободны! Какая удача! — Авантюрин легко похлопал Рацио по плечу, проигнорировав холодный тон. — В таком случае я официальным приказом Департамента стратегических инвестиций приглашаю вас в главный офис КММ. Скажем так... для обсуждения деталей нашего крайне интригующего сотрудничества на Пенаконии. Рацио резко повернулся вслед за ним. — Я не давал согласия на работу с КММ, господин Авантюрин. Мой контракт с Гильдией Эрудитов не предусматривает… — Дорогой доктор, знаете, в Грёзах разворачивается такая монументальная, математически выверенная катастрофа, что ваш великий академический ум просто лопнет от пренебрежения, если вы откажетесь, — перебил его Авантюрин, уже отходя спиной вперед в сторону толпы и небрежно салютуя Рацио двумя пальцами от края шляпы. — Мне нужен консультант от Гильдии, который умеет препарировать чужую глупость так же красиво, как вы сейчас препарировали мой скромный фокус с Тайззиронтом. Бумаги и официальный запрос от Департамента стратегических инвестиций уже у вас на столе. Так что... до встречи во вторник, док. Не опаздывайте, Корпорация очень строго считает штрафы за непунктуальность. Авантюрин ослепительно улыбнулся на прощание и окончательно растворился в толпе профессоров. Маска сидела идеально, контроль был возвращён, а на крючок была насажена самая крупная и, клянусь Трёхокой Гаятрой, интересная рыба на этом скучном корпоративном вечере. Доктор Рацио так и остался стоять посреди зала — монументальный, застывший, словно его только что заставили созерцать крушение всех известных законов термодинамики в режиме реального времени. Мужчина, который сам привык контролировать любую аудиторию и давить студентов авторитетом, впервые в жизни наткнулся на существо, которое в ответ на сухую лекцию о когнитивных искажениях просто подмигнуло ему и позвало на деловую встречу в семь вечера. Плотная, гудящая толпа гостей в мантиях сомкнулась за спиной Авантюрина, как тяжёлые бархатные кулисы. В ту же секунду его безупречная улыбка слегка расслабилась. Фасад держался, но внутри, под шёлком дорогого жилета, сердце колотилось в бешеном, рваном ритме. Разговор с Рацио оставил после себя странное послевкусие. Этот невыносимый доктор со своей лавровой веткой умудрился за пять минут расковырять его разум глубже, чем вся коллегия сертифицированных психоаналитиков Корпорации за все то время, как он устроился в Департамент. «Устроили им сеанс деструктивного психоанализа за их же собственный счёт...» — Авантюрин мысленно повторил фразу Рацио, и кончики его пальцев, сжимающие игральную фишку, едва заметно дрогнули. Это было слишком близко к правде. Слишком метко для человека, который подошёл к нему сам, ведомый лишь чистым, холодным исследовательским любопытством. Ему срочно требовалось заземлиться. Сбросить этот душный, пропахший дешёвым высокомерием воздух банкетного зала. Авантюрин пересёк помещение, игнорируя робкие попытки какого-то заезжего декана завязать с ним разговор о субсидиях, и толкнул тяжелые стеклянные двери, ведущие на огромную открытую террасу. Свежий ночной воздух ударил в лицо, мгновенно выветривая приторный запах чужих парфюмов. Здесь, под бездонным фиолетовым небом, усыпанным неоновыми огнями высоток, было блаженно тихо. Топаз обнаружилась у самого края парапета. Она уже успела избавиться от официального пиджака, оставшись в одной блузке. Счетовод устроился на широких перилах рядом с ней, деловито уткнувшись пятачком в блюдце с остатками клубничных тарталеток, которые девушка все-таки утащила с фуршета. В её пальцах уже дымилась тоненькая сигарета. — О, явился, — не оборачиваясь, глухо произнесла Топаз, выпуская струйку серого дыма в темноту и ловя его отражение в темном стекле двери. — Я уже думала, тебя там на сувениры разобрали. Кафедра прикладной логики в полном составе не пыталась забросать тебя трудами Элиаса Саласа? — Обижаешь, дорогуша, — Авантюрин со вздохом облегчения прислонился спиной к парапету, закинув голову назад и подставляя шею прохладному ветру. — Местная интеллигенция слишком труслива для открытого нападения. Они предпочитают пассивно-агрессивно шипеть в свои бокалы с шампанским. Он залез во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда портсигар, внутри которого ровным рядком лежали его любимые дорогущие пир-пойнтские ментоловые сигареты. Он достал одну, зажал губами и чиркнул зажигалкой. Золотое пламя на секунду осветило его лицо. Раздался характерный, сухой треск лопнувшей капсулы. Авантюрин сделал первую, глубокую затяжку. Острая, ледяная ментоловая прохлада мгновенно обожгла горло. Он медленно выпустил густую струю плотного, ароматного дыма, который тут же растаял в ночном воздухе, оставляя после себя сладковатый запах перечной мяты и табака. — Будешь? — он лениво протянул портсигар Топаз. — Ты же знаешь, я