Абрикосовая Луна

Коуль появилась так же неожиданно, как исчезла. Просто стояла посреди комнаты. Как будто ничего не было. Мокрые волосы. И маленькая металлическая монета в ладони. — Ты… вернулась? — медленно спросила Ольга. Коуль моргнула. — Я не уверена, что это правильное слово. Панди не двигалась. — Где ты была? Коуль посмотрела на монету. Потом — на них. И выдохнула. — Там были пираты. Пауза. — Очень странные пираты. Виктория фыркнула: — Это шутка? — Нет, — спокойно сказала Коуль. — Это было слишком организованно для шутки. Она рассказала всё почти без эмоций. Как зеркало “не открылось”, а скорее “перестроилось”. Как она не падала — а вышла на деревянную палубу. Как небо там было с трещинами, будто стекло. И море выглядело слишком близко к небу. — Они называли это “побочным слоем”, — сказала Коуль. — Как будто мир… не один. Она сжала монету. — Я взяла её у них. — Зачем? — спросила Панди тихо. Коуль пожала плечами. — Потому что они сказали, что она “из этого слоя не должна выходить”. В комнате стало холоднее. Панди в тот же вечер снова посмотрела в зеркало. И пропала. Не драматично. Не с шумом. Просто шагнула ближе — и пространство перестало быть одинаковым. Когда она открыла глаза, вокруг не было комнаты. И не было города. Было место, похожее на остров. Белый камень. Греческое здание без крыши. И море, которое не двигалось так, как должно. Панди попыталась сделать шаг. И поняла, что её руки… не реагируют. Они были рядом. Но не подключены. Как будто тело и движение разошлись. — Это что… — начала она. И увидела их. Себя. Сразу несколько. Копии. Они стояли вокруг. Но не смотрели на неё. Они просто ходили. Медленно. По кругу. Без рук. Без жестов. Как сломанные версии маршрута. — Отлично, — тихо сказала Панди. — Конечно. Она пошла к ним. И поняла главное: они не повторяли её. Они продолжали её. Тем временем в обычном мире Виктория начала исчезать иначе. Не физически. А постепенно. Она всё реже приходила первой. Реже смеялась. Реже спорила. Но когда появлялась — всегда говорила об одном. — Наполеон тоже сталкивался с невозможными обстоятельствами, — сказала она однажды за столом. — Виктория… — устало начала Берта. — Нет, слушайте, — перебила она. — Вы недооцениваете роль стратегического мышления. Панди вернулась бы раньше. Но Панди не вернулась вообще. И никто ещё не понимал, что в этот момент: одна уже застряла в слоях. другая выбрала историю вместо людей. а третья начала терять себя ещё до того, как это стало заметно. Берта заметила это в мелочах. Сначала — в том, как её имя звучит. Иногда, когда кто-то говорил “Берта”, внутри появлялось короткое ощущение паузы. Как будто слово не совпадало с тем, кто его должен был услышать. Она списывала это на усталость. Потом — на стресс. Потом перестала списывать вообще. Однажды утром она посмотрела в зеркало. И на секунду отвела взгляд быстрее, чем нужно. Не потому что там было что-то странное. А потому что отражение выглядело чуть… запоздавшим. Как будто не сразу решало, повторять ли её движения. Берта моргнула. Отражение моргнуло позже. Совсем немного. Но достаточно, чтобы это нельзя было забыть. — Так, — тихо сказала она себе. — Это уже перебор. В тот день они встретились снова. Все, кроме Панди. И это слово уже начало звучать странно — “кроме”. Будто её отсутствие стало частью состава. Виктория говорила о стратегиях. Ольга молчала чаще обычного. Коуль всё ещё держалась за свою монету. А Берта слушала их так, будто находилась чуть в стороне. Не физически. А как будто между ними и её вниманием появилось стекло. — Ты вообще здесь? — вдруг спросила Ольга. Берта вздрогнула. — Конечно. — Ты уже второй раз отвечаешь с задержкой, — заметила Коуль. Берта хотела возразить. Но не нашла, на что именно. И в этот момент она увидела 13:13. Не на часах. Не на телефоне. А в отражении ложки на столе. Сначала она подумала, что это просто совпадение. Потом — что это отражение света. Потом — что она просто устала. Но цифры не исчезали. Они не мигали. Они просто были там. Как факт, который не зависит от объяснений. — Вы это видите? — тихо спросила Берта. — Что именно? — Виктория даже не подняла глаз. Берта посмотрела снова. 