не курю эту твою мятную химозу, от неё же горло сводит, — фыркнула она, стряхивая пепел со своей сигареты щелчком пальца, но улыбнулась, ласково почесав Счетовода за ухом. Свинка довольно хрюкнула. — Ну так что? Я видела издалека, как к тебе подошёл Рацио. Ты выглядел так, будто тебя отчитывали за не вовремя сданный реферат. Рассказывай, как всё прошло? Авантюрин затянулся во второй раз, прикрыв глаза от удовольствия. Ментол приятно кружил голову. На его лицо вернулась привычная, победоносная, слегка хвастливая мина. Он развернулся к Топаз, театрально опёршись локтем о перила и держа сигарету двумя пальцами с безупречным, почти картинным изяществом. — Прошло? Дорогуша, это было не просто «прошло». Это был абсолютный, сокрушительный триумф Департамента! — в его голосе зазвенели привычные, азартные нотки. — Наш дорогой Доктор заглотил наживку вместе с удилищем и лодкой рыбака. — Да неужели? — Топаз скептически приподняла бровь. — Веритас Рацио? Человек, который трижды отклонил личные приглашения КММ войти в Совет по развитию? И ты хочешь сказать, что он согласился лететь с тобой на Пенаконию? — Практически, — Авантюрин лукаво подмигнул ей, стряхивая серый пепел в темноту. — Я применил к нему его же собственное оружие — чистую, незамутнённую логику. Плюс немного моего фирменного обаяния, разумеется. Ты бы видела его лицо, Топаз! Он стоял там, такой весь из себя неприступный, сыпал какими-то заумными терминами... Я сначала думал, что препарирует меня, как лягушку в лаборатории, а в итоге он просто подтвердил мою гениальность. — И как ты его дожал? — тихо спросила она, сделав последнюю затяжку и туша свой окурок о специальную металлическую пластинку на парапете. — Рацио не из тех, кого можно купить чеком с шестью нулями. — Я и не покупал, — Авантюрин дразняще улыбнулся, выпуская дым. — Я просто сказал, что на Пенаконии разворачивается катастрофа такого масштаба, что его великий, гениальный мозг просто лопнет от пренебрежения, если он не приедет её изучать. А потом... Ну, я выкатил свой главный козырь. Я опустил очки, посмотрел на него своими честными сигонийскими глазами и спросил, что он делает в следующий вторник в семь вечера. Счетовод на перилах испуганно хрюкнул. Топаз на секунду лишилась дара речи, а потом прикрыла лицо ладонью, тихо засмеявшись. — Авантюрин... Ты невыносим. Ты реально подкатил к главному интеллектуалу Гильдии ради контракта? — Почему сразу подкатил? — он невинно округлил глаза. — Исключительно деловая встреча! Я добавил, что официальные бумаги от Департамента уже лежат у него на столе. — Но ведь никаких бумаг там нет. Яшма ещё даже не подписала бюджет на консультантов. — Физически — нет, — легко отмахнулся Авантюрин, пряча портсигар обратно в карман. — Но метафорически — они уже там. Рацио слишком горд, чтобы проигнорировать такой вызов. Во вторник он примчится ко мне в кабинет как миленький, хотя бы ради того, чтобы швырнуть эти воображаемые бумаги мне в лицо и прочитать лекцию о наглости сотрудников Корпорации. А когда он придёт... Контракт уже будет настоящим. Мы поймали его, Топаз. Железно. Топаз перестала смеяться. Она выпрямилась, глядя на ночной город, и в её глазах мелькнула редкая для неё серьёзность. — Надеюсь, ты понимаешь, во что играешь, Авантюрин, — негромко произнесла она, поправляя воротник блузки. — Веритас Рацио не прощает глупости. И лжи он тоже не прощает. Если он поймёт, что ты используешь его втёмную... Его логика уничтожит тебя быстрее, чем дефолт веллумских бюрократов. Авантюрин замер на секунду. Ветер растрепал его светлые волосы, и сквозь стёкла очков на мгновение промелькнул его настоящий взгляд — холодный, расчётливый и бесконечно одинокий. — Знаю, дорогуша, — тихо, без прежнего бахвальства ответил он, туша сигарету и поворачиваясь к двери. — Именно поэтому он мне и нужен. На Пенаконии мне не нужен очередной подкупленный дурак. Мне нужен кто-то, кому хватит смелости не льстить мне и говорить исключительно по делу. И доктор Рацио подходит на эту роль идеально. Он уже взялся за холодную латунную ручку, но на мгновение остановился. Шум праздника за стеклом манил обратно на подмостки. Авантюрин обернулся через плечо и вдруг лукаво подмигнул Топаз. — Идём обратно? Шампанское само себя не выпьет, да и местная интеллектуальная элита наверняка уже соскучилась по нашему скромному обществу. Авантюрин резко дёрнул ручку двери, шагая навстречу приглушенному свету ламп. Пышный шлейф мятного дыма, потянувшийся вслед за ним из прохлады ночи, растаял в душном воздухе зала за долю секунды, не оставив и следа. Спектакль продолжался, и впереди его ждал абсолютно непредсказуемый вторник, до которого ему нужно было из ниоткуда достать, согласовать у Яшмы и утвердить в Департаменте тот самый контракт, которого физически ещё не существовало.