13:13 исчезло. Слишком вовремя. И впервые у неё возникла мысль, которая была неприятнее страха: если это вижу только я — значит, это связано со мной. Вечером она долго стояла перед зеркалом дома. Не приближаясь. Не отступая. Просто наблюдая. Отражение смотрело в ответ. И ничего не делало. Слишком спокойно. Слишком нормально. — Ты меня слышишь? — неожиданно сказала Берта. Тишина. Потом отражение чуть наклонило голову. Не повторяя. А как будто… уточняя. И очень тихо, почти неразличимо, внутри её головы появилось ощущение чужой мысли: не торопись. Берта резко отступила назад. Зеркало осталось таким же. Обычным. Невинным. Но теперь она точно знала: оно уже не просто отражает. Оно наблюдает. И запоминает. 13:13 снова появилось. На этот раз — в трёх местах одновременно. В телефоне. В микроволновке. И в отражении окна, хотя там не должно было быть никаких цифр. Берта стояла на кухне дольше обычного. Не потому что готовила. А потому что не могла решить, идти ли вообще к остальным. Воспоминание пришло внезапно. Без предупреждения. Как будто зеркало внутри неё открылось раньше, чем внешние. Школа. Старый класс. Шум. И мальчик, который смеялся слишком громко. — Ты же девчонка, чего ты лезешь? — сказал он. Берта тогда не сразу поняла, почему это должно что-то значить. Она просто стояла перед ним. И чувствовала странную уверенность. Не злость. Не обиду. А ощущение, что сказанное — неправда. — Я всё равно сильнее тебя, — ответила она. И тогда он ударил словами так, как дети умеют бить точнее взрослых. — Ты даже не выглядишь как тот, кто это говорит. Смех вокруг стал громче. И в какой-то момент Берта поняла, что спор закончился не потому, что она проиграла. А потому что никто не собирался её слушать с самого начала. Она моргнула. Кухня вернулась. Телефон показал 13:13. — Ты опять в этом зависла? — голос Виктории прозвучал из-за спины. Берта резко обернулась. — В чём “в этом”? Виктория пожала плечами. — Ну… в этих мыслях. Ты часто уходишь. Берта хотела ответить. Но Виктория уже отвела взгляд. Как будто разговор не был важен настолько, чтобы в нём оставаться. И это было хуже, чем спор. Позже Панди сказала: — Ты сегодня молчишь сильнее обычного. Сказано было легко. Без давления. Но Берта почему-то почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Я просто устала, — сказала она. — Ты всегда так говоришь, когда не хочешь объяснять, — ответила Панди. И улыбнулась. Добро. Но не вовремя. Берта посмотрела на неё и впервые подумала: они видят меня… но не туда. Вечером она снова осталась одна. Зеркало в комнате было обычным. Слишком обычным. 13:13 не появлялось. И это было хуже, чем если бы оно появилось. — Почему ты молчишь? — тихо спросила Берта. Отражение не ответило сразу. Потом чуть наклонило голову. И впервые сделало движение, которого она не делала. — ты уже слышишь меня, — появилось в голове. Не голос. Скорее… знание. Берта шагнула назад. — Это не смешно. Пауза. И зеркало “сдвинулось” ближе. Хотя не двигалось физически. — ты всегда слышала, — снова пришло изнутри. — ты просто не знала, как это назвать. Берта сжала кулаки. — Я не… это не про меня. И в этот момент она сама себя остановила. Потому что слово “я” прозвучало странно. Как будто оно не до конца совпало с тем, кто его произнёс. В отражении на секунду появилось другое выражение лица. Чуть более спокойное. Чуть более уверенное. Чуть более… другое. И очень тихо: — не торопись становиться тем, кем ты уже была. Берта не выдержала и отошла от зеркала. Слишком резко. Слишком быстро. А на кухонных часах в этот момент снова вспыхнуло: 13:13.